Марионетки иллюзиониста

Драко сидел на стуле в своей комнате. Время одиннадцать вечера, и он ненавидит этот мир. Одну ногу он поставил на кровать. Нет, можно было ожидать всего, что угодно, но этого Драко не ожидал. Аккуратно, не дай Мерлин как-то не так ткнуть пипеткой со спасительным бадьяном, который он стащил неделю назад у мадам Помфри, и слава тому же Мерлину, что никто не заметил, он капал зелье на содранную до крови кожу на щиколотке. В прошлый раз, кстати, было гораздо хуже. В прошлый раз цепь содрала кожу прямо до середины голени. Немного поморщившись от жжения, Малфой проследил, как кожа мгновенно затягивалась, а потом откинул пипетку и флакон на кровать. По-хорошему их надо спрятать, но Драко лишь сгорбился, провел рукой по волосам и глянул в окно. Снаружи, видимо, было холодно, раз окно запотело. Со стекла на него смотрел постаревший парень с воспалившимися глазами. Время одиннадцать – десять, и он устал от этой жизни. Когда ж все успело так поменяться? Если еще в мае он вместе с родителями сидел дома в ожидании суда, и все было прекрасно в сравнении с тем, что происходит сейчас, то сейчас начался лютый кошмар. Такой жизни он даже Поттеру никогда не желал. После войны Кингсли стал Министром Магии. Но потом – бам! – и его почему-то сместили. Ладно, ничего, переживем, думал Драко, но когда все было так просто! Кингсли заменил Монак Коррон, зять Корнелиуса Фаджа. Во время войны у Монака вырезали всю семью, и теперь он хотел мести. Тупой, кровной, звериной мести. С Пожирателями расправился жестко: из тех, кого удалось поймать, чуть меньше половины испытали всю прелесть поцелуя дементора. Так Драко потерял отца. Половина из остатка была отправлена на задание, но ни один не вернулся. Так Драко остался один. Никогда еще парень не чувствовал себя так плохо. Каким бы ни был отец, что бы он ни наделал в этой жизни, его место никто не заменит. Никогда. Может быть, к нему Драко не был так привязан, но после только одного вида закоченевшего тела и стеклянных, ничего не выражающих глаз пожалел, что так и не наладил с ним отношения. Сердце опустело наполовину. А после Нарциссу отправили на задание, причем это решение не подразумевало никаких апелляций. Теперь в сердце было перекати-поле. Раскаявшиеся или нет, никто из них не был нужен этой власти. Но механизм власти, как известно, может поднять до небес ему угодных, используя в своих целях, и сожрать, уничтожить тех, кто вставлял палки в колеса. Мысль, что он теперь один-одинешенек на этой ненавистном свете, не давала покоя; наконец, в потоке раздумий мелькнула и укоренилась идея, что Коррон специально сместил более милосердного Кингсли, чтобы отомстить за семью, весь этот хаос смертей он создал, чтобы получить авторитет в глазах магического народа и коллег-министров других стран, и что до Драко он точно доберется. Последовал длинный черед дней, когда боль гасилась огневиски, но потом возвращалась, а одиночество в огромном мэноре глубоко расцарапывало грудь юноши. Он не знал к чему готовиться. Однажды днем после очередной пьяной ночи, стоя на подкашивающихся ногах, трясущимися руками он упирался в мрамор раковины, не узнавал себя в зеркало и вдруг взревел: – Надо завязывать, надо за-вя-зы-ва-а-ать! Больше не-е пью-ю! А в следующую секунду ему стало плевать, что будет дальше. Вот абсолютно. Изводить себя, проматывать все нервы, гадая, в какую яму забросит его Монак… Это неудобно. Это убивает. Легче вообще не думать ни о чем и с достоинством положить голову под гильотину, напоследок горделиво глянув на собственного убийцу. Стало гораздо легче, и Драко ни с того ни с сего засмеялся. Он смеялся долго и громко, раздирая горло, постепенно опустился на пол, крепко обнял колени. Слезы жгли иссушившиеся щеки, навсегда, наверное, потерявшие свою свежесть. Да и кому она нужна, эта свежесть, когда некому больше любить ее… Люстра на потолке замигала, какая-то баночка свалилась на пол и разбилась вдребезги, а во всем доме кроме ванной стояла мертвая, одинокая тишина. Но более он не позволял себе такой слабости. А