Сапфир в огне

Что было любимо – всё мимо, мимо, Впереди – неизвестность пути… Благословенно, неизгладимо, Невозвратимо… прости! А. Блок

Рёга проснулся незадолго до рассвета. Если быть точным, то он и не спал толком –царапины, оказавшиеся неожиданно глубокими, саднили, а сердце то сонно затихало, то начинало биться как сумасшедшее, словно его настигла первая в жизни аритмия. Молодой человек осторожно сел на кровати – не понадобилось выпутываться из объятий – во сне Атобе сам отстранился от брюнета и устроился так, как ему было удобнее. Словно почувствовав его странный взгляд, облитый лунным светом юноша, не просыпаясь, повернулся и выпростал руку из-под подушки. Часы он так и не снял и Рёга, словно загипнотизированный, уставился переливы света в гранях камней. Если бы Кейго в приступе хорошего настроения не рассказал ему эту историю – он бы чего доброго решил, что Атобе и арт-директор дома Диор – любовники. Ну, в самом деле: о чём можно было думать, создавая такое? Вытащить на свет саму сущность аристократичного японца и придать ей вещественность иную, нежели плоть, при помощи драгоценных камней и шестерёнок. «Это – не синий цвет, это – холодный цвет. Это – цвет Атлантики в середине Февраля. И не важно, как ты одет: Все равно ты голой спиной на льдине. Это – не просто льдина, одна из льдин, Но возраженье теплу по сути. Она одна в океане, и ты один На ней; и пенье трубы как паденье ртути. Это не искренний голос впотьмах саднит, Но палец примерз к диезу, лишен перчатки; И капля, сверкая, плывет в зенит, Чтобы взглянуть на мир с той стороны сетчатки. Это – не просто сетчатка, это – с искрой парча, Новая нотная грамота звезд и полос. Льдина не тает, словно пятно луча, Дрейфуя к черной кулисе, где спрятан полюс».** Рёга попытался представить реакцию, прочитай он Кейго вслух что-то подобное и как положено: в смокинге, коленопреклонно и с розами, обязательно с розами… Воображение тут же услужливо разместило алый цветок за ухом Эчизена в лучших традициях «Кармен». Атобе же, непременно в белом, полагалось очаровательно краснеть и прикрывать мордашку веером или платочком. Брюнет хрюкнул и с силой прижал ладонь ко рту. От недавнего романтического настроения остались лишь цветные осколки, безжалостно сметённые им под ковёр сознания. Проказливо улыбнувшись, парень приподнял руку блондина и осторожно снял часы. Вполне достойный сувенир на память о неделе отдыха в Швейцарии. Двигаясь осторожно и максимально бесшумно, в чём ему помогал богатый опыт обитания на «изнанке мира» – Рёга отыскал свои вещи среди россыпей тряпок Атобе и покинул квартиру. Бал закончился и Золушке пора возвращаться к нечищеным котлам. Его наверняка уже начали искать коллеги и уже одно это было весомым поводом, чтобы объявиться, если ему хочется ещё немного пожить на белом свете. В аэропорту царило оживление, несмотря на поздний, точнее, слишком ранний час. Широко улыбаясь миру в виде осоловелых лиц встречающих и отправляющихся, молодой человек взял билет до Антверпена. Он бы предпочёл «прыгнуть» подальше от Базеля, но если шеф сказал в Бельгию, значит в Бельгию. «Ладно, кофе выпью, ратушами полюбуюсь и будет всем счастье!» – жизнерадостно решил Рёга через некоторое время, оглаживая взглядом стройные ноги стюардессы, уходившие, казалось, на космическую высоту. «Наверное, я уже получу кофий и ратуши в полном объёме, когда Кейго только проснётся. – подумал Эчизен с оттенком светлой грусти, – Удивится ли он, что не разбужен хрипатым вороньим карканьем с кухни? Было бы забавно, если бы Муня поддержал мою милую традицию. Поместье Атобе вымерло бы в одночасье от шока! Ах, мечты, мечты…» Брюнет развернул купленную в аэропорту газету и принялся чистить апельсин, роняя на бумагу брызги и ошмётки кожуры. Нанджиро смеялся, что Рёга устроен, как те же газеты – страничка спорта и страничка юмора рядом, в самом конце, после криминальной хроники. Минуя новости с изнанки, в которых он наверняка был осведомлён лучше всех печатных изданий вместе взятых, парень уставился на колонку спортивных новостей. Сдвинул в сторону кожуру и опознал в желтоватом мокром пятне с резким апельсиновым запахом своего младшего брата. Успешно выступившего на турнире и теперь готовящегося к следующему. «Ути какой умничка!» – умилился смешливый брюнет и крепко задумался о том, чтобы навестить Рёму в самое ближайшее время. «Мала Холера», насколько он знал, вне турнирной сетки разрывался между Штатами и Японией, где его держали одинаково серьёзные интересы. Или несерьёзные – это как посмотреть. Он не очень-то понимал трогательную привязанность брата к кучке азиатских теннисистов, с которыми тому довелось поиграть в школьные годы чудесные. Хотя… уж лучше они, чем такая компания, как у Рёги – пристрелить бы, закопать под цветущей сакурой и забыть навсегда. Перелёт был недолгим – всё-таки от Швейцарии до Бельгии доплюнуть можно. Первой чашкой кофе Эчизен заправился ещё в аэропорту, поленившись сразу искать открытое кафе в городе. Он уже заканчивал пить и жизнь стала чуточку приятнее, когда сердце без предупреждения тревожно ёкнуло. Почему-то ему подумалось, что ровно в этот момент Атобе проснулся там, в городе банкиров, ювелиров и фармацевтов, и обнаружил своё несомненное одиночество в холодной постели. Так оно и получилось. _____________________________________________ ** – автор стихотворения Иосиф Бродский.