Марионетки иллюзиониста

О, случайные совпадения, как вы мучаете людей! Сколько нервов уже выжжено из-за вас, сколько слез пролито зря, сколько бессонных ночей вы сотворили! Гермиона в ту ночь так и не заснула. Мозг гудел, стенал, изнывал, но ко сну оказался совершенно не расположен. Девушка мучительно размышляла обо всем, что произошло в последний месяц. Обычно она держала свою жизнь под тотальным контролем. Не было никаких исключений, прогулок, когда голову начнет бередить такое желание. Все шло по порядку, расписанию. И Гермионе нравилось эта упорядоченность. Даже ее несчастная любовь несильно помешала ходу вещей. А теперь? Куча фактов? События, сменяющиеся со скоростью картинок в мультфильмах? Такое же тотальное непонимание? Именно. И это выбивало из колеи, путало мысли, лишало порядка. До противного странно было ходить по коридору только с Джинни под руку. Гермиона ощущала присутствие Кормака, тепло рук, ласку взгляда, но стоило только повернуть голову на градус в его сторону, она видела только пустоту. До слепой тревожности странно было видеть, как он ссутулился на другом конце стола над самостоятельной, которую так же слепо не понимал. До больного странно было видеть его потухший, каменный взгляд, когда они встречались взглядами, и то желание, с каким он смотрел на слизеринский стол. Надо было плакать, кричать, рвать волосы на голове, но такая проблема… Нечем было… Ничего не осталось в ней, что могло вылиться наружу. Жизненную энергию она питала из этого человека, жизнь свою она зациклила на нем. У нее ни одного чувства никогда не бывало наполовину. Любить? Пожалуйста, на полную катушку. Ненавидеть? Нет проблем, она могла саму себя выжечь ненавистью. Так и сейчас. А теперь, когда источник силы изжил свой век, Гермиона потухла. И началась эта половинчатость, которую она никогда не чувствовала. Ей то хотелось смеяться, то реветь, но было нечем, то забить огромный болт на всех и вся, отстричь волосы и податься в монахини, или же наоборот выкраситься в ядрёно-красный цвет, проколоть все, что угодно, и стать эмо. Джинни говорила, что это нормально. Гермиона уже решила поверить. – Гермиона, пойдем, – тянула ее за руку Джинни. Гермиона валялась на кровати на животе и только лениво мычала. – Пойде-ем, нам еще эссе писать. – Я его вчера дописала, – промямлила та. – Ужинать надо, уже восемь! – Да хоть десять. – Макгонагалл завтра будет орать! – Да хоть Папа Римский. – Гермиона выдохнула и подняла голову с кровати. – Иди, я догоню тебя. – Точно? – Точно. Иди. Джинни вздохнула и пошла к выходу. На прощание она еще что-то сказала, но Гермиона не старалась запомнить. Дверь захлопнулась, прошло минут пять, Гермиона поднялась на локти. В дверь постучали. – Да ё мое, ну сколько можно... – пробурчала она, но спросила: – Кто там? Уходите. Дверь, однако ж, открылась, и вошла Парвати. – Салют страждущим. Ты как? – спросила она. – Нормально, – пожала плечами Гермиона. Кстати сказать, Парвати была закадычной подругой Гермионы. Она была одной из первых, кто узнал об отношениях с Кормаком, и потом всячески помогала и поддерживала. Поэтому ей в принципе можно было вот так ввалиться в комнату без ответа и привета. – Я не буду ходить вокруг да около, ты же не пойдешь в столовку? – Нет, – скучающе подперла щеку рукой Гермиона. – Смотри, что у меня есть, – гриффиндорка положила на кровать бутылку отменного эльфийского вина. Гермиона подняла бровь. – Оно не поможет. – Согласна. Но отвлечься от этого всего тебе как раз-таки надо. Гермиона прищурилась. С одной стороны, пить – это слишком тривиально, глупо. С другой – а не все ли равно? Кого заботит ее состояние? Правильно, никого. Никому лучше не станет, хуже тоже, ничего не поменяется. Зато она выйдет за собственные рамки дозволенного. В конце концов, нарушать правила так классно! Поэтому она отбросила вопли совести в сторону и сказала: – Давай