Монак вдруг издал другой указ: все ученики возвращаются в Хогвартс, как положено, спокойно продолжают обучение. Те, у кого прошлый год выпал на последний курс, могут по желанию вернуться в замок. Кроме старших слизеринцев. Они должны будут в обязательном порядке вернуться в школу и пробудут там до Нового года. А после их отправят на задания Министерства. И хотя Коррон сказал, что они будут раскиданы по разным странам в качестве дипломатов, Драко уже ему не верил. И еще кое-что: имущество Пожирателей было изъято. У кого были дети, тем оставили дома, но как только они уедут, то дома их будут составлять казну Министерства. Вот так просто можно кинуть на дно Марианской впадины любого человека. На что надеялся Драко, когда думал, что в школе будет легче, он не знал. Только в указе все было более-менее гуманно. Директором школы стала – барабанная дробь – Долорес Амбридж. Вздох. Драко молился на Макгонагалл, но судьба лишь посмеялась. А Амбридж, и как ее только в Азкабан не забросили, всегда рьяно выполняла свои обязанности, даже сверх положенного. И теперь не было чего-то светлого. Не было радости, ощущения тепла от родных стен, нежного замирания сердца при виде преподавателей. Банального смеха, хоть шутки, пусть и дурацкой, хоть улыбки, – ни-че-го. Только изможденные судами лица старших и отчаянно ничего не понимающие, напуганные личики младших заполонили слизеринскую гостиную. Это уже не был старый добрый Хогвартс с приветливыми дверями. Это был какой-то карцер для слизеринцев, где от них с отвращением шарахались, как от прокаженных, а даже самые сердобольные не могли помочь. Одно счастье было почувствовать, что друзья рядом. Такие же задерганные, но рядом. Драко не покинут. Слизеринец был несказанно рад увидеть Блейза и Пэнси в слизеринском купе, и теперь они держались рядом, как стайка рыбок в аквариуме. Это было единственным светлым лучком в непроглядной темноте. Но почему же Хогвартс так поменялся? Все очень просто. Весь Слизерин, и невинные, и виноватые, как бы отделился от остальных факультетов. Прием пищи отдельно от всех длился примерно полчаса, потом учеников по спискам проверяли, все ли на месте, и не дай Мерлин кого-нибудь не будет! Разговаривать с ними не было желательным, помогать тем более. И самое ужасное, в школе организовалось что-то наподобие Инспекционной Дружины со времен пятого курса. Все то же самое, его члены следят за порядком, то есть, за слизеринцами. Малейшая провинность, и в воздухе мелькала красная вспышка, а слизеринец валялся на земле. Это было разрешено. Если «правоохранителю» совсем не нравилось поведение, то ученику выписывалось другое наказание, которое представляло плод больного воображения Филча. Он не мог поверить своему счастью и походил больше на пса, сорвавшегося с цепи впервые за много лет, чем на человека, здраво понимающего всю ответственность. Наказания проводились только в холодном подземелье или ночью в лесу, в зависимости от содеянного ученики или двигали непонятно откуда взявшуюся тяжеленную мебель в подземельях, или дрожали от страха в Запретном лесу, надеясь, что Хагрид далеко не ушел, или висели вниз головой в тех же подземельях, подвешенные за одну ногу цепью. Последнее испытали на себе только старшеклассники с крепким здоровьем, ученики до пятого курса включительно отправлялись только в лес, однако Круциатус их не щадил. Драко был в чистосердечном шоке, что возраст и здоровье вдруг начали учитываться. Факультет Слизерин официально стал факультетом сирот; кто-то был счастливее и сохранил хотя бы одного родного. Старшеклассники пытались морально подготовиться к тому, что через полгода они должны будут покинуть родную страну на неопределенный срок; у многих были младшие братья и сестры. Истерики могли бы быть частыми, если бы не страх. Зато подушки впитали много горьких слез. Драко попадало часто. Не так глянул, повысил голос или уровень желчи, и все, он корчится от боли на полу. В конце концов он привык к постоянной ломоте в теле, к глубокой одинокой темноте леса, к тяжести каких-то ящиков, к холоду