За стеной город грешников

Юнги блуждает по бесконечным переулкам уже не первый час, пытается примерно составить в голове план местности, но мысли не слушаются и сливаются в единую кашу. Он правда не знает, что делать сейчас, а что завтра. Не знает куда увезли его, теперь единственного родного человека, и жив ли он вообще. Юнги от подобных рассуждений сразу трясти начинает и он, прижавшись к кирпичной стене спиной, сползает на землю. На улице давно ночь, луну закрыли густые тучи и улицы осветляют лишь пыльные фонари. Юнги чувствует себя беззащитным и брошенным ребёнком, на плечи которого сбросили тяжёлую ношу – жизнь человека. Мин в Тэхёне своё спасение, свой свет и свой балон видит, который не даёт ему ко дну уйти, утопая в ненависти к самому себе. Быть омегой крайне трудно, особенно в подобной ситуации. Юнги впервые ходит по огромному городу, правят которым люди, не знающие жалости и чести, такие запросто могут в любой момент напасть и лишить всего. Все, абсолютно каждый человек, который живёт здесь, думает, что опасность позади, что хаос не перешагнёт через огромные стены и пройдёт мимо, но это не так. Хаос и есть весь этот город, он окружает наивных и слепых жителей, просачивается в их жизнь и губит, заполняя голову отвратительными мыслями. Казалось бы, что после волны вируса люди решили создать новое общество, где не будет вреда, сколько было его раньше среди простых смертных, но новое поколение и есть один большой грех. Куда не глянь, почти на каждой улице здесь стоят ночные клубы, где продают алкоголь несовершеннолетним, а потом соблазняют, наркокартели, бардели и прочие места для грешных деяний здесь встречаются чаще книжных магазинов и простых кафешек. Оно и было ождидаемо. Кендзон возносился не с целью создания новой и чистой общины, а с идеей объеденить сильнейших и самых богатых. Дать им места для разгула и разрешения на абсолютно любые поступки. Иными словами Кендзон – определённый вид ада, один из кругов. Юнги прикрывает лицо и впервые даёт слабину, его маска спокойствия идёт по швам, рвётся в клочья и опадает на холодную землю солёными каплями. Юнги не смог и эта мысль его с того самого дня изводит. Не смог постоять за дом, за семью, за лучшего друга. Всегда пускал всё на самотёк и наблюдал со стороны, словно был уверен, что в этот раз услышит Бог и сам поможет, но стоило ли? Теперь омега находится посреди неизвестной улицы, в тончайшей одежде и безудержно ревёт. Уже второй раз. Первый раз его сам Хосок уничтожил, своим выстрелом, холодным оскалом и ледяным тоном стёр с лица омеги любые признаки эмоциональности и жизни, а второй раз его добивает уже другой альфа, тот, что у него самое дорогое и единственное отнял, даже не дав времени на прощение. Юнги по идее уже должны искать и если найдут, то сбежать снова будет уже в сотни раз сложнее. Мин собирает остатки себя с асфальта, стоит минуту, придерживаясь за стену, а потом идёт в сторону мрачной улицы, где планирует временно отсидеться. Ночью патруль осматривает улицы тщательнее и омеге лучше на глаза им лишний раз не попадаться.

