Выброс

Развилка       Она уже почти закончила все приготовления, когда раздался дверной звонок. Спустя пару минут на кухне образовалась небольшая компания.       — Ты хорошеешь день о то дня, Бет. — Вошедший на кухню Джон легонько обнял хозяйку.       — Что ты делаешь, Джон? Я и не знала, что ты увела моего мужа. — Наигранно возмутилась вошедшая вслед за Джоном Мари, — А что скажет Эд, когда узнает? Ты разобьешь ему сердце.       — Ну, думаю, мне не останется ничего иного, кроме как жениться на тебе. — Засмеялся вошедший на кухню Эдуард.       Перешучиваясь, вся четверка принялась ставить на стол. Во время ужина на кухне царила теплая атмосфера, но чем дольше он длился, тем чаще Элизабет посматривала на часы, тем больше нервничал её муж. Это не укрылось от гостей.       — Ну как у вас дела? — поинтересовался Джон, бросая внимательные взгляды на хозяев.       На столе стояло вино, к которому пока никто не прикоснулся. Хозяева от чего-то медлили, гости, чувствуя сгустившееся напряжение, следовали их примеру.       — Давай распробуем это вино, Джон, — Едва заметно поморщился Эдуард, заглянув за спины гостей.       Там в гостиной играла его дочь, и он готов был душу дьяволу отдать, если она не подслушивает. При ней он поднимать тему Адама не желал.       — Ну, раз так. — Джон кивнул.       Ужин продолжился, вино было разлито по бокалам и выпито. Кухня наполнилась голосами. Говорили обо всем, начиная с погоды и деталей переезда с Земли, не раз уже пересказанных, заканчивая обсуждением местных порядков. Для последнего и повод имелся. Мэр города в очередной раз не удержал язык за зубами, проговорившись о том, что неблагополучные районы собираются сносить, ссылаясь на ошибки во время планирования города. На вопросы о том, куда пойдут жители тех районов никто не ответил. Все сошлись на том, что мэр им достался некомпетентный и что с таким управлением город может стать местным Каиром, вернее его окрестностями. Недаром трущобы за три последних года отъели себе целый район и останавливаться на этом не собираются. В разговоре затронули и открытие школы Искусств.       Вино было уже окончательно допито, а еда съедена, когда Элизабет, извинившись, вышла из-за стола. Уложив дочь спать, она заглянула в соседнюю дверь. Комната её сына оказалась пустой. В который раз.       Её сердце тревожно заколотилось. Несколько минут она простояла под дверью, успокаивая себя, теша и обманывая ум надеждами. Ей хотелось верить, что всё наладится, что Адам прекратит её ненавидеть, что он перестанет сбегать из дома, перестанет говорить с ней через губу. Но её руки опускались от бессилия. Она устала от этого. Она не знала, как быть и что делать, чтобы всё не испортить окончательно. А в случае с Адамом… она не понимала, что ей делать если из всей семьи именно её сын ненавидит больше всех, от чего она не знала, как к нему подойти и просто заговорить, с какой стороны подступиться, не говоря о том, чтобы запретить сбегать из дома или ходить к опушке или… распускать слухи о том, что он приемный.       В своём бессилие, она могла только надеяться, что всё уляжется, что Адам хотя бы прекратит ненавидеть свою сестру. С ненавистью к себе она смириться, полностью признавая вину перед сыном.       — Вроде спит, — Прошептала Элизабет, вернувшись на кухню.       — Мы сегодня не видели Адама, — Заметил Джон, понимая, что этот разговор нужно кому-то начать и ему сделать это проще, чем остальным.       Всё знали, что этим вечером они собрались не только, чтобы вкусно поесть и попить. Что это как-то связано с Адамом, которого за этот вечер никто не видел. Лицо Эдуарда посерело. Его жена изменилась в лице, это длилось мгновение, спустя которое она заняла свое место за столом, старательно делая вид, что всё в порядке. От Джона ничего из этого не ускользнуло.       — Что происходит Бет? — Гость хмуро смотрел на супругов, мрачнея вместе с ними. — Эдуард? Где Адам? С ним что-то случилось?       Хозяева переглянулись, Эд кивнул, отвечая на немой вопрос жены. Набрав в лёгкие побольше воздуха, заговорил:       — Ну. Хм. В общем, для начала должен сказать, — Эд сомневаясь, посмотрел на гостей. — Адам не терпит, когда его так называют.       — И как вы его называете? — Хмыкнул Джон, подняв бровь.       По обмолвкам он знал, что с Адамом имеются некоторые проблемы. Но, вероятно, до этого он не видел масштаба катастрофы.       — Стараемся называть сыном. — Эдуард дернул плечом, на секунду отведя взгляд в сторону, — Он требует называть себя Валентином Новиковым. Делает вид, что совершенно не помнит нас и ведёт себя с нами как с чужими людьми. Нас предупредили об этом, но мы оказались не готовы к тому, что случилось во время встречи с ним, и с того дня всё стало только хуже.       — О чем ты говоришь? — Обеспокоилась Мари, приложив руку к сердцу.       — Ни о чём, — Эдуард, плотно сжав зубы, несколько секунд сверлил взглядом край стола, — Та наша встреча… Адам… мы уже знали… нас предупреждали… — Эд посмотрел в глаза другу, — но, Джон, видеть своими глазами то, как он изменился… помнить его таким крохотным, внимательным, любопытным, живым, и… Джон, если бы не тесты ДНК, если бы нас не предупредили перед встречей…       Эдуард внезапно осёкся.       — Он мой сын, Джон, я знаю это, но, если бы не тесты… если бы не выводы врачей, я бы никогда не поверил, что он – наш Адам… Он вернулся к нам беспощадным, жестоким, холодным. Я боюсь оставлять наедине с ним…       — Эд!       Эд заткнулся, перехватив злой взгляд жены. Поджав губы, накрыл своей ладонью её холодные пальцы.       — Он отказывается нас помнить... якобы забыл родной язык. Месяц назад мы решили не рисковать…       Джон понимающе кивнул. Воспользовавшись паузой, он озвучил сделанные выводы:       — Вот почему вы тогда привезли к нам Алексу?       — Да, — Согласно кивнул Эдуард.       — Что говорят врачи? — Мари с жалостью посмотрела на Элизабет.       — С умным видом льют нам в уши дерьмо, а на простой вопрос, ответа дать не могут. — Не сдержался Эдуард, выкинув из головы возникший образ Аманды Лаберт. Он всё ещё не знал как к ней относиться, пусть и испытывал некую благодарность, за то, что она согласилась рассказывать им детали о сеансах Адама. — Назначили ему терапевта. Пока рано делать выводы.       — Вы не хотели начинать этот разговор при Алексе. Почему? — Джон задал очередной вопрос, попутно переваривая новую информацию.       — Она ему прохода не даёт, а Адам... он делает вид, что её не существует.— Вместо мужа ответила Элизабет, — Она остро на это реагирует…       Джон набрал воздуха для ответа, но неожиданно сдулся. Он не нашел нужных слов, характеризующих сложившуюся ситуацию, а те слова, что просились на язык он посчитал неуместными.       — Уже и не знаем что делать. — Прошептала Элизабет, пряча влажные глаза от гостей, — И чего ждать…       Ответить на это никто не успел, в коридоре раздался шум, на который одинаково отреагировали и хозяева и гости. Четыре пары глаз уставились на слетевшую по лестнице девочку четырех с лишним лет.       — Ма-а-а-м! Ма-а-а-м! — Кричала Алекса, бросившись к матери.       — Что случилось, милая? — Элизабет подхватила дочь на руки до того как так добежала до стола. — Снова кошмар приснился?       Кошмары дочери за пределами семьи не обсуждались, тем-более, что на утро ребенок обычно ничего не помнит и по наблюдениям со стороны это никак не влияет на её поведение.       — Нет! — Алекса в разные стороны затрясла головой, вытирая ладошкой слёзы. — А….А….Адам — заикаясь, плакала она, — У…у…ушёл.       Дом погрузился в тишину, будто щелкнул переключатель. Элизабет, помня, что Адама не было дома с утра, едва успела бросить растерянный взгляд на мужа до того, как он исчез на втором этаже. Женщина опустилась на свой стул вместе с дочерью, пытаясь как то её успокоить. Не получалось.       В её ушах звенело и тишина только усиливала этот шум.       — Адама нет в комнате. — Эдуард, вернувшись, подтвердил снова дочери.       Услышав его слова, Алекса вновь заплакала, юлой задергавшись в руках матери. Она что-то рассказывала и ей и всем вокруг, но в её заикании ничего не получалось разобрать.       — А он разве уже вернулся? Я не видела. — Элизабет, укоризненно посмотрев на мужа, беззвучно добавила: «Заткнуться не мог?»       — Он был! — Звонко выкрикнула Алекса, вырываясь из рук. — Он был! Был! Я видела! Он выходил. Потом закрылся и не открывал. А я… я... я… я! Я стучала! — девочка принялась показывать матери как она стучала, тарабаня острыми кулачками по её плечу. — Он не открывал! Потом окошко - хлоп. И он ушёл. И я к… вам. А вы-ы-ы мне не-е-е верите!       — Наверное, в окно залез. — Заключил Эд, не зная, куда себя деть. — Хоть полицию вызывай…       Звон в ушах Элизабет стал невыносимым, свет внезапно замерцал, комната пошла кругом.       — …Ну, всё, всё Бет. Вернется он, ничего с ним не случиться, — Голос мужа доносился до неё сквозь толщу воды. Она тут же попыталась ухватить Алексу и прижать её к себе, но схватила лишь воздух.       — Алекса! — Отчаянно выдохнула она, её взгляд заметался по гостиной.       — Она спит. Мари уговорила её лечь спать. Но… она согласилась спать только в комнате Адама. Сказала, что хочет знать, когда он вернётся.       — Он не вернулся? Вы вызвали полицию? — Элизабет боялась услышать ответ. «Нет, нет, нет. Они заберут у меня дочь! Нельзя звать полицию!» — Вопил её внутренний голос.       — Нет. Не вызывали.       Элизабет, поверив мужу, успокоилась. Какое-то время они молчали, пока Эд снова не заговорил.       — Что нам делать, Бет? Как он вернулся, у нас и дня спокойного не было.       — А вы его к нам отправьте на недельку, — Бодро вставил свое слово, вошедший в комнату Джон, — может получиться что. Да и психичке той позвоните, пусть попробует его разговорить, если он с вами говорить не хочет.       — Уже едете? — Эд посмотрел на Джона.       — Да. Малышка спит. Завтра позвоним, узнаем как вы тут, да и сами не теряйтесь - звоните, и если что, про Адама я сейчас не шутил.       — Я вас провожу… — дернулся было Эд, но Джон жестом его остановил. — Не надо, мы сами, отдыхайте.       Эд все же не послушал и пошёл провожать друзей.       Еще какое-то время Элизабет сидела на диване в объятиях мужа, но, в какой-то момент она не выдержала и пошла наверх, проверить дочь. Эд не заметил её ухода, пребывающий в тягостных размышлениях.       Как и сказал Джон, Алекса спала в кровати брата. Осторожно прикрыв дверь, Элизабет спустилась вниз.       — Я думаю надо основательно поговорить с ним. — выпалила она, обнаружив мужа на кухне.       — Да, надо. — Согласился Эд, залпом выпивая очередной бокал пива, припрятанного в глубине холодильника. — Только как? От вопросов он уходит. Да и при дочке не хочется поднимать эту тему.       — Это все равно нужно сделать, и, кажется, чем дольше мы с этим тянем, идя у него на поводу, тем хуже будет дальше.       Эд отложил кружку и посмотрел на жену уставшими глазами.       — Я знаю Бет, но… — он замолчал и отвел взгляд. — Он уже сколько раз причинил тебе боль. Сестру до слёз через день доводит. Что с ним не так? Я не знаю, как с ним говорить. Как донести до него это? Я… — он остановился на полуслове. — Ничего не знаю. Даже не знаю, кого винить в этом. Иногда я спрашиваю себя, а он точно наш сын? А иногда вижу в нём отца, и вопрос сам собой отпадает, сменяясь другим – кто вырастет с этого ребёнка?       — Не говори так. — Было бы преуменьшением сказать, что Элизабет напугали слова мужа. Её семья, её жизнь, всё это не может вот так разрушиться. — Не смей говорить так! — повторила она совсем не чувствуя слёз, стекающих по щекам.       Эд внимательно посмотрел на жену и будто что-то поняв, подошел к ней и обнял, поцеловав в лоб.       — Прости меня. Я не это имел в виду, — он сел перед ней на колени. Касаясь её холодных рук, он заглянул в её полные слёз глаза, — Но я действительно не знаю, как с ним быть…       Не в силах сидеть на месте, они занялись уборкой на кухне. К вопросу Адама больше не возвращались. Этой ночью они так и не легли спать. Ещё семи не было, когда Адам вошел на кухню. Домой он вернулся, так же как и сбежал – через окно. Элизабет поймала себя на мысли, будто таким образом он избегает их общества. Она давно об этом подумывала, но сейчас она в этом уверилась. Так оно и есть. Таким образом он избегает их. А с того дня, как Алекса принялась увиваться за ним, он практически не появляется дома.       — Доброе утро, сын, — Поздоровался Эд, не отводя взгляда с планшетника.       Он надеялся, что, отстранившись, ничего не испортит, что сможет удержать себя в руках и не приблизится к своему отцу ещё на один шаг.       — Доброе. — Ответил Адам, одарив обоих цепким взглядом.       Увидев кружку рядом с Эдом, он направился к заварнику.       Какое-то время все молчали и пили чай. Элизабет не отводила взгляда от сына, изредка поглядывая на мужа. Не смотря на кажущееся спокойствие, она чувствовала, что напряжение в комнате только нарастало.       — Не хочешь рассказать, где был ночью? — Хорошо зная своего мужа, Элизабет видела, как ему тяжело сохранять видимость спокойствия.       — Это допрос? — Спросил Адам, будто не замечая, что Эд держит себя в руках, лишь потому, что сильно устал.       — Нет, не допрос, — Успела вставить Элизабет, до того как муж сорвался. Она видела как на его висках пульсирует вена.       Муж искоса посмотрел на жену, читая её так же легко, как и она его.       — Почему не вызвали полицию? — Задал Адам вопрос.       Элизабет захотелось накричать на сына.       — Джон посоветовал не делать этого, когда твоя заплаканная сестра прибежала, рассказать, что ты сбежал из дома. — Ответил Эдуард размеренным голосом. — Ты так и не ответишь, где был?       Больше никто ничего не говорил. Напряжение между отцом и сыном только увеличивалось. Элизабет видела это.       — Завтра к десяти у тебя урок с репетитором. — Напомнила она, не в силах больше терпеть эту тишину.       Его короткий, сухой ответ расстроил, но сдаваться она не собиралась. Этим утром она решила во что бы то ни стало достучаться до него.       — Ты мог бы не избегать сестры? «Должно же быть, что то, что пробьет его скорлупу, — размышляла Элизабет, — Почему не признавая нас, он отыгрывается на ребёнке? Ревность? Нет. Он с самого прилёта такой».       Снова последовал короткий, сухой ответ.       Элизабет перехватив взгляд мужа, кивком ответила на незаданный вопрос. Вздохнув, он смирился с решением жены, вернувшись к тексту на планшетнике. Всё то время пока Эд собирался на работу, она пыталась собраться с мыслями, настраивалась на долгий разговор, понимая, что больше не может так продолжаться.       Она хотела услышать ответы от Адама. Она хотела, чтобы он признался, что ненавидит их. Чтобы прямо сказал, за что ненавидит и, что никогда не простит за то, что бросили его одного.       Лучше так, чем чувствовать его немое презрение.       Эд уже давно уехал, когда она решилась подойти к сыну. Он в этот момент спал на диване в гостиной. Прежде чем будить его, она выключила телевизор. Дальше произошло что-то странное. Адам напрягся всем телом и в этот же момент во всём доме мигнули лампочки. Элизабет застыла на месте. Такое уже было и не раз, но каждый раз это пугает её одинаково, как в первый раз. Это так работает биотика? Но она же читала, Биотикам для их «колдовства» нужен… Имплант. Который есть у Адама.       Адам, рывком проснувшись, заозирался вокруг. Она была уверена, что видела на его лице панику. Это длилось миг и прекратилось, стоило ему взглянуть на неё и на телевизор… Но это было, паника была. Она верила своим глазам.       Элизабет принялась задавать сыну простые, но важные вопросы. Более важные, чем какая-то биотика и мигающие лампочки. Где он был, когда последний раз ел и спал. Её беспокоило буквально всё. Она заметила, что Адам сильно нервничал. «Почему он не хочет отвечать даже на простые вопросы?» — Спрашивала она себя, когда он по обыкновению начал уклоняться от таких простых ответов. Когда он задал свой вопрос, она похолодела. И дело не в вопросе. Его голос был разбитый. Будто человек, которому он принадлежит, совершенно не знает что делать, и не только сейчас, а вообще в целом. Что же с ним случилось в том плену?       — Да, важно. — Ответила она сыну, всё свое внимание, приковав к его лицу.       Сложно было не обратить внимания, на то, что вернувшись к ним, Адам ходит с каменным, ничего не выражающим лицом, живут только его глаза. Она это крепко-накрепко уяснила.       Сейчас же его маска слетела, чего он, похоже, не заметил. Это поселило в ней надежду, что вот-вот, ещё немного и он всё ей расскажет. Расскажет о том, что его так беспокоит...       Надежда умерла в тот миг, когда Адам взял себя в руки.       — Не отвечаешь. — Она не сразу поняла, что произнесла эту мысль вслух.       Но, как и её сын секундой ранее, быстро собравшись, она задала еще один вопрос, который так же не оставлял её в покое. Может хоть на это он ответит. Она не понимала, почему он делает вид, что его сестры не существует.       Осознав, что и на этот вопрос он не ответит, она не отступила, но, попытка подловить его на противоречиях не сработала.       Элизабет давно заметила, что он ни разу не сказал Алексе — «Ты не моя сестра». Он её игнорирует, а когда она сильно ему надоедает, он уходит. Казалось, безжалостный по отношению к ней и Эдуарду, он ни разу не затронул сестру.       Обдумывая это, Элизабет вдруг поняла, почему он не ночевал сегодня дома и от этого ей захотелось заплакать. Она вспомнила, что дочка, вечером прибежав к ним, говорила, что стучалась к нему. Вот, что произошло вечером. Алекса снова лезла к нему и в ответ на это Адам сделал то, что обычно делает, когда Алекса пристаёт к нему.       Он ушел, сбежал через окно, не видя другого выхода.       Элизабет неожиданно поняла, картина сложилась в её голове, выдав сухой вердикт: «Алекса пугает Адама, он боится её».       — Мне стоит пойти и сказать ей это?       И вот он снова нападает. Только больше Элизабет не верила в то, что он пойдет и разбудит свою сестру. И она собиралась доказать ему это, убедиться в правоте собственных выводов.       — Ты уже не раз её расстроил и довел до слёз. Думаю, тебе ничего не стоит сделать это еще раз. «Прямое попадание». — Мысленно возликовала Элизабет.       Однако, увидев ужас в глубине его глаз, она пожалела о своих словах.       — Почему ты не выгнал её из комнаты? — Она поняла, что снова произнесла свои мысли вслух, заметив трансформацию, творящуюся в его глазах.       Страх в них медленно сменялся злостью.       — По-твоему, я так должен был поступить? — Зло выплюнул он, вернув себе самообладание.       Перед Элизабет снова сидел ребенок с парадоксально безразличным лицом. И в этих ледяных глазах не было больше ни злости, ни растерянности, ни страха. Таким он был тогда, когда убивал Элизабет своими беспощадными словами при той их первой встрече, когда он не позволил даже коснуться себя.       «Но, это будет еще хуже, чем было, если он опять запрется в себе. — Думала Элизабет, невольно вернувшись в воспоминания, — Сегодня он хоть так, но показал себя настоящего. Пусть невольно, но дал понять, что у него есть другие эмоции кроме безразличия ко всему окружающему и ненависти лично к ним. Нельзя всё испортить».       Элизабет попыталась исправить ситуацию. Снова разбить его маску.       Захлопнутая входная дверь была итогом её попытки. Последний её вопрос разом перечеркнул ведь достигнутый прогресс.       «Что теперь делать?» — билось в её голове.       Целый месяц они были уверены, что он просто замкнут в себе из-за травм, полученных в плену. Совсем не знали, что с ним случилось там, имея на руках лишь домыслы. Списывали все его отклонения именно на последствия пережитого. Даже взрослость его суждений. Единственное, что до сих пор выбивается из картины – его незнание родного языка. Но и этому они нашли объяснение. Среди пиратов есть люди. С ним могли говорить только на том языке, который он теперь считает родным. Но, есть имплант... И он рушит, казалось, убедительную теорию.       Они надеялись, что всё это закончится рано или поздно, больше беспокоясь о том, что он совершенно их не помнит, или делает вид, что не помнит. Только позже пришло осознание, что его замкнутость стала частью его характера. Но ни разу, глядя на него, им ни разу не пришло в голову, что он боится.       «Что еще мы не разглядели? Нужно рассказать Эду…»       Входная дверь взорвалась внезапно, поселив ужас в её мыслях, полузабытые воспоминания о жизни под Каиром заставили тело действовать. Элизабет кинулась на пол, к стене, тоненькой перегородке разделяющей прихожую с гостиной, краем глаза выхватив фигуру сына, стремительно поднимающегося по лестнице на второй этаж.       Элизабет бросилась за ним…       Сын замер посреди коридора второго этажа, Элизабет, немного отстав, замерла за его спиной. Высунувшись из туалета, Алекса пожирала своего брата взглядом, он в ответ, не отводил от неё своих глаз. Смысл происходящего неумолимо ускользал от Элизабет.       Немая сцена закончилась когда, накричав на сестру, Адам убежал из дома. Элизабет не окликнула его, тут же бросившись к дочери.       Напуганная девочка продолжала смотреть в то место, где недавно сидел её брат, пока мать не подняла её на руки. В ответ дочь вцепилась в мать как в спасательный круг.       — Ну что ты, — Элизабет пыталась успокоить её, спускаясь на первый этаж — всё хорошо, ничего не случилось.       Элизабет говорила, не веря собственным словам. Также она отказывалась верить и своим глазам. Большая часть двери была уничтожена, лишь нижняя часть стояла на месте. Обломки углепластика, мелкие и крупные, заполнили коридор и часть гостиной. Трава за дверью иссохла и почернела.       Не выпуская Алексу из рук, Элизабет позвонила мужу. Ситуация из просто скверной только что серьезнейшим образом усложнилась. Она воочию увидела то, о чём не хотела задумываться. Адам - биотик и, оглядываясь на притихшую дочь, она больше не имела права закрывать глаза на эту угрозу.       Ей удалось усыпить дочь к тому моменту когда машина Эдуарда наехала на газон. Сама Элизабет в этот момент сидела на пороге дома, невидящим взглядом уставившись на сухую траву под ногами.       — Что здесь произошло? — с явным беспокойством спросил Эдуард. Не дождавшись никакого ответа, он подошел к жене, встряхнул её за плечи и повторил вопрос.       Очнувшись от размышлений, Элизабет рассказала всё.       — Кому ты звонишь? — Спросила она обеспокоенным голосом, поняв, что муж ищет чей-то номер в списке контактов телефона.       Она вздрогнула, подумав, что он вызывает полицию.       — Помнишь того военного?       Элизабет кивнула. Вопрос мужа успокоил её. Мистера Фостера она помнила и боялась его куда как меньше, чем службу опеки.       — Вот ему и звоню. А еще этой докторше. Аманде. Чтобы тут не случилось, мы сами больше не можем с этим справляться.       Она была согласна с ним, но это не умоляло её беспокойства... она не знала, к каким выводам могут прийти Майкл Фостер и Аманда Лаберт. Она боялась, что те могут ещё сильней всё испортить.       — О чем ты? — Спросила она, не потому, что ничего не понимала, но, потому, что боялась.       Боялась Адама и его страшной биотики, Майкла Фостера и просто-напросто того, что они оказались бессильны помочь Адаму самостоятельно.       — Бет, — Эдуард посмотрел ей в глаза, а затем посмотрел себе под ноги, на останки дверей.       Она поняла мужа без слов.       Майкл Фостер был сейчас на Деметре и поэтому он приехал даже раньше, чем Аманда Лаберт. Та приехала на десять минут позже.       Все четверо расселись за столом на кухне.       — Судя по состоянию вашего газона и входной двери, сейчас прозвучит информация, о которой лучше не распространяться. Вам следует запомнить этот момент. — Произнёс он, едва Беккеры перевели на него взгляд.       — Вы о чем? — Спросила Элизабет, все ещё пребывая в раздрае, — И если это секретно, то разве нам ничего не надо подписывать?       — В нашем случае это так не работает, — ответил представитель Альянса.       — Мы знаем, что Адам биотик, вы сами об этом говорили, — заметил Эд, — когда это успело стать тайной?       — Всё немного сложнее. Но давайте для начала ваша жена в подробностях перескажет события последних двух дней. Нет. Не правильно. Рассказывайте всё с самого начала. С того инцидента который имел место быть при вашей встрече месяц назад. — Майкл перевёл взгляд на Элизабет, — перескажите все ваши разговоры. В подробностях. Без утайки. Как вы общаетесь. Ваше мнение по поводу его состояния.       — Зачем?       — Затем, чтобы мы с мисс Лаберт смогли сделать как можно более правильные выводы относительно его состояния и на основе этих данных предприняли действия по отношению к вашему сыну.       — Какие еще действия? — Эдуард нахмурился.       — Давайте сначала рассказ. Мы должны выяснить, в первую очередь, что послужило спуском в этой ситуации. Чтобы в следующий раз дверь не оказалась прохожим, а трава на вашем участке вашими же телами.       — Что вы знаете, мистер Фостер? — спросил Эд.       — Сначала рассказ. — Не терпящим возражений голосом произнёс Майкл.       Рассказ длился несколько часов. За это время уже успели привезти и поставить новые двери. Ставили их люди мистера Фостера.       Аманда и Майкл часто задавали уточняющие вопросы. Иногда Эд брался дополнить рассказ, какими-то подробностями или своими мыслями. Иногда гости задавали уточняющие вопросы. Алекса проснулась и регулярно прибегала на кухню, это вынуждало их прерываться.       Элизабет закончила рассказ на том месте, где Адам ушёл. Не забыла она и про свои догадки и выводы. Она поняла, что в этот момент решалась судьба её семьи и она не могла позволить себе пустить ситуацию на самотёк.       — А теперь расскажите, что вы знаете о Адаме и о чём не сообщили нам. — Потребовал Эд, когда Элизабет замолкла.       В ответ, Майкл достал какие-то бумаги из своего кейса и положил их на стол перед Беккерами. Бумаги оказались копиями рапортов.       — Мы уже читали их, вы же и приносили их нам. — непонимающе произнесла Элизабет.       — В этих меньше тёмных пятен. Читайте, потом все вопросы.       — А Аманде не надо? — Язвительно поинтересовался Эд, открывая первую страницу.       — Она уже читала. — Коротко ответил Майкл.       Она не смогла прочитать бумаги до конца, ни разу не прервавшись. Это действительно были другие рапорты. Начинались они как прошлые, но в этих было много того, о чём она предпочла бы не знать. Её муж, напротив, читал внимательно, ни на секунду не прерываясь.       В бумагах не было ответов на их вопросы, лишь доказательства того, что разломанная дверь и мертвая трава у дома - действительно дело рук её ребёнка. А потом, перелистывая очередную страницу, её взгляд напоролся на детальную реконструкцию событий на пиратском корабле. Во время чтения Элизабет не покидала мысль, что она читает эпизод из дешевого приключенческого боевика, насколько это было фантастично, невозможно. Элизабет не верила, что кто-то мог выжить там. В конце-концов она отбросила рапорт в сторону.       Прочитать, понять и принять то, что собирался сделать Адам, что в итоге сделал... всё это оказалось выше её сил. Она могла потерять сына, снова... и никогда бы не узнала об этом, если бы не безымянный турианский офицер.       — Почему вы не сказали про импланты? — Спросил Эдуард, закончив чтение. Элизабет также тоже посмотрела на офицера.       — Во первых: он знает. Во вторых: моё начальство ещё не дало добро на операцию.       — Почему не дало? — Тихо спросила Элизабет. — Если дело в деньгах, то мы сами оплатим операцию.       — Дело не в деньгах, а в причине, по которой вы нам позвонили. — Ответил Майкл — Никому не нужен неуправляемый биотик с неизвестным потенциалом, миссис Беккер. — Что ты… — Элизабет почти подскочила с места, но её остановила рука Аманды, сжавшая её ладонь.       Элизабет повернулась к Аманде, готовая растерзать суку, смеющую прерывать её в её доме. Рука Эдуарда легла на её плечо, он развернул Элизабет к себе лицом и глядя в глаза произнёс:       — Успокойся любимая, всё будет хорошо, обещаю.       Не веря мужу, она молча вернулась к бумагам, даже не смотря в сторону Фостера и этой сучки. Она вознамерилась дочитать дело её сына до конца.       Доклад заканчивался коротким выводом, где черным по белому было написано, что содержание "Валентина Новикова" взаперти или в приюте «не рекомендуется», в связи с особенностями приобретённых психологических травм. Ещё что-то было про его пренебрежение человеческими жизнями, но Элизабет отмахнулась от этих строк.       — Мы могли и не узнать, что он выжил? — задала она вопрос, желая отвлечься от мыслей о том, что её сыну грозит смерть, а им никто об этом не сказал.       Не посчитали нужным.       — Да.       Майкл Фостер не стал изменять себе, его ответ был скупым на подробности, а голос оставался до омерзения доброжелательным.       — Так... — Глубоко вздохнул Эд, потирая переносицу. — Мы прочитали рапорт. Говори о том, про что не сказал тогда.       Майкл рассказал, что помимо биотических способностей, их сын имеет силы, не имеющие к биотике никакого отношения.       — ...вытягивать энергию из окружающего пространства. — Продолжал Майкл, — Вы сами убедитесь в этом, когда вам пришлют счета за электричество в начале следующего года, если вам было недостаточно описаний тел батарианцев. Но, о том, что случилось с вашей дверью, я ничего сказать не могу. Такого он не демонстрировал на батарианском корабле.       — Так, объясните. Он что, вампир какой-то? — Эдуард снова потёр переносицу.       — В какой-то степени. — Кивнул Фостер. — Если углубляться в вопрос, его способности носят паразитический характер. По данным счетчиков электроэнергии, изъятых в местах, где он находился более одного дня, мы выяснили, что расход электроэнергии увеличивается в полтора и более раз во время его нахождения поблизости. Аналитики сделали вывод, что перерасход значительно повышается, когда он намеренно тянет энергию вокруг себя. В редких случаях, счетчики фиксировали обычный уровень потребления электричества в его присутствии. По нашим предварительным выводам, он может поглощать излучение во всех спектрах и энергии, от солнечной до, не знаю, как выразиться точнее... жизненной энергии? Так или иначе, своими силами живые организмы он может убивать ничуть не хуже, чем тянуть электроэнергию из сети.       — Почему сразу не сообщили, что его способности так опасны? — спросила Элизабет, приближаясь к пониманию действий Адама этим утром. — Мы собирали доказательства верности этой теории. И, так как вы нам ни разу не позвонили, мы сделали вывод, что он всё контролирует и угроза для вас минимальна. Есть еще вопросы? Раз вопросов нет, то давайте выслушаем Аманду.       — Думаю, я могу объяснить смысл его последнего поступка, с дверью... — Неуверенно произнесла Аманда, бросая беглые взгляды на Беккеров. — Из сказанного сегодня, я могу с большой уверенностью утверждать, что к своей сестре он относится очень... трепетно.       — Трепетно? Вы серьезно? Она для него - пустое место.       Эдуард не поверил словам Аманды. Оглядываясь назад, он не мог найти ничего, что подтвердило бы её слова.       — Сейчас объясню, — На девушку уставились три пары глаз, на что она нервно повела плечом, слегка отстранившись к краю стола. — Его... нежелание идти с вами на контакт… тут всё очень просто, он объяснил это вам при вашей первой встрече. Он не считает себя Адамом Беккером. Следовательно, вы для него никто. Опекуны, которых он терпит. Сожители. — Аманда скосилась на Майкла. С самого начала она плохо понимала чего он желал добиться сводя этих людей в одном доме, а теперь, когда вскрылись некоторые подробности их совместного проживания, она уверилась, что ничем хорошим это не кончится. — Вы - внешний раздражитель. Как и ваша дочь. — Аманда посмотрела на Элизабет. — Но, если с вами он не церемонится, то, думаю в случае с вашей дочерью, он просто не знает, что с ней делать...       — Я согласен с Амандой, — вмешался Фостер, воспользовавшись короткой паузой, — с вами всеми он очень деликатен. Что несколько расходиться с его характеристикой. У нас имеются примеры его «пренебрежения человеческими жизнями».       — Вы об убитых пиратах? — догадался Эдуард.       — Да, о пиратах. — быстро согласился Майкл.       На взгляд Аманды, он дал ответ слишком быстро. Она с подозрением скосилась на своего начальника. Майкл перехватил её взгляд.       — Продолжайте, мисс Лаберт.       — Кхм... О его особом отношении к вашей дочери говорит причина нашего сегодняшнего собрания. Элизабет, вы сами заметили страх в его глазах, когда при разговоре с ним этим утром вы упомянули его сестру. Полагаю, то, что он сделал, было вызвано страхом за неё. По вашим словам, он сильно нервничал, во время разговора.       — Это не объясняет, почему он выбил двери. — Справедливо заметил Майкл.       — Сейчас. Предположим, он не справился с собой, и понял это только когда вышел из дома. Мы не знаем как именно работают его силы. — Аманда начала объяснять, почему сделала такие выводы, — Скажите, Элизабет, его комната находится со стороны входа? И кровать стоит у окна?       — Почти под окном. — Вместо жены ответил её муж.       — Что если он чувствует энергию вокруг себя? Это ведь логично. Ваша дочь сегодня спала в его кровати. Так? Он знал об этом. Только он не знал, что во время разговора в гостиной, она уже проснулась и вышла в уборную. Выйдя из дома, увидев, что стало с травой на улице, он испугался, что его способности могли повредить и ей. Далее он действовал со всем присущим ему вероломством. Добавлю, что он постоянно находится в нервном напряжении и я уверена, что он даже не подумал, что входную дверь можно было просто открыть. У него была цель, а препятствия... неважны.       Аманда оборвала себя, с жалостью посмотрев на мать своего пациента. Она была уверена, что если бы в тот момент на его пути оказалась Элизабет, он бы и её разорвал на части.       Она ещё не понимала, но очень хотела понять, почему при таком пренебрежительном отношении к родителям, Адам так боится за свою сестру.       — Что делать будем сейчас? — Вопрос Эдуарда вернул Аманду в реальность.       — Ждать пока он вернётся. — Сказал Фостер, активируя свой инструментор. — Хотя его телефон уже должен быть отслежен... Он на другом конце города.       — Что он там забыл? — Удивился Эд.       Он ожидал, что Адам ушёл на лесную опушку, как делал в любое свободное время.       — Самому интересно. — пробормотал Фостер, сильно нахмурившись. — Так или иначе, мы знаем, где он находится. И это хорошо, что он на другом краю города. Мои люди успеют разместить аппаратуру.       — Какую еще аппаратуру?       — Камеры и некоторые датчики. — Ответ Майкла вновь прозвучал слишком быстро. — Не беспокойтесь, это ненадолго.       — Насколько ненадолго?       — На пару дней.       Вскоре Фостер и Лаберт ушли, объяснив это тем, что Адам может заранее обнаружить их присутствие в доме и тогда никто не может предугадать его реакцию, если исходить из предположения, что он чувствует энергию вокруг себя на неопределенном расстоянии. Ещё он добавил, что и камеры во дворе ставить — уже немалый риск. Элизабет была рада, что они ушли, оставив их дожидаться возвращение сына в одиночестве. Но, её ли он сын? Может это и правда уже не он и они просто требую от него невозможного? Элизабет задала этот вопрос мужу, ожидая чего угодно, начиная с того, что тот с ней согласится, до скандала. Но, Эд на её вопрос ответил уверенно и спокойно. Он сказал, что это всё равно их сын, кем бы он себя не считал, и как бы он себя не называл.       Элизабет подумала, что в этой ситуации её муж видит отражение своего конфликта со своим отцом.       — Думаешь, он в окно полезет? — В очередной раз нарушила тишину Элизабет.       С наступлением темноты только она её нарушала. Дочь, непокидающая их ни на шаг с тех пор как гости ушли, сидела рядом с ними тихо, будто к чему-то прислушивалась.       Элизабет никогда не видела Алексу такой тихой и это её не на шутку тревожило.       — Неважно, камеры увидят и это. — Эд включил телевизор, на котором сейчас идет трансляция с камер, напичканных по всему району. Да, Фостер не стал лепить камеры рядом с домом, но это не помешало ему разместить их на окрестных столбах.       — Просто интересно.... — Элизабет вновь перевела внимание на дочь. На её поведение. Секунду назад она замерла словно статуя, напрягшись всем телом.       — Идёт. — Сказал хор из двух голосов.       Один голос принадлежал её мужу, смотрящему на экран телевизора. Второй - её дочери, уставившейся в пол. У Элизабет зашевелились волосы на голове, когда пришло осознание, что Алекса никак не могла видеть брата, бредущего в сторону дома на изображении с одной из камер.       Она заставила себя переключить внимание на экран телевизора. Чем ближе её сын приближался к дому, тем сильней становилось напряжение в доме. Ей казалось, ещё немного и воздух заискрится.       Когда он подошел к двери, Эд жестом растянул изображение с одной из камер на весь экран, скрыв остальные. Алекса же залезла на руки матери и неотрывно смотрела в монитор, то и дело порываясь скоситься на входную дверь.       — Может пора выключать? А то увидит. — Спросила Элизабет.       Как и её дочь, она не отводила взгляда с экрана       Адам подергал ручку двери. Поняв, что та заперта, он бросил взгляд на окно второго этажа, однако, вопреки всеобщим ожиданиям, он не стал взбираться на карниз, уже не раз проклятый Элизабет.       Полминуты он стоял неподвижно, а затем постучал в двери.             — Выключай. Пойду, открою. — Произнесла Элизабет, пересаживая дочь на диван.

****

      Хотел навестить пленницу вечером, заодно не пришлось бы ждать результатов того эксперимента. Но, ждать вечера было негде, в доме опекунов я появляться больше не желал. Поэтому, купив замок, я направился к пленнице раньше задуманного срока. Покрутившись вокруг дома с подвалом и дождавшись момента, когда никого не было на улице, я проскочил внутрь.       Вообще, чувствую какую-то неправильность происходящего. Все было неправильно. И я не про те вопросы, которыми меня загнали в тупик сегодня утром. Они были неизбежны и это мирило меня с ситуацией. Во всяком случае, мне больше не придётся ждать чего-то подобного. Еще бы не лезли со своими переживаниями... Психи.       Как же объяснить, что я не Адам и не нужно пытаться за меня переживать? Хотя слова Элизабет меня сегодня задели. И только то, что её вопросы сильно меня задели, не сделало ситуацию ещё хуже. Это я сейчас хорошо понимаю, оглядываясь назад.       Мои способности всё больше напоминают мне о наказании за неведомые грехи, оставляя всё меньше поводов считать их благом и надеждой выйти из ситуации со Жнецами сухим и невредимым. Слишком непослушны, слишком смертоносны в перспективе, если продолжат расти текущими темпами. Утром, когда очередной инцидент уже случился, я вообще не думал о своих способностях. Слишком сильно отвлёкся на поиск ответов на неприятные вопросы Элизабет. И все едва не закончилось трагедией. Это, наверное, то, что называют чудом. То что никто не умер этим утром можно назвать только чудом.       Я потерял голову, мною же захлопнутая дверь не показалась мне сколь-нибудь серьезным препятствием, она исчезла в облаке пыли и осколков, порождёнными «выбросом» из левой руки. Боль, что должна была сковать руку, от которой я должен был упасть на колени, ушла на задний план. Я слишком поздно закрыл лицо правой рукой, когда в меня полетели осколки в клочья разорванной двери. В тот момент я ни о чем не думал и ничего не видел перед собой. Мне просто нужно было попасть на второй этаж.       Схватившись за ноющую болью конечность, я перепрыгнул через останки двери, держащиеся на честном слове. Остатки благоразумия не дали мне поступить аналогично с дверью в мою комнату. Я вломился в комнату, распахнув дверь ногой. Что-то брякнуло, хрустнуло, треснуло и покатилось по полу. Не важно. Важно было то, что комната была пуста. Это охладило мою голову, но не помешало мне развернуться на сто восемьдесят градусов и...       Я не успел выломать дверь в комнату сестры, наткнувшись на ребенка, стоящего в дверях туалета, смотрящего на меня большущими от страха глазами…       Тяжело дыша я осел на пол.       Мыслей не было. Мне хотелось придушить маленькую пакость. Совсем не хотелось признаваться, что сам поспешил, что сам виноват. Что мешало мне потерпеть и сосредоточить внимание на всём доме? Нет, нужно было выломать двери, напугать ребёнка…       Боль в руке начала сковывать моё сознание. — Адам? — спросила девочка тоненьким голосочком. Прижавшись к дверному косяку, она не смела пошевелиться. — Что б больше не видел тебя! — Это были мои первые слова, обращенные к ней.       Признаюсь, я не сдержался, о чем тут же пожалел, когда горло засаднило. Я и забыл, что мне нельзя напрягать новые связки.       Ребенок же вообще не понимал, что происходит. Взрыва двери было не слышно тут. Я понимал, что зря наорал на неё тогда. В тот момент мне просто хотелось на кого-нибудь наорать и что-нибудь сломать.       Я тогда поднялся и сосредоточил внимание на всём доме. Огонек ребёнка ничуть не пострадал. А вот Элизабет, замершая у лестницы, меня удивила. Я и не заметил её.       Но это даже хорошо, что она только наблюдает. Не думаю, что тогда смог бы сдержанно ответить на возникшие вопросы. Не на один из них я бы не стал отвечать.       Это уже потом, успокоив нервы и собрав мысли в кучу, направляясь в сторону подвала, я задался причиной своей реакции. Не раз и не два я видел, как дети умирают.       На Телчине это было то немногое, что навсегда отложилось в памяти. В чём различие между теми чужими мне детьми и Алексой? Сейчас я скажу — ни в чем. Но, в тот момент мне так не показалось.       