Сапфир в огне

Если у тебя никогда не было секса... у тебя никогда не было ощущения власти. Ты никогда не получал права голоса и не становился личностью. Секс – это действие, которое отделяет нас от наших родителей. Детей от взрослых. Секс – это первый мятеж подростков. Чак Паланик

В предвкушении финальной ссоры, после которой только и останется, что разойтись, как в море корабли – Атобе и Эчизен вышли из машины и, недобро поглядывая друг на друга, направились в дом. Дверь распахнулась им навстречу, словно оборудованная фотоэлементом. Но в холле не оказалось привычной шеренги горничных – роль фотоэлемента исполнил Мукахи Гакуто, который вылетел Кейго навстречу, как пробка из шампанского, и повис на шее. Эчизен отмер и попытался отвернуться, типа, проявляя деликатность, но его плечи сотрясались от беззвучного, с трудом сдерживаемого, хохота. Потому что хётейский теннисист-акробат воспользовался замешательством своего капитана и смачно расцеловал его во все подвернувшиеся места. Кажется, он расхрабрился даже для засоса за ушком. – Ошитари!!! – выдохнул Атобе, мигом сообразив, в чём/ком его единственное спасение. Точнее, спасение красноволосого негодяя, которого хотелось усыпить, как мартышку бешеную, или хоть в зоопарк сдать. В кунсткамеру, ага. Гений немедленно обнаружился и поспешил отцепить партнёра от Неминуемой Смерти. – Ну… эээ-э-э… Мы соскучились, – прояснил ситуацию очкарик, когда Кейго всё-таки удалось войти в дом, в холле которого обнаружились: Хиёши, Джиро, Шишидо и Оотори. Вся команда в сборе – хоть смейся, хоть плачь. – Ладно, допустим, – Атобе не смог сдержать улыбку, – но как вы узнали адрес? – Нам Эчизен сказал. – Ты? – Я?! – Старший. В смысле, средний: Рёга, – уточнил Ошитари, насладившись мизансценой «Недоумение» в исполнении брюнета и блондина. Рёма со всеми поздоровался и, не позволив себя втянуть в дискуссию «А откуда Рёга адрес узнал?» – ушёл собирать вещи. У него аж от сердца отлегло – скандала не будет – и появился предлог убраться из особняка, наконец. Из-за сцены в раздевалке спортивного клуба Кейго не станет его удерживать. После всех треволнений всё так просто оказалось – даже обидно. Улучив момент, Ошитари и Атобе переглянулись: – Ну, и как оно? – один и тот же вопрос на разные голоса прозвучал радийным спецэффектом. Такая вот синхронизация – всем на зависть. – Паршиво. – Очень. – Разберусь. На том и разошлись: команда расселяться, Кейго – в кабинет. Прятаться. В смысле, работать. А точнее, обещанное «разбираться». Эчизен сидел на кровати и отстранённо размышлял о «тщете и нужности» всего сущего. Если бы юноша мог оценить, насколько этот факт сближает его с Атобе – головной боли у обоих резко поубавилось бы. Внезапно выяснилось, что вещи теннисиста как-то незаметно расползлись по всему особняку: книги переселились в библиотеку, а спортивный инвентарь – в тренажёрку, и так далее. И теперь Рёма пытался сообразить: собирать это барахло в кучку или уйти в закат налегке. Кстати, за Кейго тоже водится такая милая особенность – заполнять собой максимум доступного пространства. Ладно бы ещё физически, так он же и под кожу умудряется забраться! И всю душу на изнанку вывернуть. Таким образом, проблема выбора для него усугублялась тем, что голову по большей части занимали мысли об Атобе, который и был виновником сложившейся ситуации: «Король он такой… такой… КОРОЛЬ!». Рёма почти решил уподобиться старшему брату, путешествующему с небольшим рюкзаком, а то и вовсе – распихав мелочёвку по карманам, когда раздался стук в дверь. Ошитари вошёл, не дожидаясь разрешения. – Зря это ты. Второго такого шанса жизнь не подкинет. – заметил он с философским видом. – Решать, конечно, тебе, я