***

Тэхён разлепляет веки и щурится, пытаясь разглядеть, кто именно его навестил. Омега предполагает, что скорее всего уже утро, а через мгновение дверь позади издаёт ржавое шипение и оповещает о чьём-то приходе. Тэхён отползает в противоположный угол, где всю ночь бесились и пищали крысы и испуганно смотит на бету лет тридцати, который велит Тэ подняться на завтрак. Парня хватают под локоть, и вытащив из мрачного помещения, волокут наверх. Тэхён не сопротивляется, силы окончательно покинули его ещё ночью, когда он думал, что так и умрёт в этом подвале, в полном одиночестве так и не попрощавшись с другом. Гнилые мысли, пропитаные болью и горечью помогли Тэхёну усуть впервые за долгое время, а может это просто сыграли голод и страх, которые засели в дрожащем парне. Первым делом Тэхёна всё же ведут не к столу, а в противоположную сторону, минуют коридор и заталкивают в светлую ванную комнату, где его ждёт другой омега. Ему на вид около сорока и выглядит он, как один из прислуги. Он говорит парню раздеться и залезть в ванную, где уже плещется горячая вода. Тэхён не переспрашивает, наоборот, он очень долго находился в провонявшем сыростью подвале и сам теперь пахнет точно так же. Сняв помятую и грязную одежду омега опускается в воду и чувствует, как по телу проходит табун мурашек из-за такого контраста температуры. Он на долю секунды прикрывает глаза и даёт себе насладиться этой приятной дрожью в теле. Омега, что до этого стоял позади берёт мочалку и хочет уже начать водить ею по спине парня, как вдруг останавливается и с горечью смотрит на бесчисленное количество синяков и ушибов, которым нету счёта. Какие-то уже начинают желтеть и скоро сойдут, другие же настолько яркие и тёмные, что кажется, что они подобны вечному клейму. Тэхён очень молод, но создаётся такое впечатление, что повидал уже побольше многих взрослых. После непринуждённой беседы, которую первым начал омега, Ким узнаёт, что его зовут Сохун. Мужчине пятдесят три и он уже десять лет служит семье Чон, а теперь его представили к Тэхёну. Сохун очень внимательный и приятный собеседник, из-за возраста его голос слегка севший, чем немного напоминает Тэхёну голос его папы, который так же иногда звучал после долгой работы. Сохун помогает омеге отмыться, аккуратно проводит по ушибам и не спрашивает, откуда на теле ребёнка столько побоев, стеревшаяся горячей водой тоналка открывает ещё виды на синяки на шее, от укусов, ногтей и крепких пальцев. Больно. Даже Сохуну. После купания Тэхёну дают новую чистую одежду, а главное удобную, наконец-то не полупрозрачную блузу и обтягивающие брюки, а бардовый свитер, белую футболку, комплект нижнего белья и чёрные джинсы. Чистая одежда тут же обволакивает тело в тёплую гавань и дарит уют, которого Тэхён не чувствовал с первого дня в барделе. В столовой, к великому счастью Тэ, никого, кроме прислуги нет. Омеге накладывают поесть и он, не обращая внимания на любопытные взгляды быстро всё съедает. Тэхён не ел уже около трёх дней, а не ел именно нормальной пищи - с первого дня прибытия в город. В барделе кормили лишь кашей на воде со странными добавками и пресным супом с зеленью. Еду выдавали в зависимости от того, как ты работаешь. Если клиентов обслуживаешь хорошо и имеешь спрос, то тебя кормят лучшими десертами и мясными блюдами. Если же ты никчёмная пустышка, которая не имеет и одного клиента, то мяса ты скорее всего не увидишь. Хотя его и так Тэхён видел в жизни не много. Даже таким крупным и властным городам, как Кендзон достать мясную продукцию крайне сложно, ведь большинство животных подверглись заражению и мутации, к чему тогда говорить о простых семьях, живущих в степи. Тэхён сытно позавтракав принимается разглядывать дом. Минимализм, панорамные окна и серый бетон. Видно, что старался над интерьером человек с хорошим вкусом и предпочтениями. Чонгука дома нет. Как оказалось, он хотел увидеть Тэхёна за завтраком, но срочно отбыл по делам, Ник же час назад отправился по магазинам и будет поздно вечером, так что в особняке никого, кроме прислуги, нет. Сохун обрабатывает синяки и ссадины с глубокими царапинами на теле омеги, покрывает толстым слоем мази и перекрестившись молит у Бога спасения для души подростка, повидавшей слишком много. Тэхён про свою жизнь до появления в особняке не рассказывет, уходит от темы и взглядом проделывает отверстие в стене. Думает. Когда Чонгук вернётся, то скорее всего он уже наконец-то доберётся до напуганного мальчишки и беды не миновать. Тэхён чувствует в горле подступающую тревогу, которая накрывает по новому и готовится ударить. Не сейчас. Не здесь. Ким не хочет зарыдать на глазах у всех, он и без того выглядит крайне жалким и слабым настолько, что только дунь и омегу тут же снесёт поток ветра. После обработки Тэхёна снова хватают под локоть и тащат уже в комнату наверх, парень пытается высвободиться, плюётся ядом и дёргается, но вместо секундной свободы получает укоризненный взгляд полный насмешки и сильный толчок в спину, который заставляет Кима буквально влететь в комнату и приземлиться на побитые коленки. Дверь позади захлопывается. Снова. Омегу опять заперли в клетке, заперли в четырёх стенах и оставили на едине с собственными мыслями, которые мрачнее любой картины давят своим писсимизмом и отчаянием на виски. Сохун мальчишку не навещает, ему запрещено контактировать с ним без особой причины. Комнатка совсем маленькая. И самое главное – нет окон. Стены, выкрашенные в бежевые совершенно пусты, в углу стоит одинокая одноместная кровать, рядом тумбочка, а напротив шкаф, комод и зеркало, где лежит сменная одежда для омеги. Помещение больше напоминает бывшую кладовку, даже на потолке вместо нормального светильника, прикручена простая лампочка. Тэхён шумно вздыхает и без лишних слов ложится на постель, которая так ему сейчас нужна и не важно, где именно она находится. Ким устал. Этот город без конца высасывает силы из омеги, выжимает, словно лимон, и швыряет из одной крайности в другую. Тэхён, выросший под крылом любящего папы и привыкший к вечной поддержке и теплу, впервые остался один. Его тут же окутал мрак и страх, который с каждым днём только усиливается и вытесняет всю надежду и решительность. Тэхён боится.