А если взять вчерашнюю ситуацию, апогеем которой стало похищение наркоманки? Это вообще можно охарактеризовать только одним словом — дурость. Просто идиотизм. Хотел научиться контролировать поглощение энергии? Вон целые акры деревьев. Уйди на километр вглубь и учись. Какого хера я полез в трущобы?       Настроение херовое было? Первый раз? Оно у меня уже пятый год херовое, и улучшений не предвидеться. Только если чудом переживу Жатву. Как какого хера? Единственную пользу, какую можно получить от этой жертвы свободы воли и легкого доступа к тяжелым наркотикам - закончить эксперимент с вливанием энергии.       Действительно не помешает знать, сколько я могу продержаться без еды и сна. Но это я и на себе узнаю. А вот она послужит другим целям. На ней я узнаю можно ли таким образом поддерживать жизненные функции другого человека. Да, это будет неплохим решением. Не отпускать же ее, в самом то деле...       Войдя в помещение, где я оставил наркоманку, я невольно скривился. Никогда бы не подумал, что от наркоманов может вонять перегаром. Сама же наркоманка, вся растрепанная сидела в луже собственной мочи. Ну, тут ничего постыдного я не вижу. Неприятно конечно, и ей в первую очередь.       Наркоманка никак не отреагировала на моё появление. Я в начале подумал, что притворяется и ждет, пока я подойду к ней, чтобы напасть. Но нет. Огонек её энергии был настолько тусклым, что я начал сильно сомневаться в её возможности шевелиться сейчас.       Нелицеприятная картина, но брезгливости во мне нет. Только попав в подобную ситуацию, начинаешь понимать, что там мало что зависит от твоих желаний. Тут же ситуация и вовсе исключительная. Мало того что похитили, так еще и ломка началась. А ломка - вещь страшная..       Нахер её. Она не заслуживает жалости. Никто не заставлял. Она сама себе палач. Ведь объясняют же им - наркотики разрушают организм. И это не просто слова. У наркомана меняется нервная система. Мозг прекращает вырабатывать ряд нужных веществ. А зачем ему работать, если наркоман и так доставляет нужные вещества в организм с избытком? Отсюда идут нарушения работы органов во всем организме. Но эти недобитки всё равно принимают эту отраву. Кто-то в поисках новых ощущений, а кто просто от безмозглости. И лежит сейчас передо мною такое вот существо, скрученное в позу зародыша. Освободиться она не смогла. Но это не помешало ей искусать себе губы до крови.       Весь подбородок и шея измазаны кровью, смешавшись с содержимым желудка. Осмотрев посиневшие руки, я и вовсе пришел к выводу, что таким темпом через день она может умереть. То есть, у меня и недели нет. Я ослабил узлы на её руках и ногах, опасаясь, что начнется отмирание тканей. Сбежать она так или иначе в таком состоянии не сможет.       Сосредотачиваюсь, пытаясь отсечь десятки источников энергии над головой. Разобрать могу только энергию, бегущую по проводам, она ощущается как линия. В остальном же понять где человек, а где мощный источник энергии я не могу. Так что просто отстраняюсь от всего лишнего и надеюсь, что тот случай в лесу сейчас не повториться.       По итогу эксперимента, у меня получилось влить в неё больше энергии, чем ночью. Теперь остается только наблюдать. Я не имел никакого представления, что будет дальше. Не удивлюсь, если её разорвет на части или она сгорит изнутри.       Смотрю на свою левую руку и надеюсь, что эти эксперименты над наркоманкой дадут мне ответы на мои вопросы. Почему мне больно при резком выбросе большого количества энергии, и почему я совсем ничего не ощущаю когда выбрасываю столько же, но постепенно?       Закончив вливать энергию в подопытную, я принялся наблюдать за ней. Это было то единственное развлечение, что было доступно мне в тёмном подвале. Наблюдать как наркоманка корчится в судорогах, толи от ломки, толи от того, что я периодически вливаю в неё энергию.       До самого вечера я наблюдал за наркоманкой, отслеживая количество энергии в ней, а жрал её организм просто прорву энергии. К вечеру сам спать и есть захотел от такого расхода. Да я за неделю столько не трачу, сколько ушло на неё за несколько часов.       К вечеру я решил прервать эксперимент, вкачав в наркоманку ещё немного энергии. Закрыв дверь подвала на замок, я вышел на улицу. Только на свежем воздухе я понял, как сильно смердело в подвале. И только на улице я вспомнил, что мне, по сути, больше некуда идти.       Обратно возвращаться я не хотел, но и сбегать я не имел права. Очень много завязано на договоре с Форестом. Поборов сомнения, я побрел в сторону дома опекунов.       Помимо газона опекунов, почернела часть растительности у соседей, чего я не заметил ранее. Это был ровный круг, наглядно показывающий дальность моего фонового поглощения. Контраст между живой и мертвой травой был виден даже ночью.       Входную дверь уже заменили. Что- то мне подсказывало, что сегодня скрыться от внимания и вопросов опекунов не получится, даже если я полезу в окно. Наверное, придется объяснить природу моих способностей, а там будь что будет. В любом случае я получу выгоду. В крайнем случае, мне больше не придётся переживать по утрам, высушил ли я кого-то за ночь или нет. И одна малявка больше не будет тратить мои нервы.       В дом я войти не смог. Новая дверь была заперта. Постояв немного под дверью, я заметил, что посеченный косяк никто не заменил. Часть его будто содрало крупной наждачкой, чего я не заметил утром. А если б Элизабет или не дай бог Алекса стояла напротив двери? Да даже спускайся она со второго этажа, её бы посекло осколками. Я точно помню, что осколки долетели до второго этажа.       Я так и не решился на то, чтобы постучать в двери. В окно лезть более считаю неприемлемым. И только сейчас, стоя под дверью чужого дома, я понял насколько заблуждался. С самого начала я поставил себя неправильно.       Говоря им в лицо, что они мне никто и я бы неплохо прожил без них, я, тем не менее, принимал их помощь как должное. Всё что на мне — не принадлежит мне, сплю я в чужой комнате. Репетитор нанят не на мои деньги. Живу в их доме и отказываю им даже в простом общении. И принимаю я всё это будто так и должно быть. Оправдываю всё тем, что они сами так захотели. Объясняю себе, что это я им нужен и вообще, пусть принимают меня таким, какой я есть.       Слишком нагло.       Вот только я забыл, что сам согласился с их опекой. Да, они мне никто. И они до сегодняшнего дня не были согласны с этим. Пытались наладить контакт, невзирая на то, что я им говорил в начале и продолжал напоминать о случившемся всё это время.       Я не обманывал их ни разу и это, наверное, было единственным, что я правильно делал. Вот только надо было идти до конца. Отказал им в одном, признаваясь, что я не тот человек, которого они потеряли годы назад, следовало закончить всё там же, в тот же день. Следовало просто отказаться проживать с ними. Но, я послушал Фореста.       Однако, всё оказалось сложнее. Жить под одной крышей с людьми, которые ждут от тебя какой-то отдачи сложнее, чем я думал. Потому я стоял под дверью. Я зам загнал себя в ловушку и других потянул за собой. Хотя, они то как раз не виноваты ни в чем. Можно ли винить Элизабет и Эдуарда в том, что они пытаются вернуть пропавшего сына? Возможно, наверное, но это должен делать кто-то другой. Не я. Не мне тыкать их в их ошибки. Но, ещё раз напоминать им о том, что я не их сын, повторяя наше знакомство, я не вижу смысла. В таком случае придется просто уйти, разорвав с ними все связи. Но и менять к ним отношение, а соответственно и сами отношения с ними я не намерен. Тогда я стану мерзостью, худшей, чем та, что создала Телчин.       Держа это в голове, я опустил руку, уже готовую постучать в двери. Мы оказались не готовы к такому сожительству. Я не способен переступить через себя. Они не готовы отпустить Адама. А даже если вдруг такое случится, смогу ли я и далее принимать от этих людей помощь? А иначе не назовешь оплату школы, репетиторов и просто крышу над головой. Все оказалось сложнее, чем я представлял. Надеюсь, они смогут без больших травм пережить потерю несбыточной надежды на возвращение сына.       А я ведь уже должен за этот месяц... Когда-нибудь верну им все долги. Только боюсь, они не примут этого.       Приняв окончательное решение, я постучал в дверь. Лучше завершить всё это прямо сейчас. Я больше не видел иного выхода из этой западни.

