иди ко мне.

Баки нависает над ним, буквально закрывая своим телом Питера от града пуль. Баки, как скала, как огромная стена, как самый твердый и надежный щит. Мужчина нависает над ним, вздыхает, щекоча дыханием волосы на макушке, а Питер только и может хватать ртом воздух и думать о том, что возбудиться в такой ситуации могут только психи, либо конченные на всю голову. Барнс опускает голову, ловит поплывший взгляд парня и усмехается краем губ. Понимает ведь, черт бы его побрал, что Питера ведет только от одного его взгляда. Знает, прекрасно, лучше всех, как Паркер плавится, растекается в его руках, буквально тает, стоит только сжать посильнее и встать так, чтобы задавить своим преимуществом в росте и весе. Знает, мать его, что Питера, этого краснеющего пай-мальчика просто тащит от этой разницы в их комплекции. Развозит, когда Барнс, трахая его в ванной, становится специально боком к зеркалу, так чтобы маленький и нежный Пити-Пай с наслаждением впивался в зеркало своими шальными глазами. — Баки, — выдыхает паучок когда мужчина с ласковой усмешкой оглаживает указательным пальцем его скулы. — Не сейчас, милый. — Зимний отступает как только костюм Питера показывается на горизонте. Один миг и его мальчик уже облаченный в нано-броню становится рядом, плечо к плечу. — Дома, милый. Все дома. — И еще одна теплая, немного дурацкая улыбка адресуется пауку, а в следующий миг Зимнего рядом уже нет. Хорошо, что мистер Старк сделал костюм таким прочным и облепляющим, иначе в спандексе, его стояк лицезрела бы вся команда, а горячо любимый наставник, конечно же не упустил бы шанса подстебнуть. Дома Питер буквально утаскивает Барнса на буксире, в свою комнату и стоит только двери закрыться, а парню предупреждающе прорычать ПЯТНИЦЕ про протокол «секретики паучишки» мужчина тут же вжал его в дверь, щелкая замком. Питер в миг обернулся из веселого парня, в заторможенного. Стоило только Барнсу бахнуть своими ладони по обе стороны от его кудрявой головушки, взгляд парня затуманился, дыхание сбилось, а сам он натянулся как струна. — Малыш? — Джеймс понизил голос и выдохнул любимое прозвище прямо тому в ухо посылая по коже мурашки. — Джеймс… Честно, Баки любил заниматься сексом нежно, долго, выцеловывая каждый миллиметр бледной, с розоватым оттенком, юношескую кожу; любил доводить Питера до исступления одними поцелуями и простыми касаниями в самых чувствительных местах, прекрасно зная о гиперчувствительности парнишки. Барнс любил подолгу любоваться запыхавшимся лицом, слушать томные стоны, в перерывах свое имя, так правильно слетающее с чужих губ. Но, правда в том, Питер так хорошо просил его именно трахать, без прелюдий и соплей, что отказать было просто невозможно. Но лучше всего было, когда они комбинировали это. Сначала Бак доводил Паркера нежностями, поцелуями и бесконечными признаниями, а потом трахал. Трахал, сгибая по полам и на весу, трахал раком, трахал у стены и на столе, на кухонном, в его личной мастерской, за его учебным в спальне. Трахал так качественно и хорошо, что последующие пару дней, Питер сипел и прихрамывал, но выглядел при этом так довольно, что хоть бери и вновь трахай, даже если после парень вообще не встанет. — Джей… — последние буквы парень толи проглатывал намеренно, толи действительно не хватало дыхания, но как же, черт возьми Баки нравилась сокращенная версия своего имени, пусть Питер и называл его так лишь в постели. — Пожалуйста… Пожалуйста. Черт возьми, за какие заслуги в прошлой жизни, ему в этой досталось такое чудо? Питер весь — одно сплошное искушение. Он будит самых страшных демонов внутри Барнса и с удовольствием подставляется им, позволяя вертеть собой как тем захочется. Джеймс сжимает бионикой чужое горло совсем чуть-чуть, так чтобы Питер замер и не крутил своей головой, щекоча нос мягкими кудрями. За этим действием из груди парня вырывается восхищенный всхлип, а сам он с удовольствием откидывает голову назад с глухим ударом встречаясь затылком о поверхность двери. Его руки, аккуратные, с тонкими фалангами, расслабленно лежат на груди и едва заметно подрагивают. Замечательно. Порой уровень доверия Паркера к своей персоне пугает Зимнего, но и с тем, этот страшный зверь, похороненный и закрытый за семью печатями, довольно урчит. Замечательно, Паркер с улыбкой раскрывает рот, чтобы язык мужчины змеей соскользнул в чужую полость с диким удовольствием очертил ряд