натрескаемся так, что за ушами трещать будет. Парвати согласно кивнула. Гермиона порыскала по полкам и нашла два стакана. Вино разлилось по прозрачному стеклу. Гермиона прежде ни капли в рот не брала. С тремя бокалами залпом она явно не рассчитала. Понимая, что кто-то из них должен быть в здравом уме, Парвати пила медленнее и меньше. А Гермиона уже и забыла про тормоза. – Вот ты понимаешь, он говорил: «Ум – это самое лучшее, что может быть в девушке», а сам? – рассуждала она после пяти бокалов. – Лицемер несчастный. Бесит он меня. Но она-то, шлендра, поматросит его и бросит. Нафиг он ей сдался? – Ой, да пошел он к черту, – заявляла она после еще трех бокалов. – Ненавижу. Ей нужен альфа-самец с обложек глянцевых журналов. Ему до этого ох как далеко. Страшный, как собака, ни рожи ни кожи, не образованный ни разу! – Я скучаю по нему, – хныкала она, лежа на спине и вытянув ноги вверх, плеская мимо рта девятый стакан. – Какого лешего он выбрал ее? Я тоже люблю его. – Малфой во всем виноват, – подытожила она, сидя на стуле со второй бутылкой в руках, и хлебнула из горла. Парвати, к сведению, выпила за весь вечер всего лишь два стакана. – Он виноват во всем. Зачем он ее бросил? – Я-я-я ж его-о-о люби-и-ила, а он меня не проси-и-ил! – раскачиваясь на стуле, через какое-то время затянула она песню. – Пойдем, найдем Малфоя! – вдруг вскочила она и потянула за руку Парвати. – Я ему такого ввешаю, его наглая задница долго будет помнить! Пойдем, пока Джинни не пришла! Парвати отнекивалась, но Гермиона упорно потянула ее к двери. Взявшись за руки, они вышли из гостиной. Вся их пьянка заняла двадцать минут, но крайне разозленная Джинни уже успела выйти на лестницу, ведущую к гриффиндорской гостиной. Злоба сменилась изумлением, когда она увидела Гермиону с Парвати. – Ой, она пришла! – воскликнула Гермиона. – Побежали быстрей! – она утянула подругу за собой и, смеясь, скрылась в сети коридоров, Парвати только и успела сделать умоляюще-извиняющееся лицо Джинни. Отбежав и запыхавшись, она остановилась и крикнула: – Ма-а-а-а-алфой! Ты где-е? Тебе коне-е-ец, ты знал это? – Герми, пойдем назад, – попросила Парвати. Но «Герми» лишь ошарашено распахнула глаза и вскинулась: – С ума сошла? Там Джинни! Она же меня убьет! Пошли за Малфоем! – и она снова потянула Парвати по коридорам. – Ма-алфой! Дракошечка-а-а! Мамочка пришла! – смеясь, звала Гермиона, не обращая внимания на шиканья подруги. Тем временем Драко бесцельно мотался по коридорам. На душе было прескверно, духу у него не хватило, чтобы помириться с друзьями. Ему было тоскливо и одиноко так же, как Гермионе было странно. Вдруг он услышал, как кто-то за стенкой воет: «Драко-о-о!» Удивленный, он пошел на звук, и вскоре ему открылась прелестная картина: переступающая с места на место и раскачивающаяся Гермиона безудержно смеялась, Парвати рядом поддерживала ее за руку, чтобы не упала. Вскинув брови, Драко приблизился к этой парочке. – Что за концерт резаных белух ты тут устроила? – поинтересовался он. – Я?! – искренне поразилась Гермиона и беспокойно завертела головой. – Никаких белух я не режу! – Ты что, пьяная?! – ахнул он и глянул на ее подругу. Та кивнула. – Я?! Пьяна?! Да я вхламину пьяна! – она рассмеялась и ударила его в плечо. – Сколько в ней? – спросил Драко у Парвати. – Полторы бутылки. Остальное во мне, – сразу ответила она на возможный вопрос. Перекрывая лепет Гермионы, она попросила: – Одна я с ней не справлюсь, помоги мне дотащить ее до комнаты. Я что-нибудь придумаю, чтобы прикрыть тебя, обещаю. – Ладно, – поджав губы, согласился Драко и повернулся к Гермионе. Та вдруг деловито оглянула его (он даже невольно отпрянул), взяла под руку и положила голову на плечо. У Драко подпрыгнуло сердце. – Мужчина, вашей матери невестка не нужна? – умильно глядя ему в глаза, спросила она и провела рукой по его щеке. – Такой красивый, вы сбежали