Привет? Это я должен сказать?

***

      «Запись пятая.       Тебе нужно было скоро убегать на пару, а потому мы договорились пересечься в кафешке неподалеку. Милая аджума предложила мне кофе, но я терпеть его не мог, однако помнил, что его любишь ты, и решил не отказываться от имбирного латте. Розоволосое чудо в виде тебя едва не опоздало, но я бы все равно ждал, долго ждал, все время ждал и до этого момента бы, и после.       Ты расплылся в мягкой стеснительной улыбке, а мои ладони от перенапряжения решили сымитировать влажные горячие пакетики, иначе почему они так потели и скользили, объяснить не мог. Честно, мне не нужны были твои оправдания, попытки что-то прояснить, в целом я как-то понимал твой поступок и годовое затишье, такое бывает, правда. Знаешь, когда вы отлично ладите с человеком, общаетесь 24/7, у вас есть общие интересы, вы классно проводите время, но в один момент обоих как током прошибает — переписки становятся реже, неявное беспричинное раздражение, вы пытаетесь найти контакт с другими людьми, пытаетесь влиться, втиснуться в чужие группы, оставаясь для них странным незнакомцем; Ты сильно загоняешься, много думаешь и размышляешь над тем, а точно ли у вас были так близки, а точно ли вам было хорошо вместе, не глупые ли это обстоятельства запертости в одном месте на долгие часы, дни, месяцы и не тупая необходимость?       И когда вы оба приходите к таким мыслям, стоит взять перерыв, отдых друг от друга — эмоциональный, физический — это нормально, вы слишком многое отдали друг другу, и теперь всё ваше естество вопит о несправедливости и просит оформить возврат, совершенно не согласуясь с мозгом. Этот рест может длиться пару месяцев, а может и лет… Любой срок — нормален.       А как же сводить концы с концами дальше?       Да жизнь сама их сведет, мозг включится в это безобразие, и коли человечек ваш, то тропки сольются рано или поздно, только и вы старше будете, мудрее, сильнее и зрелости побольше. Возобновятся диалоги в мессенджерах, разговоры по телефону до 12 ночи, только разве что секретами так разбрасываться не будете боле — ибо вся наша зрелость является результатом уроков жизни — а они у нее уж очень жестокие и болючие, вы просто перестанете доверять людям, раскрываться для них. Однако это и не плохо, это ваше личное стоп-слово в критических ситуациях, которое защитит от глубоких ран человеческой испорченности и гнили.       Что-то я отошел совсем, ну так вот, мне не нужны были твои оправдания или объяснения, главное, что дорожки наши стеклись вместе…вновь…ты что-то рассказывал, смешно морщил нос, поднимал брови и губы дул, а я только любовался — потому что ты здесь, тот, кого я однажды потерял, забываясь в поисках себя, но ты опять здесь и я…»              — Ты слушал о чём он говорит?       — Нет, я только смотрел на тебя, подмечал каждую новую в тебе деталь: как похудел, как двигаться начал, как волосы отрастил, ухо проколол, но и в то же время видел все те черты, которые ты сохранил.       — Почему?       — Потому что, рад был. Потому что, наверное, нуждался…               «Да, нуждался, сейчас сижу и думаю, а я нуждался в ком-то или конкретно в тебе? Скорее всего тебе, моём дорогом друге и чуточку больше. Ты еще под конец так на меня уставился осоловелыми глазами полными искренности, что я просто не смог сдержаться и рассмеялся, кажется впервые за столько месяцев, громко и по-настоящему. Ты долго недоумевал, а позже подхватил настрой, и мы оба стали докучать владелице заведения, распугивая несчастных посетителей.       Вот только никто боле кроме тебя не заметил, что поверх наложенной улыбки начали течь слезы.       Что это было?       Боль, тоска, опустошение или же наоборот — освобождение от того, что копилось внутри томными ночами завывающего одиночества? Нервное истощение с эмоциональными скачками подобными девятиметровым волнам в шторм являли собой устрашающее выгорание, которое все-таки сняло блок и железобетонные установки, сдерживающие этот поток чувств, буквально сбивающих с ног и опустошающих смерчем душу.       Ты перегнулся через наш американизированный столик из фильмов про тинейджеров, сидящих в забегаловках и признающихся в любви под неоновыми вывесками, опёрся локтями в столешницу и заключил моё лицо в свои маленькие тёплые ладошки…именно этого тепла мне так не хватало, Господи, знал бы ты насколько сильно не хватало, не хватает. Я готов был взорваться новогодней петардой от этого жеста, от чужого прикосновения — ко мне давно никто так не притрагивался, но ты сделал еще кое-что — дал мне установку, пожизненный лозунг выбил под рёбрами, там, где за ними сердце скрыто — ты сказал:              — Я никогда тебя больше не оставлю              И я поверил, поверил, как ребёнок, которому протянули конфетку и убедили, что больно не будет. Но ведь это мне сказал ты, так разве я мог иначе? Ты всегда держишь обещания. Так не обманывай, не делай больно, не режь меня сильнее ножа, не кроши душу, не трави разум… Ведь, я поверил.              Надеюсь, ты сможешь помочь мне, Чимини, ведь кажется я начинаю копать то, что не должен был. У меня опять начинает нещадно болеть голова, она буквально готова кусочками разлететься по палате, мне ужасно больно, я вновь ощущаю подкатывающее отчаяние от бесполезности таблеток и терапий.       Я…у меня потемнело в глазах от вспышек резкой пульсации, я выронил ручку. Мне надо поспать, так говорит вечно твой коллега.       Запись от..уже 16 июня.              P.S. порой я нахожу свою успокаивающую колыбельную в звуках далекого прибоя и шуме накладывающихся друг на друга волн. Ты работаешь в чудесном месте.»