Сапфир в огне

Он хорошо знает, как играть короля. Прими Висконти о Людовике XIV

«…то есть ты хочешь сказать, что собирался проделать такое с моим братом?!» – отреагировал Рёма на попытку Атобе объясниться. Лицо, шея и плечо у него были забинтованы едва ли не полностью. Медсёстры милостиво оставили открытым один глаз, дышать посоветовали неглубоко и через раз, да и вообще не дёргаться. Поэтому для общения с блондином теннисист использовал КПК. Атобе горестно вздохнул. На стадии обдумывания сцена представлялась ему достаточно пафосной и не лишённой эротического подтекста, а на практике получилась чернуха какая-то: и смешно, и дико, и страшно, и гадко. Кейго не мог и слов-то подобрать, поэтому его объяснение получилось немногим длиннее, чем «Ну, мы с Рёгой поссорились и…». Разговор надолго прервался – обоим требовалось время, чтобы переварить абсурдность сложившейся ситуации. Блондин лихорадочно соображал: что он может сделать, чтобы как-то не загладить даже… а облегчить что-ли… свою вину. А Эчизен думал – не нарочно ли брат всё это подстроил и как отвязаться от Атобе, пока его не посетили ещё какие-нибудь пафосные идеи с эротическим подтекстом. В смысле, с учётом ранее забинтованной руки, юноша теперь чувствовал себя мумией, а что дальше-то будет? А дальше в палату явился Кабаджи в сопровождении целой армии неизвестных в строгих деловых костюмах и Рёма узнал, что его брат покинул США, оставив на кухне короткую записульку: «Ещё увидимся. Целую в плечико, жму попку. Рёга». Кейго отнёсся к известию философски, а точнее – пропустил мимо ушей. Затем Эчизену сообщили, что его квартиру Атобе охарактеризовал как «спичечный коробок», арендовал «скромный домишко» по соседству с Капитолием и приказал перенести туда свои вещи из гостиницы и все вещи брюнета. Рёма понял, что наихудшие опасения сбываются. Он бы предпочёл Рёгу с покаянной мордой, цветами и апельсинами. Но Атобе об этом лучше не говорить: с его размахом – завалит палату цитрусовыми и орхидеями под потолок, а в центр воткнёт обмотанного цепями, для надёжности, брата теннисиста. Юноша пробыл в больнице до тех пор, пока не пришла пора снимать швы и ещё немного после. Вопреки опасениям Кейго не стал чудить. Разве что на второй день, когда Рёма со скуки перебирал свои вещи и одел на руку найденные в тумбочке часы – блондин, увидев их, изменился в лице и, сославшись на дела, быстро попрощался. После этого он три дня не появлялся в больнице, оставив Эчизена на Кабаджи. А молчаливый амбал разнообразил досуг теннисиста тем, что принёс ему карманную игровую приставку, кубик Рубика, комикс про Бэтмена и все три тома саги «Властелин колец». Рёма был тронут. Например, от Рёги и Нанджиро такой широты взглядов ожидать не приходиться – они бы приволокли разве что японскую порнографию. Хирург не соврал – те несколько особенно глубоких порезов, которые вызывали опасения – его стараниями исчезли бесследно. Эчизен собрался было по-тихому сбежать из клиники, но не успел. Подручные Атобе с максимальной вежливостью затолкали юношу в лимузин и увезли в пламенеющий закат. – Ты перегибаешь палку. – только и смог сказать Рёма, увидев особняк, который Кейго избрал для своего обитания. – Надеюсь, мои вещи ещё не распаковывали, потому что я намерен вернуться в квартиру. – Туда нельзя вернуться. Проводку меняют. Электрика вся в аварийном состоянии… Да и водопровод, – пресёк поползновения блондин с нарочито скорбным лицом. – Значит я найду другую квартиру. – упёрся Эчизен. – Не стоит утруждаться. Полагаю, это здание не самое худшее в этом городе. И даже наоборот. – Атобе, не устраивай мелодраму. Ты сделал достаточно и ничего мне не должен. Я понял, что это было временное помрачение и не сержусь. – Порезы исчезли только и всего. – Кейго пожал плечами. – Но что, если шрамы остались внутри? Как быть? – Какие ещё внутренние шра… – договорить Рёма не успел, блондин прищёлкнул пальцами и Кабаджи вдруг поднял теннисиста, как мешок с крупой, и молча занёс его в дом. В холле двумя шеренгами выстроились горничные и лакеи. Эчизен понял, что придётся терпеливо дождаться, пока у Атобе гайки в голове не станут на место – других вариантов нет. Здание, наверняка, охраняется круче золотого запаса страны, да и нет у него времени играть тут в «побег из Шоушенка». – У меня шрамы. У меня, – едва слышно сказал Атобе в спину Кабаджи и со вздохом вошёл следом. Повисев немного в могучих руках Мунэхиро, Эчизен, кажется, смирился со своей участью и в сопровождении дворецкого отправился осматривать дом. Атобе заперся в кабинете. Во-первых, ему нужно было работать, во-вторых, поразмыслить о том, что делать дальше. Работа на несколько часов отвлекла его от невесёлых мыслей. Финансовая отчётность обладала удивительной способностью концентрировать на себе всё внимание молодого человека. Когда от цифр зарябило в глазах, Кейго откинулся в кресле и устало помассировал виски кончиками пальцев. Взгляд его пугающе остекленел. Он смотрел на свои ладони, бледные, безупречной формы, как выразился один знакомый художник – «изяшшшные, но мошш-шные». Точнее, сильные. Неглубокие царапины от шипов роз бесследно сошли за неделю и всего-то. Не вполне соображая, блондин взял с подставки нож для бумаги и прижал лезвие пальцем. Боль отрезвила его. «Боже… Я кретин… Кабаджи решит, что я схожу с ума… Я и правда, кажется, схожу. Но если меня сейчас возьмутся превентивно лечить… станет только хуже… Проклятье!» Атобе убрал нож в ящик стола и вызвал верного амбала. А пока тот не явился – приложил к ранке край какого-то документа. – Кабаджи, найди аптечку. Я порезался, – бросив брезгливо-недоумённый взгляд на стол, юноша дождался, когда Мунэхиро принесёт всё необходимое и протянул ему руку, стараясь не запятнать костюм. Кабаджи промыл и заклеил пластырем порез. На скупом на эмоции лице ничего не отразилось, хотя парень и ощутил грызущее беспокойство. Атобе был человеком сильных страстей в оковах стальной воли, но видеть его таким Мунэхиро ещё не доводилось. Он знал, как выглядит ранка, если порезаться о край листа, и это была не она. Парень поискал глазами нож, но его на столе не оказалось. Что наводило на мысли. Кейго услал Кабаджи нетерпеливым жестом и попытался снова погрузиться в работу. Но в голове царил раздрай и хаос. Они с Мунэхиро знали друг друга с детского сада, что заведомо обрекало на неудачу все попытки что-либо скрыть.