Сапфир в огне

Ты думаешь, что я ненормален? Оставь это. Это такая дрянная и вредная мысль! Прикрываясь ею, как часто мы отказываемся от понимания человека только потому, что он оригинальнее нас, и как стойко эта мысль поддерживает и осложняет печальную небрежность наших отношений друг к другу! Максим Горький

Если Атобе полагал, что в Токио с лёгкостью возьмёт Рёгу в клещи и вынудит явиться с повинной – то он здорово ошибался. Слежка потеряла брюнета из виду уже через час после того, как он покинул аэропорт. Мегаполис поглотил молодого человека бесследно. Агент посоветовал Кейго обратиться за помощью к Якудзе, мол, это по их части – Эчизен опустился на самое дно города, где «честные граждане» ничего не отыщут без поводыря. Блондин задумался: у него появлялось всё больше свидетельств в пользу отнюдь не праведной жизни Рёги, а, значит, самым правильным решением для него было выкинуть это дело из головы и позаботиться о том, чтобы конкурирующие организации ничего не пронюхали о компрометирующей связи. Но он всё медлил принять решение. Следующий сигнал поступил лишь через неделю – Эчизен объявился в аэропорту Кансай. Из Японии от греха подальше – отращивать брови и лечить пострадавшую гордость – Рёга отправился в Ирландию. Неудовлетворённый Атобе же отправился в уединённое, крошечное по его меркам, поместье – поразмыслить о «тщете и нужности» всего сущего. Судя по интерьеру особняка, вкусы блондина в оформлении жилища лежали где-то между романтичной барышней, вступающей в возраст изюма, и антикваром-клептоманом.** Но обстановка, в целом, действовала на Кейго умиротворяюще, а в этом он сейчас нуждался больше всего. Но, видимо, не он один. Первым, что встретило Атобе на пороге, был пронзительный звук бьющегося стекла. За которым последовал надсадный визг и кого-то хриплым голосом послали по матушке. А ещё через несколько мгновений хлопнула дверь и вскоре мимо остолбеневшего парня на всех парах пронёсся злой, как пострадавшая от аптекарей гадюка, Мукахи. Тонкокостный акробат повзрослел – теперь ему хватало дыхания на бегу поминать всех родичей Ошитари в недетских выражениях, а когда близкие родичи закончились – он с лёгкостью перешёл на дальних. Развивая благодатную тему до тех пор, пока не скрылся за углом здания в направлении гаража. Атобе, наконец, зашёл в дом и отправился в зал, совмещавший в себе функцию гостиной и библиотеки. Через минуту к нему присоединился встрёпанный кансаец. «Иди ты на хуй, Юуши!!!» – неужели Гакуто действительно хотел, чтобы он отправился аж туда? Гений поискал взглядом бутылку коньяка, оставленную вчера на столике, и наткнулся на Кейго вальяжно растёкшегося в кресле. – О. Не ожидал. Привет. – Действительно, с чего бы мне сюда приехать, когда в работе просто завал какой-то неподъёмный… – в голосе молодого человека проскользнули ехидные нотки: он прекрасно понял, что друзья-то как раз крепко рассчитывали, что бумажная работёнка послужит якорем, удерживающим Атобе в Токио, пока они пользуются его гостеприимством, так сказать, чтобы решить свои проблемы. – Что, наша капризная пидовка всё так же мечется между тобой и Шишидо, не в силах определиться? – выбор выражений явно свидетельствовал о внутреннем раздрае Короля. Ошитари взглянул на него с удивлением. – Всё те же, всё так же. – гений вздохнул и надвинул очки глубже на нос. – Но не говори о нём так. Он просто запутался. Как и все мы… – Да ладно. Я восхищён твоей лояльностью, хотя временами не понимаю: что ты находишь привлекательным в этих 50 кг злобных костей. – Что я слышу: нотки сочувствия и даже, о, пусть мне показалось, осуждения в голосе того, у кого крыша едет из-за какой-то жалкой пародии на Эчизена? – Ошитари!!! – воскликнул блондин, резко выпрямившись. – Проклятье… Это настолько заметно? И вообще… ты думаешь, что я… – Превратился в лепечущую мартышку? О, нет, ты ещё не безнадёжен. Особенно если явился сюда, как я думаю, поразмыслить о вечном. – Так и есть. – Ладно, прости, я был слишком резок. – Я ценю в тебе, в том числе, и это. И ты меня прости. – Хорошо. Сменим-ка тему. Эта больше подходит для раздумий в одиночестве, нежели живой дискуссии. На фоне бессмертного произведения Чайковского, заполнявшего зал страстной позитивной энергией – концерта для фортепиано с оркестром №1 си-бемоль минор – парни накатили по рюмочке и решили на этом остановиться. Беседа вошла в более мирное русло, казалось, обоим уже полегчало. Лишь где-то на дне зрачков угадывались невесёлые думы о делах сердечных. Атобе шокировала новая для него мысль, подкинутая гением: о том, что корни его мучений с Рёгой уходят ещё глубже… Вообще-то ему даже думать о таком не хотелось. Но страусиную политику он никогда не одобрял, а значит – придётся взглянуть в лицо своим тайным страстям и разобраться с ними. «Если бы мы поговорили в духе «Милый, всё было прекрасно, но нам пора прощаться», я бы плюнул и забыл – ну, интрижка и интрижка, не первая и не последняя – но Рёга сделал мне ручкой безо всяких объяснений… Наверное, именно это меня больше всего не устраивает. Да ещё часы эти… как сигнальный маяк. Не понимаю, зачем он это делает?» Пластинка зашипела – игла антикварного граммофона дошла до центра. Атобе поставил 21-й концерт Моцарта для фортепиано – Andante – и вернулся в кресло. Парни ещё немного побеседовали, а потом Ошитари уполз в спальню, заявив что достаточно успокоился для крепкого и здорового сна. А то ночка выдалась бурной. «Как это в стиле Мукахи – прекрасный секс ночью и отвратительный скандал наутро» – подумал Атобе, которому уже доводилось становиться свидетелем бурной личной жизни бывших сокомандников. Впрочем, их проблемы меркли на фоне его собственных. «Скомандовать, что-ли, отловить Рёгу, красиво упаковать и доставить пред мои светлые очи? Или самому внезапно ссыпаться ему на голову – основательно ошарашить, посканадалить, а потом… потом видно будет» – обе идеи казались привлекательными по-своему и блондин надолго задумался. А когда на следующий день парни вернулись в город – от давешней растерянности не осталось и следа. _________________________________________________________ ** – это поместье показано в Prince of Tennis Movie, 2005