из Голливуда? – она ухмыльнулась и шлепнула его по пятой точке. Пульс сразу подскочил, Драко дернулся и, запинаясь, проговорил: – Т-ты с ума сошла, Грейнджер?! Неожиданно ее лицо поменялось. Она шмыгнула носом, всхлипнула, по щеке даже потекла слеза, и плаксивым тоном запричитала: – Никто меня не любит! Все только пользуются! А потом ругают! Что я вам сделала? – Ну-ну, Гермиона, не плачь, – начала успокаивать ее Парвати. – Пойдем в комнату. – Она повернулась на Драко и шикнула: – Ну спасибо, Малфой! – Да что! Сама повесила на меня свою пьяную подружку! Ранее рыдавшая Гермиона затихла и подняла голову. – Так ты – Малфой? А что ты раньше молчал! – Эм, ну, как тебе сказать… – начал было Драко, но тут Гермиона с зажатыми кулачками бросилась на него и начала молотить по груди. – Ненавижу тебя! Чтоб тебе пусто было! – вопила она. Парвати кинулась оттаскивать ее от слизеринца, но она только вырывалась и крикнула на Парвати, и несчастная девушка отпрыгнула назад. – Грейнджер, держи себя в руках! – отступал назад Драко. – Ты! Виноват! Во всем! – кричала она. Но тут ее движения начали замедляться. Она слабела на глазах. Наконец, голова ее опустилась на грудь, и она полетела вниз. Драко едва успел поймать ее. – Боже, что с ней?! – подбежала к ней Парвати. – Заснула, – констатировал Драко, удобнее устраивая ее свинцовую голову на плече. – После такого количества вина в один присест, да еще и впервые, это немудрено. Говори, куда идти. Он поднял мирно сопящую Гермиону на руки. Она поерзала и затихла, устроившись удобнее. Они направились в гриффиндорскую башню. Такая процессия, как они, легко могла повергнуть в неподдельное изумление весь факультет, поэтому предприимчивая Парвати повела слизеринца по обходному тайному коридору, приводящему прямиком к спальням Старост. Парвати пропустила Драко вперед и закрыла дверь. Драко положил Гермиону на кровать, та нахмурилась, простонала, замахала руками, отгоняя кого-то во сне. В эту же минуту влетела разъяренная Джинни. – Вы что тут устроили?! – заорала она, Драко и Парвати в один голос зашипели на нее. Она продолжила уже тише: – Что с Гермионой? Какого лешего здесь бутылка вина? Малфой, что ты тут вообще делаешь? – Не твое дело, Уизли, а я уже ухожу, – заявил он, сверкнув глазами. Но не тут-то было: Гермиона очнулась, резво села и мертвой хваткой вцепилась в рукав его рубашки. – Куда пошел? Никуда ты не пойдешь! Что за своеволие, черт возьми! – возмутилась она. – Гермиона, пусти его, ему потом прилетит! – обратилась к ней Джинни, но все тщетно. – Я что, пятилетка, чтобы мне указывать? Нашли послушницу, тоже мне! – Гермиона фыркнула. – Грейнджер, я не знаю, что взбрело в твою больную голову, – начал Драко и выдернул рукав, – чтобы ты с бодуна решила выхлебать весь запас погребов в один рот, но ради всего святого засни и отпусти меня! Нижняя губа Гермионы задрожала, жгучие слезы покатились по ее щекам. Ее опять бросают, и это ее чуть не добило. Но она не была намерена отпустить Малфоя. Не в этот раз. Она подалась вперед, снова схватила его за рукав и прошептала дрожащим голосом: – Прошу, останься. Умоляю. Мне еще на колени встать? – она поднялась на колени на кровати, как и обещала. – Хочешь, я на пол сойду? – Да не надо, Грейнджер, ну что за детский сад! – взмолился он. Напрасно он пытался выбрать ткань из цепких пальцев Гермионы. С каждой секундой его стремление уйти растворялось. Он не выдерживал женских слез, терялся совершенно, поэтому и сейчас утратил твердость. – Слушай, пусти меня. Она отпустила рукав и перебралась к воротнику. Ухватившись крепче, она рывком приблизила корпус юноши к себе и, приоткрыв рот, прошептала ему прямо в губы: – Почему ты так жесток с несчастной пьяной девушкой? – Грейнджер, я не жес… – начал было он, но она прислонила указательный палец к его губам и погладила другой рукой по щеке. – Молчи, молчи ради Бога! Дай