Привет? Это я должен сказать?

***

      «Запись шестая.       Сегодня меня впервые вырвало. Мало, конечно, чем гордиться, хах. Я стал слишком много спать, и тут, в пять утра, меня вывернуло наизнанку желчью и не переварившимися до конца оболочками пилюль. Кончики пальцев посинели, и их прошило холодом, а на языке до сих пор этот кисло-горький привкус. Да, выгляжу я сейчас не самым лучшим образом. Кажется, мне становится хуже, поэтому я решил отвлечься и продолжить записи.              Ты рассказал мне, что во время твоего переезда многое изменилось, начиная с окружения и заканчивая тобой самим. Отсюда улетел закомплексованным, забитым и потерянным ребёнком в страну, которую совершенно не знал и в которой тебе не к кому было обратиться. Чувство белой вороны или же изгоя начало с новой силой давить, но жизнь-злодейка не всегда столь жестока к своим детям, она подкинула замечательных людей, с которыми ты смог расправить плечи, выпрямиться, поднять голову и идти.       По твоим рассказам, эти ребятки были на 1 год старше — компания из двух парней и одной активной девчушки — слишком разные личности, характер и темперамент, но эта гремучая смесь смогла ужиться: умный зубрилка ботаник, живущий под гнетом своей прославленной семьи, являлся главным бунтарём всего колледжа, действуя под прикрытием; депрессивный паренёк, который на собственном примере неудавшейся некогда попытки суицида показал, что в жизни есть что-то пострашнее смерти, но несмотря на всё свалившееся на него дерьмо, шёл дальше больно, трудно, падая и пачкаясь вновь, в одиночку поднимался и упорно шел: «Посмотри на эти полосы, разве они не уродливы? Эти шрамы со мной на всю жизнь, на душе они ещё хуже, но я все-таки человек с присущими потребностями, и тогда, лежа в ванной под ледяным душем, я молил приехавшую скорую спасти меня, потому что именно тогда я ощутил эту дикую тягу к жизни, самой дерьмовой из всех, но той, которую еще можно поменять, ведь там, за гранью ничего нет кроме темноты, ни выхода, ни вариантов» — как-то так ты передал его слова, вдохнувшие в тебя осмысленности в самое отчаянное время; девушка с посредственной внешностью и болезнью витилиго, казалось бы, её давно должны были засмеять, а она на всё рукой махала, глазки прикрывала и ещё шире улыбалась, сообщая всем своим видом «я не собираюсь тратить на вас свои эмоции, я плакала в этой жизни всего два раза, потеряв двух самых родных мне людей в жизни, но вы не дотягиваете и никогда не дотяните до их уровня».       Эти ребята представляли собой полный разрыв шаблона, ту самую шипучку в мороженом, и эти люди вытащили тебя из скорлупы комплексов, заставили пересмотреть взгляды на жизнь и действительно двигаться вперед. У тебя появился интерес к танцам, давно еще, как выяснилось, но ты очень стеснялся из-за лишнего веса, и тогда девчонка привела тебя в зал к своему знакомому без права сопротивления; твои новые друзья приходили поддержкой на каждое последующее занятие, подбадривали и затыкали рты тем, кто желчью преисполнялся. Работа была долгой, постепенно ты начал превращаться в прекрасного махаона из куколки, в расцветший пион из плотного маленького бутона, игривой пузырчатой пеной из накатывающих волн, удивляя и поражая всех.       Ты стал по-настоящему ценить себя, перестал оглядываться назад и слишком далеко заглядываться в будущее, ты стал жить сердцем, не растрачивая душу на недостойных — кто-то назовет это нарциссизмом, но так говорят лишь несчастные люди, не умеющие прислушиваться к себе и обречённые на вечное потакание кому-то.       Покрасить волосы? Конечно. Проколоть ухо или нос? Могу посоветовать специалиста. Набить тату? Я пойду вместе с тобой. Что-то не получилось? Не переживай, можно пробовать ещё и ещё, но ты же знаешь, на меня можешь положиться. Стесняешься своих складок на животе? Милый мой, у меня шрамы от болезни по всему телу, и как ты думаешь, что бы со мной стало, прислушивайся я к каждому обзывательству по типу «корова»? Мы рождены не чтобы быть идеальными, а чтобы быть самими собой, без исключений, со своими индивидуальными особенностями. Всё то, что ты можешь ненавидеть в себе — может вдохновлять других. Объясните кто-нибудь, кто придумывал стандарты красоты? Люди. А ты что же, не человек? У тебя своя красота. Меньше слушай тех, кто в своей жизни разобраться не в силах, пропусти их и иди дальше своей тропой, в жизни и так проблем достаточно.       Кажется, так и выглядит идеальная дружба и здоровое восприятие мира. Но через что же приходится проходить человеку, чтобы достичь этой простой и в то же время невероятной истины?              По правде, я слушал тебя с восторгом, а потом с какой-то неопределённой ревностью к этим людям. Я благодарен им, что они были рядом, что они столь сильно поспособствовали тому, чему помочь не смог я, однако осознание других важных людей в твоей жизни, Чимин, меня переламывало. Это ужасное чувство, то, как ты с придыханием рассказывал взахлеб о другой стране — натолкнуло меня на мысли о собственном одиночестве.»              — Одиночестве?       — Да, за всё время у меня был деревенский пес, которому я мог выплеснуть душу, и ты, который впервые не отвернулся от чудака и будущего идиота. Это на самом деле большая проблема, хм, словно ты бежишь по парку во время фестиваля — вокруг тебя так много людей, все они с тобой здороваются и идут дальше, находят компании, кто-то к тебе рядом прибьётся, буркнет слово, два, и так же отвалится — и тебе кажется, что жизнь она такая яркая, насыщенная, рядом с тобой столько людей, что становится душно и весь ты такой полноценный и активный, но стоит часам пробить двенадцать, все начинают расходиться по домам, разъезжаться, ларьки закрываются, продавцы пропадают, фонарики все тушатся, а ты стоишь на перепутье магистрали, где ни одна машина боле не проезжает и понимаешь, возвращаться тебе некуда, не с кем, не к кому.       — Однако есть и какое-то «но»?       — Но позже приходит осознание самого страшного — за весь вечер ты так и не смог снять маску, которой ты думал, у тебя и вовсе нет, мол я не такой как все, я не притворяюсь, у меня нет здесь роли, а потом бац, и оказывается даже это — уже предопределенная роль расписанного сценария. Человек, прячущий чувства, не открывающийся никому из-за кучки страхов и недопонимания, человек, душевно и духовно травмированный. Такие становятся главными героями романов с печальным концом и о таких пишут в медицинских справочниках.       — Так Вы испугались, что единственный настоящий друг перестанет быть тем, кому сможете открыться.       — Я боялся, что он вовсе померкнет на моем небосводе, и я окончательно потеряюсь в кольцах пустых дорог такого же пустынного города.              «Но знаешь, это чувство ведь не редкость. Оно появляется у многих и зачастую именно у одиноких людей, по которым потеря ударит с тысячной силой и от удара этого будет уже не оправиться. Надо быть очень осторожными с такими, а ведь самое опасное — их сложно опознать с первого взгляда. Слёзы — показатель усталости и невозможности выносить всё разом. Когда человек плачет — он освобождается и ему становится легче, но бывает такое, когда человек не может себе этого позволить ни сегодня, ни завтра, ни через неделю — и потом он просто уже «не может», он не знает, как это делается. Он улыбается, он шутит, он окружает себя людьми, он не будет жаловаться — потому что не умеет, но где-то там, весь поток ощущений в мясорубке дребезжит, гниёт и режет осколками надтреснутого «Я» душу, сердце, органы.       А потом в 6 утра по местному, стоя на мосту, перекинув ногу по ту сторону перил, стоит этот человечек, и только в свете заходящегося солнца можно рассмотреть, как холодный дождь лижет кровоточащие, незарубцевавшиеся многолетние пожитки такой «закалки», и на лице настоящем, посеревшем, опять улыбка, потому что по-другому не умеет. За ней всегда вселенская боль скрывалась.       Спросите тех людей, что рядом всегда были и друзьями считались — а знали ли вы этого человека, по-настоящему? Что любил, чего боялся, что скрывал? Знали ли о том, что по ночам одиноко в окно мог часами смотреть, что бессонница выматывала до глубоких синяков под глазами, что кофе в руке проливал на себя раскаленный треклятое количество раз из-за тремора, что кричал в бумагу исписанного блокнота и анонимные паблики поэзии?       Самые сильные люди не те, что деньги лопатами гребут, не те, кто на женщин руку с-пьяни поднимает, а те, кто за собой людей вести может, мотивировать, вдохновлять, советами поможет, на опыте основанном, кто ошибки чужие простить может и боль отпустить, однако — «тренеры не играют» — пока остальные идут дальше, взбираясь по ступенькам, сильные остаются позади и только в спину толкают, поддерживают, а там уже и это не требуется… Птенцы вылетают на свободу, забывая родное гнездо, а соломенки, их согревающие некогда, разваливаются и чахнут от ненадобности и собственной невозможности собраться и склеиться обратно.»              — Тэхен, ты рассказывал ему об этом?       — Пришлось поделиться, когда я долго не брал трубку, а ты завалился ко мне в комнату, нашел продрогшего меня на подоконнике зимой у раскрытого настежь окна в одной футболке, с трясущимися ладонями и пустым взглядом, в моей аптечке ты застал антидепрессанты и огромное количество снотворного. Это кажется был третий курс…              «Хм, я тогда снял все этикетки ненароком, но ты же у нас медик, фармацевтику зубрил не одну ночь, по форме таблеток всё узнал. Мне тогда стало ужасно стыдно за твое беспокойство и неподдельный страх, но все равно всё рассказал о своем состоянии.       Спасибо, что не отвернулся, не высмеял проблемы, что вновь озвучил такие важные для меня слова:              Я никогда тебя не оставлю              Запись от 25 мая.»