***

— Если хочешь, что-то сказать, то делай это сейчас, иначе потом только мычать сможешь. — Чонгук обходит парня, забрызганного собственной кровью и поморщившись отбрасывает биту. На нём чёрная рубашка и такие же брюки, а сверху надето пальто, цвета угля, которое доходит почти до пола. Отросшие волосы зачёсаны назад, а в ушах поблёскивают серебристые кольца небольших размеров. Он торопился на одну очень важную встречу, но узнав, что нашли крысу, сливающую товар в Ёсан, не смог не приехать, чтобы провести личную беседу с мразью. Хотя с такими у него разговор короткий. Кто-то уже вторую неделю передавал порошок Кендзона на границу, где его забирали люди из Ёсана и пускали на свой рынок. Кокаин в Кендзоне высшего сорта, за его изготовлением следит Чонгук лично, ведь один пакетик способен приманить много сообщников. В Ёсане такая прелесть - редкость, там торгуют лишь смесями, из-за которых можно легко сдохнуть где-нибудь в подворотне, поэтому спрос на местный товар там очень низок. Чонгук не раз получал оттуда запросы на сделки, совместные договоры и легальные поставки, но Чон принципиально отказывал, так как ни секунды не желал иметь каких-либо дел с главным противником, хоть деньги и предлагали бешенные. Именно поэтому он был в ярости, когда узнал, что кто-то из его людей пошёл против главного запрета и начал крысятничать. — Ты, сука, не просто у меня нагло выкрал, ты ещё и переправлял в другой город. Меня это очень расстроило. — Чонгук подходит к столу, на котором лежат разные орудия пыток и берёт металлические кусачки. В паре метров от него стоит Хосок и прислонившись плечом к бетонной стене курит, наблюдая за бессмысленными попытками паренька вымолить прощения. Хотя он уже и говорить толком не способен. На правой руке полностью отсутствуют все пальцы, которые сам Хосок и отрубил, любезно помогая брату, всё лицо больше напоминает кровавое месиво, как и голова, залитая кровью. Чон даже аплодирует ему мысленно, что тот до сих пор в сознании, а не помер от болевого шока, но тем же хуже для него. Чонгук подходит вплотную к пареньку, который еле стоит на коленях, хватает за волосы на затылке, заставляет смотреть себе в глаза, что сейчас темнее безлунной ночи и давит ботинком на бедро, чуть выше перелома, что заставляет бедолагу закричать. Он так и не рассказал, кто именно принимал товар на границе и потому говорить больше не сможет вообще. Мужчина начинает жалобно кричать и снова молить о пощаде, но Чон не слышит, он с улыбкой безумца тянет кусачки к языку, парень понимает всё только тогда, когда холодный металл крепко обхватывает плоть и одним резким движением выдерает, заполняя глотку очередной порцией крови. Тот после минутного вопля всё же отключается, но дышать продолжает, Чонгук пускает пулю в лоб, а кусачки отшвыривает в сторону отрованного языка. Хосок даже не морщится, а лишь закуривает вторую сигарету, чтобы скоротать минуты. Это не самое худшее, что он видел. — Приберите тут. — Бесцветно кивает на труп Чонгук и идёт на выход. — Ты сейчас куда? — обращается к брату, который следует за ним к двери. — Отдохнуть хочу. — Всё туда же? — приподнимает бровь Чонгук, намекая на непримечательный бардель, в котором Хосок стал постоянным гостем, что на него не похоже. —Возможно. — Ты себе не изменяешь, неужели там кто-то настолько хорошо сосёт, что ты только туда и ездишь? — Чонгук закуривает, когда они уже выходят на свежий воздух, где нет сдавливающего запаха крови и смерти. Этот вопрос и вправду очень сильно мучает Чонгука. Раньше Хосок всегда ездил развеяться только в " Ross" – лучший клуб Кендзона, доступный только для крупных деятелей. Там он снимал сразу пятерых омег и уходил в отрыв до самого утра, в перерывах вкидываясь порошком. Они с Чонгуком могли проводить там каждую ночь и довольствоваться братскими беседами, которые всегда доставляли какой-то комфорт, но в последнее время что-то пошло не так. Точнее после смерти отца. Хосок после этого с Чонгуком так и не поговорил нормально и идти с ним в клуб тоже отказывается и зависает в каком-то богом забытом барделе для бюджетников. Чонгук прекрасно знает, что Хосоку похуй на отца, он никогда к нему даже чувств благодарности не испытывал, и врятли расстроился, когда понял, кто именно отравил старика, но что-то в нём щёлкнуло, что он теперь не может нормально с братом поговорить без раздражения. Хосок и сам не понимает, почему на замену шикарному "Ross" пришёл неизвестный бардель, где комнаты противно воняют дешманскими ароматизаторами и хлоркой, а постельное бельё вечно смято. Наверное, это началось в тот день. У него совсем не было настроения из-за того, что произошло с отцом и хотелось просто выплеснуть злость. Выебать кого-нибудь до потери сознания, а потом пустить пулю в лоб или придушить. Идти в самый известный бардель Чон не собирался, там он мог столкнуться с братцем, на которого Хосок и был зол, поэтому решил посетить самое невзрачное заведение, где ему никто бы не помешал. Или помешал. Хосоку тут же предложили "лучший товар", симпатичного мальчишку, который пахнет мёдом и ванилью и к тому же является девственником. Альфа не стал даже фотки смотреть, махнул рукой и велел тащить в комнату, мол похуй. Но стоило омеге перешагнуть порог погружённой во мрак комнатки, как вся ярость Хосока тут же испарилась. Небольшое помещение наполнилось чистым запахом тягучего мёда и сладкой ванили. Нежное сочетание ароматов окутало альфу неизвестным доселе теплом и спокойствием, которое остудило в нём весь гнев. Омега его не видел, а Хосок видел его хорошо и отчётливо. Те лисьи глазки, которые с таким страхом метались из угла в угол, в поисках своего конца или же начала. Альфа сам до сих пор не понимает, почему в тот день задал тот вопрос незнакомому омеге, ответ которого словно открыл глаза на какую-то мораль и успокоил зверя внутри, который до этого ни разу не умолкал. Хосок даже поначалу испугался собственной реакции на этот порыв обнять, а не уничтожить и прогнал омегу, чтобы до конца разобраться во всём уже самому. После этого Хосок каждый день стал навещать именно этого омегу, имя которого Юнги. Альфа распорядился, чтобы омегу не трогали и другим клиентам не предлагали. Юнги не хотелось физически, не то чтобы он не привлекательный, он очень красив, просто рядом с ним Чону хотелось только быть слушателем. Наслаждаться теперь уже любимым ароматом мёда и ванили, и слушать тихий голос, который потом долго альфу в раздумьях сопровождал. Поэтому Хосок всегда и сидел в противоположном углу комнаты, чтобы не поддаться вперёд и не притянуть в свои объятия, для того, чтобы зарыться носом в волосы. Это какое-то навождение и Хосок не знает, что с ним делать, но и бороться не хочет. Он видит, что вот так, в комнате покрытой мраком, где не видно лиц друг друга омеге тоже комфортно и он иногда позволяет себе даже расслабиться. Только его. Только его хочет слышать Хосок, когда на душе так хуёво, ведь этот голос его проводником теперь до конца дней будет. Чонгук так и не получив нормального ответа уезжает на встречу, а Хосок едет туда, где впервые за день сможет отдохнуть от самой невинной беседы и мягкого аромата.