зубов, небо, и, наконец, сплелся с языком парня. Дико, мокро и естественно, привычно. Они целовались так миллион раз, поочередно исследуя рты друг друга, но бабочки в животе словно в первый раз. Хватка на горле чуть усиливается, а живая рука, теплая и не менее сильная, забирается под безразмерную футболку, играючи щекочет пресс, поднимается к груди. Большой палец едва касается соска, оглаживает по кругу, выбивая этим незамысловатым движением сладкий стон из самой груди. После сжимает, но не до боли, а до приятного зуда. — Джей… — Барнс прерывает просьбу одним сильным и резким сжатием горла. Бионика сжимает юношеское горло до синяков, не надолго, не перекрывая воздух и совершенно не пугая. Лишь только предупреждая — с этого мгновения, никаких пустых разговоров. Паркер понимает, его взгляд затуманивается сизой дымкой, он вновь откидывает голову назад и выдыхает, растягивая губы в слабой и немощной улыбке. Баки втягивает воздух у самой шеи и довольно, сыто мурчит. Сколько бы Паркер не мылся, сколько бы парфюмов не менял, капля запаха от мужчины все равно остается с ним, на коже. От того, что Питер спит в его постели, от того, что проводит с ним больше времени чем с кем-либо еще, от того, что бессовестно и безвозвратно таскает его вещи. От него едва заметно пахнет машинным маслом, тем самым, которым солдат время от времени смазывает бионику. От этого тащит уже Баки. — Я люблю тебя, — шепчет он, заглядывая в карие омуты, а следом мягко касается улыбающихся губ своими. — И я тебя, — шепчет Питер в ответ и получает еще один мягкий поцелуй. — Очень сильно. Джеймс выдыхает, его горячее дыхание ложится поверх мокрых губ. Он теплым взглядом обводит любимое лицо, пересчитывает родинки, веснушки, и заметив как Питер медленно подплывает к черте, дергает его в сторону постели. Роняет на прохладный плед и тут же накрывает губы в голодном и требовательном поцелуе, пробираясь языком как можно дальше и глубже. Руки Питера, до боли сжавшие плечи, Джеймс заносит тому за голову, в чем, но в силе захвата мужчина все же парню проигрывает, но как же черт возьми становится хорошо, когда Питер легко сдается, не желая даже попытаться перехватить лидерство. Руки Паркера значительно тоще рук Джеймса, у него тонкие запястья, вены на которых можно разглядеть не прилагая каких-либо усилий; кожа у парня бледно-розовая, с россыпью веснушек и родинок, нежная, едва ли не шелковистая, а у мужчины кожа смуглая, грубая с росчерками бесконечных шрамов. Этот контраст сводит с ума их обоих: Джеймса от осознания, что сожми он посильнее, невольно сломает руку или свернет шею. Питера от того, что такой сильный мужчина не прилагая усилий может действительно сломать его, но почему-то сдерживается. Почему-то любит, его Питера, тонкого, липкого и гибкого. Может за веснушки, может за красивые ореховые глаза, может за тихий смех. Может за все вместе. Выгибается Питер под Баки скорее уже автоматически, стоит только тому скинуть майку и вновь наклониться, чтобы осыпать тонкую шею поцелуями и укусами. Тело солдата невероятно мощное, куда сбитее паркеровского, на его фоне парень смотрится задохликом. На фоне Барнса любой смотрится задохликом. Этот чертов контраст… Джеймс застывает над ключицей и втягивает запах с тела. Хочется дышать, дышать, дышать Питером, может даже задохнуться им. Парень сладкий, вкусный, потрясающий, светится словно алебастровая жемчужина в лунном свете. Вкусный, вкусный. Любимый. Руки Паркера брюнет не отпускает, все еще крепко прижимает к подушке над вихрастой макушкой, другой опускает грудь парня время от времени, когда он выгибался колесом, стоило Джеймсу задеть особо чувствительную точку. Опуская голову ниже и приковывая взгляд к паху парня, Барнс довольно усмехается. Питер так легко заводится, может из-за того, что слишком чувствителен, может из-за того, что любит его, Баки. Любит его такого покалеченного, разбитого, старого и нескладного. Может за его шелковистые волосы, может за серо-голубые глаза, как льды Антарктиды, может за его силу. Мужчина отпускает руки и принимается стаскивать хлопковые штаны с мягких бедер, а стянув, небрежно откидывает куда-то в дальний угол, следом бросает туда же боксеры. Питер рвано выдыхает и невероятно красиво закусывает нижнюю губу. Смотрит потемневшим взглядом и молча просит не тянуть, а черт возьми трахнуть без соплей и сладких прелюдий. Коротко усмехнувшись, мужчина поттаскивает парня к себе