      Минута прошла, прежде чем передо-мною распахнулись двери. Это была Элизабет. Она отстранилась в сторону, пуская меня внутрь. В гостиной, куда я направился, в кресле сидел Эдуард, не сводящий с меня глаз.       Я запнулся, увидев Алексу. Девочка сидела рядом с отцом и молча на меня смотрела сонными глазами. Я сжал челюсть, как обычно, что-то мешает. Но сейчас не та ситуация когда можно позволить себе показать недовольство. В конце концов, я нахожусь в чужом доме.       Долго же до меня доходил этот простой факт.       Игнорируя само существование этого несносного ребенка, я просто опустился в кресло, стоящее дальше всех от девочки. Следом за мной вошла Элизабет. — Я должен извиниться перед вами. — Произнёс я полушепотом, но в воцарившейся тишине меня было хорошо слышно, как минимум импланты опекунов точно всё услышали и перевели мои слова. — Я был не прав когда подумал, что проживание с вами - неплохой вариант.       Говоря это, я понимал, что приношу Элизабет возможно еще большую боль, чем месяц назад.       Набрав побольше воздуха в легкие, я продолжил:       — Я представлял вас некой обезличенной массой, которую с легкостью смогу игнорировать. Это оказалось не так просто. Месяц мне потребовался, чтобы понять простую истину….       — Какую еще истину? — прервала меня Элизабет.       — Простую. — Смотрю на неё, игнорируя её глаза, — Я был не прав, когда пришел в ваш дом. Простите, что таким образом дал вам надежду. Вы наверно ожидали, что со временем я освоюсь и приму вас как родителей. — Я вздохнул, —Простите, что дал пустые надежды. Простите, что использовал вас. Я не в силах дать вам то, чего вы ждете. Мне жаль.       — Ты, значит, знаешь, чего мы ждем. — Полувопросительно произнёс Эдуард.       — Вы ждете сына. Ты ждешь, что я назову себя Адамом Беккером. Ты Элизабет, хочешь, чтобы я принял тебя и заключил в сыновьи объятия. Мы все чего-то хотели друг от друга. Но это оказалось не посильным для меня. Вы ждали от меня предательства. Я ждал, что вы просто будете меня игнорировать, давая мне необходимое.       — Какого еще предательства?— Не понял Эдуард, либо сделал вид, что не понимает.       — Подожди, — Элизабет оборвала мужа.       — Про это я и говорил. — Дождавшись когда все успокоятся, я продолжил. — Вы видите то, что хотите видеть. А я не раз говорил вам, я не скрывал от вас ничего. Вы же решили забыть. И если я сейчас спрошу как моё имя, что вы ответите мне? Вы скажете мне что я Адам Беккер! — выкрикнул я эти последние слова, не сдержав раздражения. Алекса вздрогнула. Я закашлялся от рези в горле, — Молчите! — Я подскочил с кресла, размахивая руками в стороны. — Я - дурак, надеялся, что всё вам объяснил тогда. Но нет! Надежды юношей питают!       Быстро взяв себя в руки я вернулся назад.       — Но вы же не юны. Вам не пятнадцать лет, — пробормотал я тише, чем обычно, как раз, чтобы переводчик не разобрал последние слова. А затем уже громче продолжил: — Месяц назад я задал вам вопрос. Я не стану повторять его. Это бессмысленно. Сейчас вы ответить на него как угодно. Затем всё повторится, и так продолжится по кругу пока у меня не лопнет голова! Зря. Всё это все было зря. Простите меня за это.       — Нет, — раздался голос Эда.       Поднимаясь с кресла он подхватил на руки Алексу, так и не произнесшую ни звука с тех пор как я вошёл в помещение.       — Мы поняли тебя. — Эдуард подошел к Элизабет. Передавая дочь матери, он переглянулся с ней. Дождавшись, когда она кивнет, он вновь посмотрел на меня.       — Мы не готовы… мы никогда не будем готовы признать, что Адама нет. Я помню, ты говорил нам, что он мёртв, мы и сейчас не верим в это. И просим тебя, не разрушай нашу веру. Ты не представляешь, каково это... терять надежду, — На этих словах он замолчал.       — Может в старости… — подхватила Элизабет. С грустью посмотрев на меня, она мгновение пальцами прикрыла глаза, — Но все же постепенно тают, — донеслись до меня строчки старого стихотворения. Сейчас мне не нужен был переводчик, что бы понять её, — Может, позже, мы поймём и примем твои слова. Я буду рыдать, пытаясь смыть слезами память о мертвом сыне. Мой муж будет пить, хороня воспоминания на дне бутылки. Алексе проще всего, она принимает тебя любым. Она тебе всё прощает. Прости же ты её, она еще не научилась на людях держать себя в руках, чтобы потом, когда никто не видит, лить слезы, делясь обидами с подушкой. А сейчас же, пока мы не ещё стары, позволь нам потешить себя хотя бы надеждами?       Я хрустнул шеей. И зачем она раскрыла свой рот?       Месяц назад все было проще. Я не знал этих людей. Мне было плевать на них. Я мог говорить и делать всё что угодно. Сейчас все изменилось. Тем более во всем я же и виноват. Ох, не стоило слушать Фореста. Встречу - убью.       Встать и молча уйти? Нет. Не затем я постучал в двери, когда можно было тихо уйти. А зачем я постучал? «не разрушай нашу надежду?». Как мне это сделать, не предавая себя, тех кто дал мне имя, кто вырастил? Может спросить у них? И почему я один должен решать проблемы?       — Но, Элизабет, я не ваш сын. Ответьте мне, как же мне «не разрушить вашу веру», не изменяя себе? Пусть с ним. Называйте меня как хотите. Но я не перестану быть Валентином Новиковым. Скажите же, как быть мне?       Они долго молчали. Целую вечность, за которую я успел усомниться в своем решении, забыв зачем я вообще вернулся сюда. Почему просто не ушел?       — Валентин Новиков, — попробовала Элизабет это имя на вкус, — ты расскажешь нам, как получил это имя?       — Элизабет, — вздыхаю, — Давайте не будем углубляться в историю, я не настолько хорошо к вам отношусь для таких подвигов. Предложи лучше какой-нибудь компромисс, который устроит нас всех.       — Нет никакого компромисса, — отрезал Эд. — Мы все неправильно друг друга поняли и с самого начала все пошло не так. Зови себя как хочешь. Постой. — он поднял руку, до того как я возразил. — Мы слушали тебя, теперь ты послушай. Мне не важно, почему ты называешь себя чужим именем. Я могу проглотить тот факт, что ты не думаешь о нас как о своих родителях. Мне важно то, что если ты уйдешь, я навсегда потеряю надежду вернуть если не сына, то... — Он осекся, — Я теперь понимаю своего отца. Уйдя, ты, может быть, этим добьёшь мою жену. А она и так многого натерпелась. Уйдя, ты расстроишь Алексу, которую так избегаешь. Мне важно, чтобы ты остался, и если для этого придется называть тебя каким-то там Валентином, только бог знает, как я ненавижу это имя, то мы будем звать тебя Валентином. Но сестру ты избегать перестанешь. Хотя бы постарайся.       — И вы так смиритесь с этим? Смиритесь с тем, что я не считаю вас родителями?       — Нет, — ответила Элизабет, — но мы примем твоё мнение, попытаемся его изменить, со временем, уж прости, но отступать мы не согласны. Пока же… Валентин, мы уступим. Нам всем нужно ещё узнать друг друга и привыкнуть, а там может быть, уже ты изменишь свою точку зрения.       — вы - психи ненормальные, — Я, наверное, чего-то не понимаю. — и я схожу с ума вслед за вами. Через нос втягиваю воздух с окружающей меня электроэнергией, поняв почему за весь разговор свет ни разу не мигнул.       Стоило слить в ту наркоманку большую часть энергии, как контроль вернулся на место.

