Сапфир в огне

Никто не сходит с ума быстрее, чем абсолютно нормальный человек. Т. Пратчетт

Сперва разминка в тренажёрном зале. Ментальное напряжение словно бы нарастало с каждым новым упражнением, а потом вдруг растворилось в них бесследно. К началу матча Эчизен почувствовал себя спокойным, словно Великая Китайская Стена. А Атобе, кажется, наоборот – даже нарычал на инструктора в тренажёрке, который позволил себе шутливо хлопнуть Рёму пониже спины. Тот со всеми так, молодится, девушкам и вовсе проходу не даёт, но главное, что дело своё знает и получше многих. Кэвин уже ждал на корте. Действительно, двухметровый красавец блондин. Изящный, но мощный. Вне корта он походил на молодого неопытного леопарда – Кейго даже показалось, что он вот-вот увидит кончик беспокойно мечущегося хвоста. Теннисисты коротко обменялись любезностями: – Я слышал, у тебя травма руки? – Не надейся. – Вот и ладненько. Не хочу, чтобы твоему проигрышу было оправдание. – Сдурел? Лучше для себя оправдания заготовь. Игра началась. Эчизен подавал первым и тут же повёл очень жёсткую игру, не давая противнику опомниться. Сразу стало ясно, что все уязвимости блондина у него как на ладони. Но Кэвина это не смутило – он хорошо знал своего оппонента, его излюбленные атаки и то, как с ними справляться. Лёгкой победы ожидать не приходилось. Никогда ещё спокойная созерцательность не давалась Атобе так тяжело: зрелище захватило его. Рёма отвоевал у Смита первый гейм, но потом сдал сразу два. Кэвин выдавал тот ещё оверкилл – победить его казалось невозможным. Но Эчизен, как американский спецназ, «делал невозможное, немного подумав». После пятого гейма блондину пришлось заменить ракетку – струны оказались на последнем пределе. «Этого не могло случиться за одну игру! И ведь он не играет тонкими… Когда только износились? Поверить не могу!» – подумал Атобе. Сердце у него билось так, что впору успокоительными каплями заливаться по уши. Словно это он сам на корте. Или наоборот – потому, что его там нет. А хочется! Кажется, он целую вечность не видел Эчизена таким взбудораженным и сосредоточенным одновременно, таким эмоциональным. Телевизионные трансляции не передают весь тот накал страстей, который порождают соперники, сцепившиеся словно бы не на жизнь, а на смерть. Атобе чуть надавил на переносицу кончиками пальцев, провоцируя инсайт – состояние руки брюнета беспокоило всё больше. Вроде бы и восстановилось всё, да и травма была чепуховая, но… Тут ещё и непрошенные ассоциации с Тезукой полезли – хоть вообще под скамейку складывайся, не отсвечивая. Впрочем, воспоминания отвлекли Кейго ненадолго – когда у теннисистов дело дошло до тай-брейка – он объявил о завершении матча, мол, нечего на тренировке друг другу глотки рвать, когда у кое-кого лишних рук нет, а официальная игра уже скоро. Ошарашенный блондин начал ругаться, но менеджер принял огонь на себя, вынуждая прекратить скандал. А Эчизен воспринял очередной прерванный матч на удивление мирно. Что-то в глубине сознания Атобе отозвалось мрачной радостью: тренировка закончилась и недовольный блондин сейчас уберётся ко всем чертям, а они останутся. И фигни в виде цветочков и конфеток не будет, потому что он, наконец, в себе разобрался. Рёма нахмурился: слово «похоть» у Кейго было огромными буквами написано поперёк холёной морды. – Не смотри на меня так. Ракеткой схлопочешь – будет больно и обидно, – предупредил Эчизен, открывая свой шкафчик. Впервые он пожалел о том, что в клубе общая раздевалка, да и душевые тоже. – Ты меня ударишь? – уточнил Атобе, приблизившись вплотную, а потом и вовсе впечатав теннисиста спиной в шкафчики. Ошалевший от такой постановки вопроса и тел в пространстве, Эчизен неловко завозился, пытаясь отстраниться без нанесения тяжких телесных. – Атобе, ты ума сошёл? С Рёгой не выгорело, так теперь мстишь или надеешься, что я тебе его заменю?! – осознание того, как Рёма видит себе их отношения и кулак в шею ударили одновременно: ещё вопрос, что больнее. Блондин отшатнулся в бок, едва не рухнув на пол. И в этот момент в раздевалку вошёл Кэвин с несколькими спортсменами, лишив Эчизена возможности всё-таки уронить Кейго и допинать ногами. Злобно фыркнув, как рассерженный кот, Рёма ушёл в душевую. «Звезда в шоке» – подумал Атобе, на автопилоте приводя себя в порядок и отправляясь к автомобилю. Теннисист появился чуть позже. Пробурчал что-то нелицеприятное и, проигнорировав распахнутую дверцу в салон лимузина – уселся рядом с водителем. Держался Эчизен при этом словно королева английская, внезапно очутившаяся в борделе. Его презрительная брезгливость ощущалась почти физической величиной. «Дома станет меня проклинать и собирать вещи, а потом выметнется в первый попавшийся отель. И на этот раз мне его не удержать иначе как посягательством на свободу личности» – пришёл к неутешительному выводу Кейго, потирая шею. В каком-то смысле Рёма был великодушен – не стал бить по лицу, хотя это было проще и эффективнее, но понимание боль в шее ничуть не уменьшало: «Аж в голове отдаётся… Печально. Голова мне сейчас понадобится – раз уж до этого она была в отпуске, а теперь предстоит расхлёбывать. Но как же всё-таки ему объяснить, что я… что он… А Рёга вообще… левым болтиком… Проклятье! Я даже себе этого объяснить не могу!!!». Атобе постукивал пальцем по колену и смотрел в окно – район был под стать его мыслям: серый, унылый, с яркими пятнами граффити на теле бетона смотревшимися кожными заболеваниями. Вскоре неприглядные трущобы остались позади – лимузин бы вообще туда не заехал, если бы не гигантская пробка на магистрали. Вид обывателей и самого города от квартала к кварталу делался всё лучше, светлее и благостнее – в отличие от мыслей блондина. Чем дальше, тем безнадёжнее казался ему предстоящий разговор с Эчизеном. Всплыл соблазн не участвовать в скандале, а просто запереться в кабинете и носу оттуда не казать до тех пор, пока теннисист не уберётся ко всем чертям. И позарился же Кейго на такого дурака! Это ж насколько надо себя не любить, чтобы изобрести ту версию?! «А казалось, что здорового эгоизма у него ещё побольше, чем у меня набегает… Не понимаю – откуда тогда такие идеи?!».