Привет? Это я должен сказать?

***

      «Запись четвертая.       Да, теперь буду писать это в самом начале, так удобнее ориентироваться. Иногда даже мне хочется перечитывать всё то, что я накалякал.       М, прошла неделя с последней заметки, все из-за моих "терапийных" процедур. Тут уж ничего не поделаешь, всё так завертелось разом. То капельницы, то отхода от таблеток, то прогулки на улице под знойным береговым солнцем, от которого не скроешься, эх, а я ведь и так устаю за день, ну почему они не хотят слушать?»              — Почему ты все время грустный и ни с кем не взаимодействуешь?       — Не хочу. У меня буквально ноги отваливаются после всех этих ваших врачебных замашек. Я бы вот и с постели мог морским воздухом подышать — и полезно, и удобно.       — Ты же спортсмен, не стыдно так прибедняться?       — Эй, я им был в школе и универе! Работа многое съела, включая мою энергичность. Да и не только её, если честно.       — Нуу, совсем как старикашка разговариваешь.       — Кто бы умничал. Ты старше меня, если что.       «Ты ничего не ответил, только лишь улыбнулся как-то странно. Но да ладно. Надо бы продолжить то, на чём я остановился.       Итак, ты улетел, я очень прокололся тогда в выводах, почти разрушились отношения с родителями. Вернее, не то, чтобы разрушились, мы все также здоровались друг с другом, жили под одной крышей, улыбались и желали хорошего дня, но чувство холода сделало нас чужими. Сложно, очень сложно объяснить, это на слишком интуитивном уровне спряталось.       В итоге у нас было две переломные точки, и первая произошла в момент моего поступления в университет — смерть бабушки. Это стало тяжелым ударом по всем нам, это то, что окончательно раскололо надломанный кувшин нашей семейной жизни. Как оказалось, именно она была связующим звеном хрупкой цепочки. Родители долго не могли оправиться, а я… я слишком давно перестал им открываться, так что переживал потерю глубоко внутри, жалел самого себя, а в один день сорвался до электрички с такси, приехал к опустевшему дому и всё, что там меня встретило — тишина обветшалых стен, проливной дождь и пустой ошейник, цепь которого больше никогда не всколыхнется от заливистого лая.       Вскоре я вернулся в город после ночёвки у соседей — милые там старики. Родители решили дать мне возможность жить отдельно, хотя, возможностью назвать это сложно, скорее, поставили перед фактом. Но мне было крайне плевать, мне сняли комнату при общежитии моего университета, и казалось бы — новая жизнь, новый эпизод нескончаемой игры, да только приступил я к нему с минимальным желанием, опытом и силой.       Первую неделю я ходил подавленным отбросом, слишком много думал, а ведь это вредно, но решая это дело исправить, уткнулся в справочник нормативных документов, все-таки будущее имя себе я выбрал — адвокат. Иронично, не правда ли? Парень, который дубасил все детство настырных подростков, еще и с не самой лучшей репутацией и успехами — да будет отстаивать право и честь?       И тем не менее, уголовный кодекс хорошо успокаивал нервы, вернее не так, он отлично отключал все чувства и заставлял работать только ту часть мозга, что отвечает за память. Как сейчас помню, в гардеробе у меня появились клетчатые джемпера и жилетки, брюки черные со складками, пару джинс, в связи с ночным чтивом пришлось приобрести очки на свои -2, ты потом, Чимини, всячески высмеивал мой прошлый образ с нынешним, ну, по тому времени.       Ах, эта прекрасная идиллия ночи — приходишь поздно вечером с пар, достаешь из сумки дополнительные материалы для 3 курса, надыбанные у преподавателя, завариваешь третью чашку листового чая и начинаешь погружение в мир криминала: вещдоки, снимки, отпечатки, следы, офшоры, подставы — а за окном льёт дождь, и сквозь стекло можно разглядеть мутные таблички баров на отшибе, людей, семенящих домой, где их уже кто-то ждет, и буйного пьяницу, у которого от жизни-суки — больше никого…       Три месяца протекли быстро, подобно разводным мостам, но чувство было такое, что я оказался запертым по ту сторону берега, и вот — моим проводничком стала решающая встреча.       Мне нужен был учитель, который отвечал за направление судмедэкспертиз и их результатов, так что забрел я в медицинское крыло. С кучей папок, документов, в белом халате, растрепанными розовыми волосами, проколотым ухом и съехавшими на кончик носа круглыми очками в меня врезался ты…»              — Ты был настолько растерянным и удивленным, я же вообще так из реальности выпал, до сих пор, как вспомню — мурашки по коже. А ведь я тебя сразу узнал, даже несмотря на твой изменившийся имидж и сильно похудевшее лицо.       — Что ты почувствовал в тот момент?       — Страх, что не примешь, оттолкнешь, радость от встречи и, наверное, дикое желание прикоснуться к твоим волосам, совсем как в детстве, потому что они выглядели как самая нежная сахарная вата из всех.       — И какова была реакция у Чимина?       — Ой, перестань говорить в третьем лице, мне не по себе становится.       — Так надо.       — Ох уж эти ваши профессиональные техники. Всё, что ты сделал спустя секундное замешательство, это…       — Тэхен, все хорошо?       — А, да, извини. Ты, кажется, тогда вновь подарил мне смысл жить. Ты улыбнулся самой искренней и ярчайшей улыбкой из всех, даря мне некое прощение за то, каким придурком я был, и снимая с меня цепи моего прошлого.              «Я…я, прости, мне срочно нужно — идти?              Запись от 11 июня.       P.s. Я слышал сегодня крики чаек, они напугали меня…»