за бедра, а после слитым движением, словно Питер действительного перышко, переворачивает его на живот. Поднимает молочные бедра выше, а макушку тыкает в подушку, руки заламывает за спину и отстраняется, любуясь наикрасивейшей картиной. Питер все еще немного краснеет. Кончики его ушей, выглядывающие из-за кудряшек, едва розоватые, но все же. Раньше он краснел буквально весь, с головы до пят. Баки едва улыбается — Питер привык к нему. Привык к привычкам, к заскокам, к тому, что он может просто свалить куда-то на миссию и не сказать ни слова, привык ждать его и встречать по ночам в постели, горячий и верный. Поддавшись эйфории, Джеймс наклоняется и легко и невзначай касается губами ягодиц. Обводит по контору пальцами, вслушиваясь в каждый рваный вдох и выдох, в сердцебиение четкое и быстрое. И хоть Паркер что-то недовольно мычит в подушку, скорее требует уже приступать к самому главному, Барнс напрочь игнорирует его просьбы. Не из-за собственной вредности, а чтобы раззадорить еще больше, чтобы после Питер просто превратился в лужу и его голова наконец опустела от ненужных мыслей. Ведомый чувством нежности, Джеймс осыпает поцелуями поясницу, спину, лопатки, целует даже макушку, притираясь ширинкой прямо к промежности парня, а после той же дорогой поцелуев возвращается обратно. Вновь целует ягодицы, на этот раз чуть грубее и прихватывая кожу зубами, затем растирает укусы ладонями. Питер мычит в подушку и крутит задницей, то ли от нетерпения, толи желая нарваться на что-то большее. — Джеймс, — выдыхает Питер, когда отрывает голову от подушки. Хмыкнув, мужчина силой, как котенка тыкает его носом обратно, удерживая за холку и сжимая холодную бионику до красных пятен на бледной коже. Упругие ягодицы вжимаются в пах, на кожу давят ремни, Барнс даже не снял обмундировку, поэтому еще позвякивает оружием. Их даже не смущает то, что после миссии они потные и грязные. Им на это становится совершенно все равно. Самое важное для них — они сами и так нужное обоим — кожа к коже, душа к душе, сердце к сердцу. Все это привычное, родное, но ничуть не надоевшее, ничуть не приевшееся. Все это — почти каждый день, но каждый раз словно по накатанной — выше и больше. Джеймсу совсем не хочется куда-то торопиться. Хочется каждый миг рядом с Питером растянуть на вечность. Хочется быть с Питером — вечность. Но то, что делает парень. Но то, как он просит. — Невозможный, — из последних сил хрипит солдат, натягивая презерватив. — Избалованный. — Тобой, — сладко поддакивает Паркер и громко, довольно стонет, когда брюнет входит одним слитым движением. Так хорошо — ощущать так близко, в себе, чувствовать его, всем своим нутром. На глаза парня накатывают слезы когда Барнс начинает рваные движения. Резко, глубоко и чувственно. Становится и жарко и, до искр перед глазами, хорошо. Барнс знает как. Он знает Питера всего. Он знает, что Питер любит глубоко, на всю длину его члена. Питер любит, когда Барнс сжимает его руки, ноги, пояс — везде, где только можно, до синяков. Еще любит, когда Джеймс без зазрения совести больно кусается. И еще пожалуй, любит, когда солдат его обнимает. Когда просто обнимает, и когда вот так вот, отрывая от постели и прижимая к своей широкой груди. Паркер с удовольствием налегает на его грудь лопатками, откидывает голову на плечо, то которое с бионикой. Должно быть они хорошо сейчас смотрятся: вот такой вот маленький и доверчивый Пити-Пай и Зимний солдат, с любовью вгрызающийся в его шею. Дико, больно, безумно. Толчки Джеймса становятся более прерывистыми и рваными, его рука на бедре Питера стискивает кожу в преддверии конца. Поцелуи становятся более острыми. Паркер ощущая это как никогда остро, просто поддается безумному ритму и его засасывает в бездну. Его бросает в бездну под именем Джеймс Барнс и в этой бездне Питер разбивается на осколки, чтобы потом быть собранным все тем же мужчиной. Он громко стонет, чувствуя как Барнс внутри него дергается и останавливается. Когда Питер валится обратно лицом на подушки, Джеймс падает на него сверху. Когда Питер начинает тихо смеяться, Джеймс подхватывает его тихий смех и потом они сливаются в один громкий смех. Когда Джеймс притягивает Питера к себе, укладывая к себе на грудь, парень обнимает его торс и по хозяйски закидывает свою ногу на бедра. Когда мужчина в который раз за этот день шепчет: — Я люблю тебя. Питер отвечает ему незамедлительно: — Я люблю тебя.