мне насладиться тобой… Прежде, чем пребывавший в удивлении, граничившем с сильнейшим шоком, Драко сумел пикнуть, Гермиона впилась в его губы. Комната погрузилась в тишину. Парвати и Джинни переглянулись и поспешили удалиться. Они остались одни. Драко сел рядом с ней, не отрываясь от поцелуя, и зарылся пальцами в каштановые волосы. Гермиона целовала его так, как будто это был последний раз, и постепенно увлекала назад. Наконец она легла и крепко обвила руками шею, притягивая к себе. Драко не противился. Он вскоре навис над ней, не припоминая, когда еще его сердце так стремилось вырваться из грудной клетки. Он оторвал голову. Карие глаза быстро-быстро бегали по его лицу, изучая каждую деталь, тонкие пальцы гладили кожу, перебирали платиновые волосы. – Не уходи. Останься, ляг рядом, обними меня, прижми к себе, тебе что, сложно? – Но меня хватятся… А если твой стукнутый придет? – А он больше не мой. – Он сожжет нас на костре. – Пусть жжет. Я скажу, что ты не виноват. Вообще кто он такой, раскомандовался! Ложись, ложись рядом, вот тут, не стесняйся. Ты же не против, если я подниму тебя попозже, и мы погуляем? Раздался вздох. – Я смотрю, ты разгулялась. – А что делать? Нокс. Иди ко мне, только осторожно, тут рука. Раздалась возня. – Ну ты все-таки отдавил мне руку. – А кто просил тебя выключать свет?! – Не ори на меня! – раздались всхлипы. – Ну-ну, полно тебе, аферистка… – Не поняла, тебе что-то не нравится? Ты вообще когда в одной постели с девушкой был? – Спи давай, у тебя ужасное похмелье. – Ой, неудобный вопрос, да? Ну, правда, сколько? – СПИ. – Ты недоволен мной… Спокойной ночи. Повинуясь его словам, как годовалый ребенок, она мгновенно затихла и перестала ерзать, крепко обняв его. Он тяжко вздохнул и, пробурчав «Дурашка», устроил ее удобнее на груди. Минут через десять тепло разморило его, и он не заметил, как уснул. Дверь приоткрылась, внутрь заглянула Джинни. Цокнув языком, она подозвала Парвати и прошептала: – Посмотри. Парвати последовала ее совету. Она увидела милейшую картину: поперек кровати растянулся Драко – его длинные ноги только и свешивались, доставая до пола – а на нем, положив голову на грудь и крепко обняв одной рукой, развалилась Гермиона, причем ноги ее подпирали подушку. Свет, гром, Гермиону ничто не могло пробудить. Только Драко поморщился и открыл глаза. – Какая прелесть, – хмыкнула Парвати. Драко глянул на них и надменно поинтересовался: – Вам что-то не нравится? – Вообще нет, – скрестила руки на груди Джинни. Она хоть и злилась, но сейчас еле сдерживала смех. – Ну вот и все, – отвернулся Драко. Потом подумал и взмолился: – Уизли, а, Уизли, вытащи меня отсюда. Пожалуйста. – Ну уж нет, дорогой, – отрезала Джинни. – Спокойной ночи. – И закрыла дверь. Драко простонал и крикнул ей вслед: – Тебе это просто так не пройдет! Гермиона зашевелилась, Драко осторожно погладил ее по волосам и прошептал: – Спи, Грейнджер, утром тебе придется несладко. Спи, принцесса. Проснулся он несколькими часами погодя от осторожных толчков. Сколько точно прошло, он не знал. Дезориентация во времени всегда выбивала его из колеи. Оказалось, во сне он перевернулся на живот. Он поднял голову, не понимая, где находится, перевернулся на бок. Было слишком тепло, чтобы вот так сразу подняться, поэтому он свернулся калачиком, подтянув ноги к себе. Почувствовав на себе взгляд, он распахнул глаза и встретился с глазами Гермионы. – Мне тревожно, – сразу сказала она. Ее глаза судорожно бегали по его лицу, еле сдерживая слезы, она часто дышала, как маленькая птичка. – Может, тебе просто плохо? – недовольно пробурчал Драко. – Нет. Именно тревожно. Надо прогуляться. – Ну тебя штырит, – вздохнул он, однако поднялся. Он поспешил. От крайне неудобной позы все тело затекло, он встал и чуть не упал. Гермиона пошла к двери, не шатаясь, и фыркнула: – Кто пил, я или ты? – А ничего, что ты мне все