подземелья. Даже к цепям. Но повисев так один раз, на следующий раз он ушел досрочно из подземелья. Мускулы никуда не делись, а Малфой был превосходно натренирован квиддичем, и он быстро освоил технологию побега. Напрягая мышцы и игнорируя сводящую боль, он подтягивался на ноге, освобождал руками ногу и падал наземь. В этой части гениального плана была проблема, надо было рассчитать, как правильно упасть, чтобы ничего не сломать, но Драко обычно отделывался синяками. Потом надо было как-то выбраться из подземелья. Он побежал прочь, взлетел по лестнице, еще несколько метров, и он уже стоял у решетки и несильно тряс. Ничего не произошло, Драко разочарованно выдохнул и отошел. Пролезть сквозь прутья было невозможно, перелезть тоже – ворота почти доходили до потолка, но и та щелка была слишком узкой для слизеринца. Вот бы палочку, но Филч отобрал ее еще давно. «Так, спокойно», – подумал он, чувствуя, как что-то зашевелилось в груди от поднимающейся злобы. – «Будем рассуждать логически. Он тупой как пробка, зачем ему уносить ключи, когда можно повесить их на гвоздь рядом с дверью?» С надеждой он прижался к решетке, чтобы разглядеть спасительные ключики, но ничего не было. «Я недооценил его, ладно» Он просунул руку сквозь прутья и подергал замок. И опять ничего. Его взгляд упал на побитое зеркало, висевшее напротив за воротами. Драко был бледнее, чем обычно, глаза сузились, на виске билась жилка. Он с трудом себя сдерживал. Драко отошел, сделал кружок перед воротами, и вдруг услышал шаги. Мгновенно юркнул в тень. Сердце быстро застучало, перевести дыхание не получилось, в голове пронеслось множество мыслей о том, что же будет дальше, если его поймают. А что может быть хорошего? Этот вечно брюзжащий сквиб терпеть не может абсолютно всех, кроме профессоров, да и то вряд ли. Он же сразу побежит к своей любимой и несравненной Амбридж, а дальше чистой воды Армагеддон. В коридоре показалась девочка из Пуффендуя, судя по мантии. Драко вышел из укрытия, и девочка испуганно вздрогнула и остановилась. Драко подошел к прутьям и сказал: – Привет, у тебя есть палочка? Выпусти меня, пожалуйста. Девочка недоверчиво уставилась на него и подошла ближе. – Ты – Малфой? – Да какая разница, кто я! Я устал, замерз, выпусти меня, прошу! Ты же можешь! – Нет, – ответила она и вдобавок отступила назад. – Я боюсь. Мне потом может прилететь. – Никто не узнает, – продолжал уговаривать ее Драко. – Обещаю. – Знаю я, как ты обещаешь, – буркнула она. – Нет, я не выпущу. Сам во всем виноват. – И почти бегом бросилась из подземелья, игнорируя все уговоры слизеринца и с трудом сдерживая слезы. Драко остался один. Разговор вывел его окончательно. – Да что ж это за бл**ская школа такая! Загнали в могилу! Никакого сочувствия! Лампочка замигала, а Драко из безысходности со всей силы пнул ворота ногой и тотчас согнулся от боли. Подвывая, он пошел обратно искать другой выход. Только скрылся он за углом, как снова услышал шаги, только уже гораздо легче. Раздалось тихое клацанье, и все затихло. Драко осторожно вышел на свет и вернулся к воротам. Оглянувшись, он осторожно толкнул дверь, и ¬– о чудо! – она поддалась. Драко мысленно поблагодарил спасителя, прикрыл створку и, оглядываясь, он побежал к кабинету Филча за палочкой. На счастье, хозяина не оказалось на месте. Драко быстро отыскал свою родную палочку, как вдруг заметил связку ключей на столе. Подумав, он с помощью магии скопировал ключи, копию оставил себе и, держась тени, пошел в гостиную. Он много думал над тем, что сказала эта девочка, на которую, кстати, перестал злиться уже давно. «Сам виноват, во всем виноват». Поначалу Драко не воспринимал эту мысль, утверждая, что много она понимает, эта малявка, она даже деталей не знает. Но потом… А если это правда? Ведь всего этого бы не было, не сверни он не в ту сторону. Сейчас он сидел в своей комнате и лечил ногу. Филч уже который раз не выговаривал Драко за то, что тот умудрился сбежать и еще и помогает другим, это было удобно, но непонятно. Время одиннадцать – двадцать, и он ненавидит себя.