****

      В небольшой комнате, лишенной окон и нормального освещения, находились трое. Оператор, настраивающий аппаратуру, делал вид, что не слушает разговор пары, стоящей у него за спиной. Те отвечали ему взаимностью. Наблюдая за событиями, разворачивающимися по ту сторону мониторов, они забыли о существовании оператора.       Нельзя сказать, что сильнее интересовало их. Разговор семьи с ребёнком или же действия бригады докторов, сопровождаемых людьми Майкла Фостера. Несмотря на то, что всё пишется, последний не мог позволить себе полностью отвлечься на происходящее в одном из множества подвалов неблагополучного района города. Он ожидал, что в любой момент события в доме Беккеров могут принять нежелательный оборот, и он держал руку на пульсе, чтобы успеть дать отмашку группам быстрого реагирования. Он более не мог предсказать уровень угрозы своего подопечного, а потому решил перестраховаться, помня, как долго того гоняли по работорговцу.       У него был казалось простой приказ. Ему нужно было обеспечить лояльность Альянсу одного странного ребёнка, пугающего своими способностями и поступками. Результат одного из его поступков он наблюдал через нательные камеры его людей, прошедших по маршруту юного психопата.       Проблемы начались сразу, ещё до того как мальчишка прибыл на планету. Ранее спящие агенты противников зашевелились, демонстрируя невиданную активность. Это был первый звоночек, и Майкл мог по праву гордиться тем, что смог вывернуть ситуацию себе на пользу, но это ничуть не упрощало его задачу. Напротив, с каждым новым днём ситуация накалялась. Мало того, что мальчишкой интересуются те, кто не должен, так и сам малец не стремится облегчить жизнь окружающим. Ему бы затихнуть и не отсвечивать, но он поступал и продолжает поступать строго наоборот, привлекая к себе больше внимания. И если он добивался именно последнего, то Майкл мог поздравить мальчишку с успехом. То, что они обнаружили в подвале, не оставляло Майклу возможности для манёвра, а внутренний голос нашептывал: "приказ не выполнен, задача провалена". Но, мог ли быть иной итог, если мальчишка уже сейчас вытворяет подобное?       Майкл сомневался в последнем и не спешил отдавать нужный приказ. Вместо этого он наблюдал, размышляя.       С одной стороны, ему не хотелось убивать своего подопечного, и не только потому, что они ещё не изучили его, не выяснили, где того одарили имплантами и, в конце-концов, какая сука осмелилась продать батарианцам маршрут гражданского корабля несколько лет назад. Майкл затылком чувствовал, что бывший подопытный может ответить хотя бы на один из волнующих его вопросов. В то же время он понимал, что силовой вариант в случае с этим этим ребёнком закончится только его смертью. И если учитывать, что мальчишка явно стал сильней с событий на пиратском корабле... Майкл не знал того поводка, что пришелся бы в пору его подопечному. И вот теперь он стоит на распутье.       Он либо убьет мальчишку, либо даст ему шанс. Но... Альянсу действительно не нужен психопат, способный сжимать титановые листы до размеров подшипника. И Альянс тем более не допустит вербовки этого ребёнка врагами.       Да, ещё утром этот приказ казался простым. Да, ему приходилось учитывать заключения аналитиков и психологов. Вот только даже с их помощью ребёнок смог сбить всех с толку.       Возможно они ошиблись, вернув мальчишку родителям. Возможно, нужно было не играться, а сразу же отправить его в приют, один из тех, о которых не говорят по телевизору.       С открытием, что они не одни во вселенной всё стало намного сложнее. Появился если не враг, то точно угроза всему человечеству. Многое было пересмотрено. Многое забыто и заново придумано. Одной из таких придумок стало создание тысяч детских домов, где вопреки воплям правозащитников, набирались сироты, единственной судьбой которых раньше было умереть в грязных проулках. Теперь в приютах ковались щит и меч человечества. Голоса правозащитников навсегда смолкли.       Технологии это хорошо. Боевые голограммы, миниатюрные военные дроны, межзвёздные корабли, артиллерия и бомбы, способные уничтожить жизнь на любой планете - это всё хорошо, вот только и боевой робот и корабль бесполезны без человека. Людей готовили. Взращивали, направляя в нужную сторону, всё чаще заглядываясь на успехи в области клонирования или вынужденно замедленную разработку искусственного разума, с возможностью массового производства.       А времени осталось мало. Его всегда было мало. Благосклонность азари, чья история в космосе насчитывает пятнадцать тысячелетий, уже завтра может обернуться неприкрытой угрозой. Турианцы в любой момент могут потерять терпение и сорваться с поводка азари. А чертовы батарианцы прощупать один из миров человечества, устав ограничивать себя налётами "пиратов".       Война была неизбежна и они готовились к ней, принимая все возможные меры. Потихоньку, не нагнетая, не поднимая шум, Альянс перековывался, менял свой облик. Окрепнув, он всё меньше заигрывает с вечно-голодной публикой.       — Какого её состояние? — спросила Аманда Лаберт, вынудив Майкла отвлечься от происходящего на мониторах действа.       У Аманды не было связи с той группой, она могла только смотреть, но из увиденного она мало, что понимала, поэтому Майкл был единственным, кто мог пролить свет на происходящее.       Она не ожидала увидеть такое в подвале, в котором целый день провел её пациент. Совсем не ожидала. Обычно всё начинается с кошек, собак... Но, этот ребенок, похоже, решил не размениваться на мелочи.       — Стабильное. — Задумчиво ответил Майкл.       — Что они делают в подвале? — задала она еще один вопрос, — почему не везут её в больницу?       — Устанавливают камеры и стирают следы своего присутствия. — Отстраненно ответил Майкл, затем он прижал палец к уху , — датчики устанавливайте параллельно линиям электропередач, и сбавьте энтузиазм, чем меньше источников энергии, тем лучше.       — Что вы делаете? Зачем? — Аманда не могла поверить в реальность того, о чем внезапно догадалась. — Разве её не повезут в больницу?       — Нет, мне нужно знать, что он с ней сделает.       — Не поняла…       — Врачи не нашли следов побоев. — перебил её Фостер, — никаких синяков, порезов, ничего. Но и понять, зачем она ему понадобилась мы также не можем.       — Но, если она умрет? — воскликнула Аманда, безуспешно пытаясь держать себя в руках. — Если он её убьёт?       — Мы следим за этим. И предупреждая ваш следующий вопрос. — Майкл повернулся к девушке. — Он не успеет убить. Ей ничего не угрожает.       — Кроме воспаления лёгких... — Буркнула она себе под нос.       Аманда краем уха слушала мистера Фостера, пытаясь привести мысли в порядок. Ей нелегко далось осознание, что Майкл готов подвергнуть опасности ребёнка. Она хотела переубедить его, но в последний момент захлопнула челюсть.       Если ему не жаль ребёнка, то что помешает избавиться от недовольной сотрудницы?       Разговор Адама с родителями завершился неожиданно для обоих. Майкл ждал скандала и криков, Аманда переживала, что всё закончится чьей-либо смертью. Оба они практически не надеялись, что Беккерам удастся нормально поговорить. В голове Майкла в тот момент щелкнуло, мысль, едва родившись, укрепилась в сознании. Сделанные выводы он придержал при себе, покосившись на Аманду. С такими мыслями его самого можно с чистой совестью запереть в лечебнице. Но, подслушанный разговор Беккеров расставил всё на свои места.       Ещё час они наблюдали за работой специалистов. Когда агенты поставили замок на место, закрывая наркоманку в подвале, Фостер и Лаберт покинули помещение, оставив оператора в одиночестве. Аманде хотелось напиться и забыться, Майкла ждали отчеты и проблема, требующая немедленного решения. Один его знакомый, не в меру самоуверенный и не сильно умный, решил, что сможет ставить свои условия.       Но, как бы он не пытался этой ночью переключиться на другую задачу, он все время мыслями возвращался к бывшему подопытному, подобно Аманде, до утра так и не сомкнувшей глаз.       Мысли обоих были об одном мальчишке, они ждали его следующих действий. Он, с щемящей тяжестью на сердце и холодным расчетом в уме, она, с нарастающим чувством сжимающей горло удавки.