бока отлежала? – возмутился Драко. Они вышли за пределы башни, и Гермиона взяла Драко под руку. – Ты мог уйти в каждую секунду, но ты остался, – возразила она. – Ты сам это выбрал. Судя по тому, насколько темно и тихо было в замке, была глубокая ночь. Только ветер гудел за толстыми стенами. – Сколько времени? – спросил Драко. – Не знаю. Тебя это напрягает? – Я не люблю жить с незнанием, который час. – Он глянул на нее сбоку. – Почему ты так жмешься ко мне? – Слишком тихо, – ответила она, посмотрела на него. Их взгляды встретились, она тотчас отвела глаза и обернулась. Но никого не было. – Страшно тихо во всем замке. Ты чувствуешь? Такое ощущение, мы в вакууме. – Так зачем мы вышли из башни, если тебе так страшно? – ее состояние передалось ему. Теперь он тоже чувствовал тревогу. – Мы там не спасемся. В любом случае, я прямо чувствую, что мы должны выйти. Что-то произойдет такое, что прояснит многое… Понимаешь? – она снова посмотрела на него. Она была слишком маленькой, слишком напуганной, но не менее отважной. Ничего толком не поняв, Драко сделал решительное лицо и сказал: – Да. Молча они вышли в другой коридор и медленно зашагали в темноту. Тут Гермиона дернула его за руку и подвела к стене. – Люмос, – она посветила на камень. – Посмотри. Только осторожно. На месте, куда она указывала, растянулась бело-серая субстанция, оплетая стену, точно паутина. Ее «нити» едва пульсировали и кое-где мерцали маленькими искорками. Создавалось ощущение, что это было живое существо. И, как будто оно услышало их мысли, пара глаз открылась и уставилась на студентов. Однако, несмотря на то, что волосы на руках встали дыбом, Драко чувствовал, что этой субстанции можно доверять. Существо похлопало глазами. Вдруг из него начало формироваться что-то наподобие щупальца, только не склизкое, без присосок и пушистое. Щупалец приблизился к Гермионе. Она задрожала, но с места не двинулась. Щупалец мягко коснулся подбородка, приподнял ее голову и немного повертел. Маленькие глазки осматривали девушку. – М-малфой, – слабо позвала Гермиона. – Спокойно, оно тебе зла не причинит, – отозвался Драко, но нащупал ее руку. Она быстро сжала его пальцы. Щупалец, точно услышав их, сразу отстал от Гермионы и переместился ближе к Драко. Осторожно поднял его руку, потом опустил, прошелся по волосам. Щупалец был неожиданно теплый. Тихий, старческий голос вдруг раздался в коридоре: – Потерпите еще немного, скоро все закончится. Элли, да вы совсем не изменились… Пара сразу шарахнулась назад от стены. Наконец, быстрее пришедший в себя Драко спросил: – Кто ты? Ты слышишь нас? – О да, я прекрасно слышу вас и понимаю, – ответил голос, исходивший из существа. – И, кажется, я обознался. Вы же не Элеонора, леди? – Н-нет, я Гермиона, Гермиона Грейнджер, – пролепетала Гермиона. Под глазками образовалось отверстие рта, и существо снова заговорило: – Простите старика. Вы просто так похожи на нее. – Кто вы? – повторил свой вопрос Драко. – Я горемычный старый слуга, заключенный по доброй воле на более пятисот лет в этом подобии паутины. Звали меня Орион Альфорс. – Вы были человеком? – переспросила Гермиона. – Да, леди Гермиона, – Орион вздохнул. – И еще каким. Я был правой рукой Гарольда, его ближайшим советником во всех делах, а потом воспитывал Эрнеста. – Простите, перебью, – вставил Драко, – Говоря об Элеоноре и Гарольде, вы подразумеваете тех самых… – Правителей Эстрелли? Да. – Драко показалось, что старик хмыкнул. – Чтобы укрепить вашу веру, сэр Драко, я скажу, что это была империя хоть куда. Но вот же появилась напасть, откуда не ждали! – Вы следили за мной? – прищурился Драко. – Я следил за вами обоими уже давно, просто не попадался вам на глаза. Но сейчас все поменялось, и защитить и предупредить вас – это мой долг и жизненный смысл. – Предупредить о чем? – поинтересовалась Гермиона. – Ох, леди, вы еще слишком юна, и поэтому