не настаиваю. Вот только трогательных душеспасительных бесед и тостов «за дружбу!» Эчизену сейчас и не хватало. Появление гения простимулировало его ускорить процесс сборов. А вступительное предложение он и вовсе проигнорировал. – Я пришёл, разумеется, имея в виду интересы Кейго. Но не без выгоды для тебя, – Ошитари устроился в кресле с максимальным комфортом, теннисист и глазом моргнуть не успел. Причём, кресло из эркера переместилось в глубину спальни, чудесным образом едва не перегородив входную дверь. – Когда Атобе гоняет по дому два десятка лакеев или ворочает какие-то неподъёмные финансовые операции, как-то забываешь, что нам по двадцать лет. Всего лишь. – Мне восемнадцать. Но к чему это всё? – отозвался Рёма, в надежде на то, что гений выговорится и отстанет. – К тому, что мы практически ещё дети. И нам отчаянно не хватает опыта и знаний во многих областях. Но ведь это естественно. – Хмм-м. Предлагаешь делать на это скидку? – Лично я всё время этим занимаюсь. – Ошитари неожиданно широко ухмыльнулся. – Всё пустяки. Буквально всё. Но любовь стоит того, чтобы отнестись к ней внимательно. – Люблю теннис. Хочешь поговорить об этом? – Ага. Атобе тоже. А ещё у него на тебя фиксация, по-моему. Со школьных времён, когда ты так фейерично размазал его по корту на глазах изумлённой публики. – Тогда у него на Тезуку фиксация, а я так – погулять вышел, – Эчизен оглядел комнату: ничего не забыл? – Я пытаюсь сказать, что он и с Рёгой тогда… просто потому, что он на тебя похож. – Только внешне. И если дело в этом, то Атобе ещё больший дур… гхм-м… ребёнок… чем я думал. – Вот я и говорю: делай на это скидку. Рёма закинул на левое плечо сумку с вещами, а на правое – с ракетками и направился к выходу. Гений тут же вскочил – куда только подевалась его вальяжность? И недвусмысленно пошёл на перехват. Эчизен закатил глаза: выхватить ракетку и мяч из сумки – секундное дело, а его деструктивные подачи в закрытом помещении – это вам не баран чихнул. И до перелома может дойти. – Ошитари, у тебя что, своих проблем нет? – Есть. Ими как раз сейчас занимается Кейго. Мы же друзья. Очкарик выглядел субтильным ботаником до тех пор, пока не приближался вплотную. А тут уж вам и нетипичный для японца рост за метр восемьдесят, спортивное телосложение и тестостерон матёрого альфа-самца – у женщин так вообще коленки подгибаются. Теннисист ограничился тем, что уронил сумку. Ошитари на ногу. Тот поморщился, но не послал теннисиста по матери, а продолжил диалог как ни в чём не бывало: – Не уезжай, Эчизен. Дай ему шанс. Дай шанс вам обоим. – Хм-м. – взгляд Рёмы исподлобья предвещал напористому гению мор, глад и семь казней египетских. Но на очкарика угроза произвела чуть ли не противоположный эффект: азарт, выброс адреналина… – Юуши, ты здесь? Ой! – Мукахи сунулся было в дверь, одним взглядом охватил полную картину происходящего и, не разбирая дороги, унёсся куда-то по коридору. С воплями. Ошитари страдальчески поморщился. Эчизен злорадно ухмыльнулся. – Ну, так как: остаёшься? – очкарик всё-таки не сбился с выбранного курса. – Кажется, у нас будет весело. Как нигде. Рёма задумался. Он заметил за собой всплеск радости, когда появился предлог остаться: просят же, настаивают. Пустячок, а приятно. Настолько приятно, что даже пугает. – Я должен принять окончательное решение обязательно в твоём присутствии? – Эхмм. Не-а. Я уже ухожу, – властные интонации исчезли из голоса и Ошитари отступил. Вернул кресло на место, при этом едва не своротив столик – снова став похожим на эдакого ботаника. «Фигассе метаморфозы. Опсихеть можно! То-то Мукахи такой дёрганный…» – подумал Эчизен, слегка ошарашенный состоявшимся диалогом.