***

— Господин, ваше кофе. — омега протягивает картонный стаканчик капучино альфе и обоятельно улыбается, пытаясь привлечь всё его внимание, однако тот лишь сухо благодарит и приняв напиток движется к столику, за которым его ждёт бета тридцати лет. — Могли бы и не встречаться. Я же говорю, если меня заметят, то тут же... — Заткнись. Никто тебя не заметит, а если и увидят, то ты просто пьёшь кофе со своим знакомым. Ничего криминального. — Ага, и является он правой рукой руководителя группировки Абэ. — мужчина нервно теребит в руках салфетку и опять оглядывается по сторонам. Чимин в мгновение мрачнеет и схватив бету за воротник куртки через стол тянет его к себе. — И ты получаешь за эти разговоры не маленькие деньги, которыми мы тебя щедро одариваем, даже за самую никчёмную информацию. Ты та ещё крыса, которая должна быть благодарна, что мы с тобой сотрудничаем, иначе мы бы просто взяли и донесли твоему шефу, что ты до нас продавал информацию о его делах в Ёсан и видит сам дьявол, что умер бы ты в тот же вечер.— Чимин отпускает воротник и бета приземляется обратно на стул, с трудом унимая дрожь в ногах. Ханчолю тридцать два и он работает в составе охраны особняка Чонгука. Бета попал в ряды приближённых Чона младшего после того, как сдал ему одну мразь, которая вывозила за границу товар и омег, тогда он ещё был простым служащим в рядах Хосока. Однако Ханчоль с детства был жадным подонком и вскоре и сам начал продавать информацию о Чонгуке людям из Ёсана. Что ест, кого трахает, какие дела ведёт и как часто покидает особняк в крупном составе. Даже за такую мелочь Ханчолю платили огромные суммы и он жил припеваючи, однако как-то раз его поймали на момент передачи информации люди Абэ, это было за стенами, в заброшенном городке и тогда Ханчолю дали выбор: пойти с повинной к Чонгуку, который тут же убьёт или сливать информацию, но уже людям Абэ и также за деньги. Голодный до денег бета, конечно же согласился на второе и до сегодняшнего дня активно сливал всю инфу. — Ладно, хорошо, я понял. — поправил воротник куртки бета и отбросил салфетку в урну. — Прекрасно. Ты главное больше не забывай об этом, иначе придётся тебе лечиться, чтобы память восстановить. — Чимин отпивает кофе и смотрит на Ханчоля в ожидании. Он таких продажный тварей терпеть не может, нет в них чести, но выбирать не приходится. — Есть какая-нибудь новая информация? — Я бы так не сказал. Дома он ночует редко, большую часть времени просиживает всё также в клубе, когда приходит, то первым делом трахает Ника, потом недолго сидит в кабинете и уходит. А и, вчера по его приказу в особняк доставили омегу из барделя. С огненными волосами, мелкий совсем, но зад у него отменный, да и мордашка ничё такая. — Так Чон Чонгук ещё и педофил? Хах, да он полный отморозок. Хотя мне от его списка шлюх толку нет. Они всё равно всего лишь подстилки и ничего кроме размера его члена не знают. — время идёт, а Пак так и не выяснил слабых мест своего главного противника и это жутко бесит. Чона окружают десятки людей, но никто толком ничего не знает. Он действительно подобен дьяволу, вот только даже у монстра должно быть слабое место, Чимин чует, что оно перед глазами мелькает, но поймать не может. — Ладно, принеси мне фото этого омеги.