спешите. Я начну свой рассказ и не отниму особо много времени… …Итак, как-то давно Элли, будучи принцессой, вышла замуж за Гарольда Пятого, в прошлом бывшего врачом. Думаю, ваш профессор Истории Магии рассказал вам о том, как избирались претенденты на трон. Так вот, спустя какое-то время я начал замечать необыкновенно странное поведение другого близкого советника королевской четы. Его звали Колин МакКрайн. Ему была свойственна открытость, добродушность. Однако сейчас он начал советовать такое, что могло легко развалить нашу империю. Я сказал об это Гарольду, но он и слушать не хотел своего старика. Однако я не оставил это просто так. Элли поддерживала меня и дала добро через некоторое время на обыск дома Колина. Ну и, как я и предполагал, стражники нашли документы, в которых он писал правителю магловской Англии о том, какие в нашей стране богатые ресурсы, а также приводил примеры планов, как можно захватит нас. Колину предложили много денег, он и согласился на это предательство. Мы повязали его, кинули в тюрьму, а письма я отнес Гарольду. Он уже не мог противиться и после суда изгнал Колина прочь и навсегда из Эстрелли и Фалкорна. Все затихло. В тот год, когда родился Эрнест… Впрочем, опишу моего подопечного. В последний раз, когда я его видел, он был такого же роста, как вы, сэр Драко. Он был так же красив, только глаза карие и волосы каштановые и кудрявые. Так вот, в этот самый год (а со времени изгнания Колина прошло пять лет) объявился темный волшебник страшной силы. Мы все втроем поняли, что это был Колин. Он давно игрался с темной магией, и Гарольд его не раз предупреждал, что его страсть прикончит его самого. Обида, магия накопились в нем, он погряз в темной магии, переродился в нечто, меняющее свой облик по одному желанию, и пришел мстить. Борьба с ним заняла семнадцать лет. В шестнадцать Эрнест потерял мать, как вы знаете, потом после смерти отца корона перешла к нему. Времени на женитьбу совсем не было, но я и не настаивал. Приблизив меня к себе, он задался целью уничтожить Колина, да вот беда – меч, которым можно было это сделать, исчез после похорон Гарольда. Эрнест долго искал Колина и, наконец, нашел. Он упорно тренировался, смог схватить смутьяна и заточить его в специально выстроенную базилику. Он приложил всю свою магию, чтобы Колин не выбрался, однако понимал, что тому нужен страж. Я предложил свою кандидатуру. Мы понимали, что мне нужен другой облик, облик чего-то бессмертного, противоположного Колину. Эрнест не хотел этого, я знаю, но ему пришлось. С помощью других волшебников мы смогли превратить меня в это подобие паутины. Все, кто был в той зале, где переделывали меня, отдали свои способности, чтобы наделить меня сильно положительной энергией, и Эрнест лишился своего дара, перешедшего по матери. Я перекочевал в базилику и с тех пор охраняю заточенного монстра. – Но что-то же пошло не так, верно? – спросил Драко. – Да. Со временем магия выветривается, а монстр подпитывался моей отмершей магией. В конце концов он вырвался. Это произошло этим летом. Он вырвался и исчез. Однако след магии остался. Я не мог предать то, чем меня заклинал Эрнест. Я покинул базилику, пошел по следу. Я был виден людям как грязь. След привел меня в Хогвартс. Чары и барьер, охраняющие это место, пропустили меня: они были проломлены Колином. Их я восстановил, но его потерял. Я перебрался в замок, ночью выходил в Хогсмид, чтобы найти монстра и вас. Вас я нашел. Его тоже, но в каком он обличии, я не смог узнать. А теперь слушайте меня. Он знает, кто – Наследники империи. Скоро он заставит вас играть под его дудку для своих корыстных целей. Если он убьет одного из вас, доберется до меча, то этому миру конец. Я буду оберегать вас, как клялся моему ученику, но и меня надолго не хватит. Как далеко он зашел в поисках меча, я не знаю. Однако я точно знаю, что вам дано найти пропавшее. Вы