Сапфир в огне

Солнце греет, символизируя заботу о благосостоянии, заботу о счастье народов, порождая беспрерывно и везде жизнь, радость, движение. Людовик XIV

Мукахи раскидал свои вещи по комнате, попрыгал на кровати и, вскоре заскучав, отправился на поиски кого-нибудь. С кем можно разделить впечатления от Хартфорда, пачку печенек, кого можно поизводить вволю капризами, а потом и… в идеале – Юуши. Но Рё тоже подойдёт. В постели он даже лучше, не в плане техники – тут ему до Ошитари ещё спать и спать, но вот энергетика… страсть – ммм-м. Юноша вздохнул: иногда он чувствовал себя натурально негодяем. Известно ведь, что по Шишидо ещё со школы Оотори сохнет. А у того типа, комплексы – он же крутой мачо – как же он может быть пассиву своему росточком до плеча? Зато с Мукахи у него никаких проблем: мужественность так и прёт. Иногда по пять раз за ночь. Вот только Юуши эта ситуация устраивает чем дальше, тем меньше. Срываться начал. Это он-то! Флегматик, спокойный, как катапульта… В общем-то даже удивительно, что он так долго продержался – гордый же. Как надо любить, чтобы прощать такое?! Гакуто не понимал. И боялся. Боялся, что стоит сосредоточиться на этом чувстве – и Ошитари растворит его в себе, поглотит без остатка. И всё. Никаких больше компромиссов. Где было двое – останется один. С возросшими потребностями. Кстати, в очередной раз поругавшись с Мукахи, гений собирался дёрнуть в Хартфорд один – вроде как развеяться – но об этом неведомо как узнал Оотори и вот… Свалились Атобе на шею всей бандой. А у него, похоже, свои проблемы. Поглощённый своими мыслями, юноша бесцельно слонялся по особняку, причём, дважды прошёл один и тот же коридор, не заметив этого. Одна из дверей в середине коридора оказалась приоткрыта: там было очень светло, журчала некая классическая мелодия и чуть слышно гудела аппаратура. – Юушиииии!!! – воскликнул Гакуто, ворвавшись внутрь и тут же замер, наткнувшись на холодный взгляд капитана. Разочарованно вздохнул. Ну, да – двое их в команде – гениев. На всю голову. – Мукахи? Ошитари здесь нет. Думаю, сейчас стоит поискать его в правом крыле здания. В спальне Эчизена. – ЧТООООООООООООО?!!!!!!!! – Да, для меня это тоже трагедия. Но на месте Рёмы я бы за него ухватился руками и ногами. Всё-таки Юуши… шикарен. Гакуто аж побагровел от гнева и из кабинета его как ветром сдуло. Сидящего в кресле у двери Оотори, он даже и не заметил. – Не понимаю: зачем ему ещё и Рё, а? – как-то по-детски жалобно спросил «двухметровый красавец блондин». Вопрос его относился к разряду риторических, но Атобе на него всё равно ответил: – Не «зачем», а «почему». Апатамушта! Ты слишком нерешительный и деликатный чересчур. Вот когда решишься переспать с Шишидо, всё сразу на свои места станет. – Но я… – Но ты, такое впечатление, решил дождаться старости или того, что Церковь разрешит однополые отношения. Не удивляйся тогда, что Мукахи тебя обставил. Его-то морально-этические проблемы вообще не парят. От рождения. Атобе нарочно говорил грубовато и по-простецки – это создавало когнитивный диссонанс, который дёргал сознание юноши за ниточки – а вдруг на этот раз у него всё-таки случится сатори? Осознание… Самому Кейго это сейчас тоже не помешало бы. В глубине дома пронзительно завопил Мукахи и, судя по нарастающему звуку, кинулся обратно в кабинет. Через несколько мгновений юноша ворвался в помещение и едва к Атобе на стол не запрыгнул. Тогда блондин кивком указал Оотори на дверь, мол, с тобой разговор окончен. «Все мы умные за чужой счёт» – горько подумал Атобе, когда Чотаро совершенно бесшумно вышел и аккуратно прикрыл дверь. Подогретый подначкой капитана, Гакуто – вне зависимости от того, что застал в комнате – подумал страшное и теперь у него нарастала истерика. «Слушать придётся долго. Но мы же друзья…» – Кейго опустил крышку ноутбука, оставив надежду поработать, и устроил рыдающего акробата у себя на коленях. «Простой же, как табуретка. И злобный, как самка богомола. Что Ошитари в нём нашёл, спрашивается? А я в Эчизене что? То-то и оно. Хммм…». Атобе принялся гладить Мукахи по спине, что-то втолковывая ласковым, воркующим голосом – совсем немного тепла, но ему и того хватит. Сию трогательную картину и застал Рёма, созревший для серьёзного разговора, а потому явившийся в святая святых Кейго – рабочий кабинет. «Я сегодня нарасхват!» – с ноткой самодовольства подумал блондин и одними глазами указал теннисисту на дверь в библиотеку. Если Мукахи его сейчас увидит, то истерика, чего доброго, пойдёт по второму кругу. А на это уже Атобе никаких нервов не хватит. Только не тогда, когда Эчизен так близко… Гакуто, наконец, полностью успокоился, но уходить не спешил. Осознав, кто именно его так нежно утешает, он начал прикидывать, как бы воспользоваться ситуацией на полную катушку. Это же капитан как-никак – недостижимый идеал! Идеал, кстати, слегка перекосился, когда почувствовал нахальную ладошку на своей ширинке – Мукахи явно нарывался на порку. Настоящую. Безо всякого эротического подтекста. Ситуацию спас Ошитари – гений же – лупоглазым угрём проскользнув в кабинет и аккуратно избавив Атобе от общества блудливого шкодника. Кейго одел пиджак, надёжно укрыв непотребство, приключившееся с шёлковой рубашкой благодаря слезоточивому Гакуто. И отправился в библиотеку. Эчизен без особой цели бродил между стеллажей и читал названия книг на корешках. – Эчизен? – привлёк его внимание блондин. – Атобе… Я тебя внимательно слушаю. Кейго приблизился, но помятуя прошлый раз, остановился на некотором расстоянии. – Рёма, я хочу быть с тобой… Хочу тебя. – начал он не слишком уверенно, словно сам себе удивляясь. – Это совершенно дико и ужасно несвоевременно. У тебя турнирная сетка, у меня бизнес-план, но… я влюбился просто. Смотрю на биржевые сводки и вижу тебя. Ты всё время со мной… в голове… Кабаджи, кажется, скоро начнёт успокоительное мне тайком подсыпать. Потому что уже с ума схожу. Атобе замолчал, не зная, что ещё добавить. Вроде бы всё сказано. Но вдруг этого мало? В кино всё как-то попроще: с придыханием произнести что-то вроде «Я люблю тебя! Жить без тебя не могу!» и с молодецким уханьем рухнуть в объятия возлюбленного. Или в обморок. В принципе, если Эчизен продолжит на него так смотреть и безмолвствовать, то о беспамятстве впору будет серьёзно задуматься. А на всё остальное блондину актёрского таланта не хватит. Хорошо, что талант и не понадобился – Рёма обнял его сам. Потёрся носом о шею и, наконец, поднял лицо, подставляя губы для поцелуя. – Хочешь меня? Ну, так… заставь меня это почувствовать. – Прямо здесь, хм? – А тебя смущает полное собрание сочинений Айзека Азимова? Рядом с Тургеневым и Мукарами? Да, меня тоже это смутило. Но что поделать? – Действительно…