* * *

Гермиона вернулась в школу вместе с Джинни. Война войной, но доучиться надо. Гарри и Рон заморачиваться с еще одним годом не решили, уже как месяц ходили на курсы подготовки Мракоборцев. Так и распалось легендарное Трио. После войны Гермиона отдалилась от них. Так получилось. Рон долго убивался из-за смерти брата, у Гарри было своих миллионов проблем по горло. На самом деле, и Гермиону часто посещала эта мысль, их дружба дала пробоину еще давно. Гермионе всегда нравились игроки квиддича, да и в принципе спортсмены, но этот… Красивый. Высокий. Чудесные кудрявые волосы цвета охры. Кормак Маклагген. Гермионе прочно и надолго снесло крышу. Рон познакомил ее с Кормаком. Поначалу он показался ей дерзким и противным, но потом она без памяти влюбилась. Триллион часов проводя рядом с ним, она остыла к друзьям. Такая пара, Гермиона и Кормак, они произвели фурор в школе. Как минимум неделю о них говорили, но потом перестали, обсуждая помолвку Блейза и Пэнси. Но так даже лучше, счастье любит тишину. А Гермиона была воистину счастлива. Она любила нежно и трепетно, отдавая всю себя, ибо не знала, как по-другому, Кормак любил, как мог. Ну что взять с него, он спортсмен, он немногословен. Но Гермионе не нужны были слова, ей нужны были поступки, а Кормак с этим вроде справлялся. По крайней мере, Гермиона не жаловалась. Кормак решил вернуться в школу, Гермиона радовалась этому. Она слышала о Пожирателях, но считала, что так им и надо. Это была злоба, это было первое чувство, а первое чувство, как известно, ошибочно и изменчиво. Теперь ей до слез было жалко слизеринцев. Первые три дня она обходилась с ними высокомерно, но это ей можно спустить с рук. Видеть эти несчастные, попробовавшие горе лица, видеть то, что с ними позволяли себе творить члены Инспекционной Дружины, было невероятно тяжело, Гермиона хотела помочь, но все ее порывы обрывались грубым, но отчаянным «Пошла на***». Однажды она увидела, как уводили Малфоя по ложному доносу. У губы запеклась кровь, ибо он сопротивлялся, растрепанный, а в глазах столько ненависти! Они встретились взглядами, и Гермиона словно услышала его слова в голове: «Нравится, да? Думаешь, наконец-то наступило правосудие? Дрянь» Она не хотела терзать их, она теперь не хотела им зла. Делала вид, что собирается разделаться по полной с нарушителем, когда видела кого-то из Инспекционной Дружины, но только человек уходил, так сразу же отпускала, так и не использовав свои «привилегии». Она почти на коленях умоляла Кормака не делать этого, но он присоединился к Инспекционной Дружине. Почти сразу он стал лидером этого движения. А потом по-настоящему вошел в кураж. Везде ему казалось, что слизеринцы нарушают, не так смотрят на Гермиону, на него. Сколько Гермиона ни просила его быть снисходительнее, а в идеале вообще прекратить это, он только тряс головой и упрямо заявлял: – Я мщу им за тебя. Они сами во всем виноваты, нечего тут нежности разводить. А Гермионе не нужна была эта месть. Иногда все заканчивалось истериками со слезами, а самый первый скандал произошел, когда Пэнси со всей силы была откинута назад в стену и страшно, словно тряпичная кукла, сползла на пол. Благо, рядом оказался Блейз, который быстро полетел с женой на руках в больничное крыло, предварительно обругав Кормака всеми матами, которые только знал. С Пэнси все обошлось, а вот Кормак долго выслушивал крики Гермионы вечером в ее комнате (она была Старостой, поэтому отдельная комната шла как бонус. Это был верх удобства). Кормак хоть и обещал Гермионе не издеваться над учениками, и, надо отдать ему должное, два дня он продержался, но потом избрал другую тактику. Гермиона была рядом, и он и другие члены Инспекционной Дружины ничего не предпринимали по отношению к слизеринцам. Стоило Гермионе уйти, как все начиналось снова. Однако слизеринцы почувствовали слабину во власти Кормака и начали подтрунивать над ним. Но в допустимых количествах и на приличном расстоянии, чем резче издевательства, тем дальше. Но как бы ни хотела Гермиона, прекратить весь этот кавардак она не могла. Что-то объяснять Амбридж? Идти в Министерство? Это бессмысленно, потому что не выстилается перед интересами верхов общества. Поэтому слизеринцы всё отдалялись, девочка из Пуффендуя плакала от бессилия и жалости, а Драко снова летел на пол.