***

Чонгук после встречи в "Ross" не остаётся более там ни на секунду. Альфа действительно устал за последние дни, а в связи с утечкой информации и вовсе не мог даже дышать спокойно, пока по его земле расхаживали крысы. Хосок уже несколько дней подряд лично делает обход, вдоль стен, чтобы убедиться в порядке. Слишком много движухи, всё что до этого создавало иллюзию контроля мигом начало терять свою маску. У Чонгука слишком много проблем, Намджун каждый день завален работой и ночует буквально в офисе, сон давно оставил их. Джисон при жизни был слишком мягок и слеп, утерял уважение и страх собственных людей, которые у него годами из под носа тоскали. В документации после старого главы слишком много недочётов и пробелов, по подсчётам, которых можно смело заявить, что Кендзон в месяц терял больше миллиона вон. Чонгук паркуется около высотки, где находится его офис и передав ключи от машины одному из своих ребят идёт наверх. Лифт раскрывает двери на тридцатом этаже и минуя приёмную широким шагом проходит в просторный кабинет, следом за ним заходит Намджун. Атмосфера сразу становится тяжёлой и пугающей, от каждого альфы исходит усталось и злоба, уоторые выдают дикую смесь недовольства. — Господин Чон, мы проверили и оказывается, что помимо порошка за стены сбывали и информацию о торговых путях, точках встречи и времени передачи товара.— Намджун кладёт на стол достаточно толстую папку синего цвета и толкает к Чонгуку, который принимается быстро бегать взглядом по строчкам. Теперь все стало на свои места. Большинство товара действительно не доходило до Кендзона в полном составе, но никто и подумать не мог, что виною всему - утечка информации, которая доступна лишь ограниченному количеству человек. Изучив бумаги альфа резко встаёт с места и идёт к бару, открывает дверцу и берёт любимый виски двадцати пяти летней выдержки, которое вот-вот полетит в стену, ведь Чонгук в ярости. Хочется разнести весь кабинет, сжечь всё дотла, залить чужой кровью и наблюдать за жестокими муками и пытками. — Всех. Абсолютно всех, кто имел доступ к информации о поставках убить. — Чонгук залпом осушает стакан и смотрит в окно, пытаясь взять себя в руки. — Речь идёт о целом отделе, в состав которого входит сорок человек. Убрать всех? — Да. У меня больше нет времени искать крысу, избавлюсь сразу от всех. — Намджун покидает кабинет и направляется к Хосоку, а Чонгук продолжает разглядывать тучи, плотно осевшие над городом. В руках стакан, на дне которого лёд перекатывается в янтарной жидкости и бьётся об стенки. Вишня. Именно такой привкус на языке у Чонгука щиплет и сходить не хочет. Хрупкий омега, рыдающий в голос и моливший о пощаде, силуэтом перед глазами меркает, такой крохотный и беззащитный. Глупый, маленький омега, который действительно думал, что город – это самое безопасное место для жизни. Он настолько слабый, что альфа его в одной руке сжать может и раздавить, как самую сочную ягоду, которая в ином случае сгниёт. Чонгук терпеть не может слабаков, которые верят в справедливость и равноправие. Со времён Адама и Евы выживали только сильнейшие, те, кто мог перехитрить Бога и избежать наказания. Адам таковым не был и потому был сослан из Рая. Он поплотился за собственную жадность, также поплатился и Чон Джисон, и десятки других людей, которые смели жадничать перед новым правителем. Но... Омега с запахом дикой ягоды совсем на них не похож. Он ещё совсем ребёнок, которого можно воспитать и сделать хищником. Чонгук только об этом и думает. Надеть ошейник на бледную шею, замкнуть застёжку и посадить на цепь около ног, чтобы ел с рук и выполнял все прихоти своего хозяина. Из этой вишенки можно вырастить достойного соперника собственному зверю. На кровавом закате город не спит, он только просыпается от дневной рутины и с головой погружает своих жителей в похоть и развлечения. Кормит их реками алкоголя и запахом табака, лучшими наркотическими добавками и громкими стонами. Лужами крови и криками о помощи. Город грешников - обитель истинных страхов людей, что пережили мировую катастрофу и теперь, находясь в руках дьявола, готовы принять новый мир с его порядками, как лучшее из возможного. Его король - Чон Чонгук.

