Привет? Это я должен сказать?

      «Запись седьмая.       Что-то как-то мне все хуже и хуже, но твой коллега сказал — чем глубже копаешь, тем тяжелее, так что…я потерплю, осталось еще совсем немного до конца терапии. Хотя уж не знаю, вчера мне показалось, словно за окном начал громыхать гром — спрятался под простынёй, вот только обеспокоенные глаза медсестрички и её фраза о солнечном дне сильно меня выбили из колеи, впрочем, это, наверное, обычные побочки…так ведь?              Вернусь лучше к восстановлению хронологии событий. После того, как ты выслушал мою историю, увидел моё состояние и дал определенное обещание, ты ни разу не вспомнил о произошедшем, за что я безумно благодарен. Жизнь текла своим чередом. Студенческая рутина: пары, лекции, семинары, книжки, конспекты, сессии — мы с тобой пересекались в библиотеке и временами даже удавалось посидеть в круглосуточной кафешке. Ты мозги мне пудрил своей терминологией, пытался уламывать на всякие вечеринки богатых одногруппников, а я просто слушал и наслаждался нашей мерно текущей беседой.              И все бы ничего, пока нам как снег на голову не свалилась новость о программе по обмену студентов с высокой успеваемостью. Иронично, кинематографично, оксюмористично, однако среди всех направлений выбрали около двадцати человек, и мы оказались в их числе. Удивительно.       Мы отправлялись в прогрессирующий город, что разместился на берегу океана — один город, одна общага, одно время, один воздух. Как-то так было… Помню, что безумно боялся ехать, страшился и зажимался от незнакомых людей, но в толпе на перроне я услышал твой заливистый голос, а следом почти такой же только женский — твоя мама всучила нам по сумке-холодильнику с едой, проводила в вагон поезда и даже всплакнула, отправляя своего сына и его друга в кромешную неизвестность.       В одном купе встретились две противоположности: ты — энтузиаст с горящими глазами, и я — зажатый, понурый и забытый студентишка с зачитанной книжкой по уголовному кодексу. Фонарик и тень — лучшая характеристика.              Дальше нас, кажется, поселили в разные комнаты общежития, и я лениво почапал в свою обитель на пятом этаже, и какого же было мое удивление, заметь я там тебя спустя пять минут раскладки вещей. Ты смущенно улыбнулся, почесал затылок, а потом игриво швырнул подушку в лицо, говоря, что просто выклянчил место.              Пожалуй, время беззаботсва закончилось слишком быстро и именно тогда произошел мой роковой надлом в семейных отношениях, он же разрушил и нашу дружбу.       Не помню, что тогда нашло, наплыла меланхолия, тоска, то, что грузом тянет на самое дно, с которого уже не подняться, не выплыть, не увидеть ничего — я купил бутылку паленого алкоголя, вышел вечером на прогулку вдоль пляжа, бросал ногой камушки и ракушки, сопоставляя себя с этой высохшей водорослей, которую океан выплюнул на сушу без её желания, и она усохла, сморщилась, потеряла цвет, сочность…потеряла всё то, что делает её водорослей.       В жизни маленький мальчик Тэхен тоже так себя потерял, запутался, заплутал, кажется, в тот день у меня еще капали слезы из глаз, и как сейчас помню — поднимаю значит затуманенный взор, заплывшие совершенно глаза, хотя к такому состоянию я привык за столько лет, но вот через эту муть я вижу розовую макушку, глаза-полумесяцы, сережку в ухе, и мальчишка Тэхен встретил мальчишку Чимина, прямо как много-много лет назад, еще в глубоком детстве. Ты так тепло улыбался, так искренне, протянул руку и даже что-то спросил про причину моего нахождения ночью на берегу.»                     — О какой ошибке вы говорите?       — Я был пьян, поглощен эмоциями, чувствами, слишком глубоко ушел в себя, и я… Я не ответил на твой вопрос, просто подошел, оставляя воде смывать за собой следы, и поцеловал. Просто прильнул к твоим губам и не посмел подумать о своих действиях.       — Жалеешь?       — Я хотел спросить это у тебя.                     «Да, поцеловал, нелепо, глупо, по-детски невинно, отчаянно и даже напуганно. А дальше был мираж, туман. Мальчишка Чимин убежал. Вот так просто, оставив мальчишку Тэхена в неведении, цепенении и во власти чувства отрезвляющей вины. Хах, как же я загонялся потом, знал бы.              Я впал в настоящую истерику, я всё испортил! Хотелось собственноручно вытащить через глотку порхающих бабочек и задушить их за такое своеволие. Помню, пинал песок, зарывался руками в волосы, впиваясь ногтями в кожу, кидался валунами в воду, а потом просто…решил утопиться? Но выглядело со стороны это именно так, хотя я просто собирался остудить пыл. Зашел в воду, юркнул в гладь с головой, да так и желалось остаться — там тишина на дне морском, там навязчивых мыслей ноль целых ноль десятых, жизнь другая, отличная от нашей, там русалы песни заводят, рыб по волнам Нептун гоняет, а не вот это вот все.       Казалось, прошло от силы пару минут, но как выяснилось позже…прошел час моей истерики и плавания грузным мешком с костями. Честно, я тогда даже смирился с мыслью о том, что Ты не захочешь меня боле видеть, заберешь вещи, съедешь, забудешь…это было бы правильно, без такого нестабильного мусора в жизни, как я.       Но, когда мутная луна сквозь жижу зарябила над глазами и меня подхватили за подмышки чьи-то маленькие, но сильные руки — я столкнулся с карими очами медового налива. Ты откашливался на песчаном берегу и колотил меня по груди, роняя не то соль морскую, не то слезы из-за меня на лицо.»                     — Он боялся потерять тебя.       — Да, именно тогда я понял, что мальчишка Чимин не хотел меня терять и боялся этого. Значит даже такой нестабильный мусор как я кому-то может быть нужен, важен… Кому-то я могу быть интересен, симпатичен. Кто-то будет обо мне заботиться, слушать, слышать, понимать. Кто-то будет готов принять всё это же и от меня в двойном объеме с распростёртыми объятиями. Кто-то будет ждать, скучать. Кто-то будет писать и звонить. Кажется, это и называется…                     «Ты обозвал меня всеми нелестными словами по нескольку раз: и кретин, и придурок, и долбан, и неудачный суицидник, и дайвер несчастный — но я лишь рассмеялся. Ты посмотрел недоумевающе, проверил мою температуру, а потом сделал то, что не ожидал и сам, наверное, приложился губами к моей щеке и повторил данное обещание «не бросать».       Тебе нужно было время, так как не был готов к подобному проявлению чувств, хотя долго и сам их в груди (как выяснилось) лелеял. Да, ты был открытых взглядов, в другой стране научился не скрывать своих нестандартных интересов, даже родителей своих в них просветил, но вот для моей семьи новость стала настоящим ударом и стопроцентным отказом от сына на-все-гда.              Но тогда — лежа на мокром песке, оставив после себя кривой след двух тел на кромке морского прибоя, держась за руки, посмеиваясь и обсуждая яркие звезды на пасмурном небе — я думал лишь об одном»                     — … кажется, это и называется счастьем?                     «Запись от 10 июля.       P.s. Я смотрю сейчас в окно и вновь вспоминаю тот волшебный вечер, перетекающий в не менее завораживающую ночь.»