найдете его, убьете Колина и вернете меч в ту базилику, где был заключен Колин. Она находится в лесе Пазлвуд недалеко от деревни Рокка, если двигаться к востоку. Главное – держитесь друг друга. Вы единственные, кто у вас есть. Забудьте прошлое. Прошлого нет. Есть только здесь и сейчас. И именно это вы должны спасти. – Так, подождите, – прервал Драко. – Что, если и вы, и этот Колин-ху… – Малфой! – шикнула Гермиона. – Так вот, – глянул на нее Драко. – Что, если вы оба обознались? – Невозможно, – отрезал старик. – Слишком сильная магия, ее трудно не почувствовать. – Ладно, а как вот от этого всего отписаться? – покрутил кистью он, поджав губы. – Вы не хотите помочь этому миру? – у Ориона не было лица, но даже по тону чувствовалось, что он удивился. – Вы сами следили за мной, мне не свойственно геройство! Я только рушу! – он усмехнулся и упер руки в бока. – Как можно вступить в игру, играя вслепую? В темноте можно на всякое нарваться! А мы даже не знаем, как сейчас выглядит Колин и где чертов меч, который решит все наши проблемы! Его лицо поменялось, верхняя губа презрительно поднялась, он тяжело дыхал. Гермиона взяла его под руку и погладила по плечу. – Успокойся, – шепнула она ему. – Мы справимся. С каждым ее словом он расслаблялся, словно таял. Он выдохнул и посмотрел на Ориона. Тот пристально следил за ним и произнес: – Видите, как она на вас действует. И вы хотите оставить ее один на один с монстром? – Я уже ничего не знаю, – тихо сказал слизеринец, глядя в шоколадные глаза девушки. За углом что-то заскрежетало. Теплая атмосфера мгновенно рассеялась. Драко и Гермиона отскочили друг от друга, даже старик, и тот как-то напрягся. Длинные черные пальцы вытянулись из-за стены и обхватили камень, в темноте распахнулись белые глаза. Гермиона схватила Драко за руку. Глаза поплыли к ним, раздался тихий шипящий голос: – Орион, сколько лет, сколько зим! – Бегите! – крикнул Орион, сполз на пол и заскользил к чудищу. – Я его задержу! – Он убьет вас! – завопила Гермиона, но было слишком поздно. Она дернулась вперед, но Драко успел схватить за руку и притянуть к себе. Гермиона рвалась на свободу и верещала: – Да он убьет его! Немедленно пусти меня! – Хватит строить из себя героиню, не видишь, ты не справишься, идиотка?! – отрезал Драко. Тем временем белесые глаза прыгали в темноте из стороны в сторону, то ныряли вниз, то подлетали вверх. Только Орион выделялся в темноте, и тот так извернулся, выгнулся, вытянулся, расползся по темноте вверх, что казалось, что скоро его тело порвется. Коридор огласил истошный протяжный вопль. Машинально пара закрыла уши руками, и Гермиона вдруг указала на Ориона. На заляпанной какой-то сизой жидкостью белой субстанции зияли страшные, рваные, черные дыры, из которых торчали пальцы монстра. Пальцы исчезли, глаза тоже; Орион стал сжиматься и стекать на пол, наконец, от него осталась только белая лужа. Все затихло. Гермиона ступила вперед к погибшему, Драко задержал ее, подошел к белой кашице сам, Гермиона за ним. Он присел на корточки и позвал: – Орион? Орион, вы слышите меня? Орион открыл маленькие глазки, похлопал ими и закрыл навсегда. То, что от него осталось, разделилось на мельчайшие капельки и развеялось по воздуху. – Вот и все, – прошептала Гермиона. – А мы только получили нить в руки. Она наблюдала, как последние белые искорки гасли у потолка, потом глянула на поднявшегося слизеринца. На ее глазах блестели слезы. Драко закатил глаза, но уверенно шагнул к ней, протягивая руку: – Грейнджер, перестань... Мы все когда-нибудь уйдем, если сейчас погиб он, то так надо было, видимо… Он умер, но свой долг исполнил. Это многого стоит. Гермиона всхлипнула, закивала и вытерла глаза. – Я знаю, знаю… Просто так странно, как же быстро все происходит… Внезапно над ухом парня раздался рев. Он подпрыгнул, не договорив, схватил девушку за локоть и рванул вперед.