***

— Как вы блять, кретины, могли упустить какого-то омегу? — Хосок в бешенстве. Он стоит напротив двух широкоплечих альф, которые и взгляда поднять не могут, а тупо смотрят в пол. По правую сторону от Чона стоит и сам директор, который тоже жутко боится раздражённого альфу. Хосок прибыл в бардель полчаса назад и когда узнал от охраны, что его омега сбежал, то тут же пришёл в ярость. Стоило, конечно, догадаться, что такой миловидный омега не особо рад тому, что живёт в барделе, но Хосок и подумать не мог, что тот осмелится сбежать. И где его искать? Чон поднял всех своих ребят и велел искать омегу с характерным запахом мёда и ванили, с хрупким телосложением и лисьим взглядом. Как Чон выяснил от директора этого гадюшника, омега не местный и прибыл с земель, которые находятся за стеной. Следовательно бежать Юнги некуда и это немного даже пугает самого Чона, который искренне волнуется за него. Хосок бы сейчас с привеликим удовольствием расстрелял абсолютно каждого работника этого барделя, но это привлечёт внимание Чонгука, который потом будет долго допытывать брата о случившемся. От подобной безвыходности Чон звереет ещё больше. Он разгромил весь кабинет директора, комнату охраны и приёмную. Повсюду валяются осколки и мусор. У Хосока с детства плохо выходило контролировать собственную агрессию, которая всегда безостановочно лила из него. Чон силён и морально и физически, и эта сила разрывает его изнутри, превращая в бомбу замедленного действия и только тонкий шлейф мёда и ванили способен этот тикающий механизм остановить, замедлить и успокоить. Сейчас он снова на грани, его злит абсолютно каждая мелочь в окружающем дешёвом интерьере, смесь запахов осевшая на бардовой мебели и притуплённые взгляды безмозглых амбалов, которые каким-то образом упустили хрупкого омегу. Хосок повторно проходится ледяным взглядом по разрушенному кабинету и идёт на выход, на ходу доставая телефон. Он останавливается на обочине около машины и закурив набирает номер своего помощника, который отвечает за поиски Юнги. На улице холодно, скоро начнётся дождь и альфу трясёт от одной только мысли, что омега сейчас прячется где-то в тёмном переулке, голодный и напуганный. Ему ведь совсем не к кому обратититься и некуда бежать, он в ловушке каменных стен, а если наткнётся на какую-нибудь мразь, которая решит им поиграться? — Мы ищем. Я выслал одиннадцать машин и пятнадцать пеших ребят. Мы найдём его. — Ищите лучше. У вас время ограничено до рассвета. — Хосок отшвыривает тлеющий окурок в сторону и садится в авто. Он клянётся себе, что обязательно сожгёт к хуям эту дыру, но сделает это чуть позже. После рассвета.

***

Куда бежать? Где спрятаться от этих тёмных зрачков, пропитанных змеиным ядом и чужим страхом. Один этот взгляд способен уничтожить, заживо вогнать в землю и засыпать землёй. Тэхён бежит. Он не видит куда, впереди лишь непроглядная тьма, служащая всем пространством для запуганного мальчишки. Страх дерёт глотку, заставляет зажмуриться, но силуэт альфы у Тэхёна под веками выбит, человек, отнявший всё силой и даже свободу, которой больше Ким не обладает. Его трясёт и лихорадит, омега в панике вглядывается в темноту в надежде увидеть папу, который протянет руку сыну и вытянет его из холодной пустоши, но в этой клетке нет никого. Только напуганный, жалкий омега и властный правитель ада. Альфа, атмосфера вокруг которого создаёт неумолимую пытку, подобную сотне наживых ранений. Тишина. Тэхён просыпается в холодном поту и чувствует, как тревога постепенно отпускает, на замену ей приходит тяжесть и давление на виски, которое добивает юношу. Рядом сидит Сохун и влажной тряпочкой стирает пот со лба омеги. Совсем красный. — У тебя жар, не двигайся.— Сохун иногда поглядывает на дверь, словно боится чьего-то визита. Он уже полчаса не отходит от горячего подростка, который буквально горит изнутри. Бессонные недели и ночь в сыром подвале дали о себе знать в троекратром размере. Сохун сначала хотел вызвать лекаря, но Никаэль запретил оказывать какую-либо помощь Тэхёну и вызывать врача. Организм Тэхёна очень ослаб. Парень истощён морально и поэтому у него просто нет сил, чтобы бороться с недугом физически. Сохун же в подобном совсем не разбирается и потому не может толком помочь страдающему подростку, глядя на которого хочется плакать. Сохуну кажется, что эту невинную душу обрушилось всё зло людское, вся земная ненависть и неудача и нет среди этого бардака просвета, только слёзы и боль. Тэхён лишь безмолвно смотрит в потолок, не двигается и на вопросы о состоянии не отвечает. Эта жалкая комнатёнка освещается лишь одной лампочкой, свет которой так режет глаза. Больно. Даже от этого света режет глаза. Омега прикрывает веки и мгла снова поглощает его разум.

***

Чонгук проходит в комнату и первым делом скидывает с себя пиджак. Слегка щурится и оглядывается назад, за дверью кто-то неуверенно топчется и собирается постучать, как вдруг она отворяется и перед Сохуном возникает хозяин особняка. — О, Господин Чон, добрый вечер. — тут же кланяется Сохун, пытаясь унять дрожь в коленях. У старика сердце кровью обливалось, пока он пытался унять жар Тэхёна, который только повышался. Без врача недуг не одолеть и Сохун, плюнув на риск и страх, решил обратиться к самому Чонгуку с просьбой о лекаре. По-крайней мере Чор врятли хочет, чтобы у него дома кто-то умер из-за простуды. — Что-то ещё? — Чонгук надеялся, что сегодняшний вечер закончится крепким сном и мягкой постелью, однако прислуга, которая вот так вот трётся под дверью постепенно выводит его из себя и рушит весь настрой. — Простите за беспокойство, я понимаю, что не имею и права просить вас о чём-то, но позвольте мне вызвать лекаря для вашего гостя.— старик пытается скрыть тревогу в голосе. Он чувствует, как альфа зол и напряжён после долгой работы, но решил идти до конца, ради паренька, который сейчас мучается в агонии. — Гостя? — Да, Господин. Омега с огненными волосами по имени Тэхён. У него поднялась температура и сильный жар, я боюсь, что его состояние может ухудшиться, если не вмешается профессионал. — Веди меня к нему. — Чонгук тут же вспоминает хрупкого омегу, о котором из-за горы работы подзабыл. Хотя этот тонкий шлейф дикой вишни ещё долго витал где-то рядом и пробуждал дикий голод в альфе, который до этого всегда был терпелив в этом плане. Но чистота взгляда мальчишки с огненными волосами пробуждала в Чонгуке, доселе неизвестные желания и мысли, слегка отталкивающие и пугающие. И вот вновь услышав о мальчишке, чей вкус так сладок, внутри альфы, что-то вздрогнуло и заставило тут же выпалить все желания. Все те дни, что Чонгук Тэхёна не навещал имели полосу агрессии, которая в Чоне огнём трещала. Альфа не хотел идти в таком состоянии к Киму, который и без того был жутко зашуганным, поэтому он просто выжидал. Известие о болезни омеги, словно что-то разбудили в Чоне. Скорее злость. Но на кого? Сохун сначала удивился, но потом неуверенно кивнув пошёл в сторону комнатки, где спал больной омега. Когда они остановились около непримечательной двери Чонгук в недоумении взглянул на старика и стальным голосом спросил: — Здесь комната омеги? — Да, Господин, что-то не так? Вы же сами распорядились, чтобы его поселили сюда. — Чонгук в упор смотрит на потёртую дверь и с трудом пытается унять в себе ярость и гнев. Хоть он и редко бывает дома, но каждую комнату знает наизусть. Охране и некоторым людям из прислуги он сразу сказал, чтобы омегу разместили в одной из лучших гостевых комнат, однако сейчас его уверяют, что Тэхёна заселили в бывшей кладовой? Когда дверь отворяется, альфа сжимает руки в кулаки. Омегу действительно разместили в этой каморке, как какого-то щенка. Сюда ещё и умудрились впихнуть старую мебель, чтобы придать хоть какой-то жилой вид четырём стенам. И ведь никто, даже сам Тэхён не сказал альфе о таких условиях. Чонгук подходит к небольшой кровати и смотрит на омегу сверху вниз. Весь красный, вспотевший. Мучается, мечется во сне и крепко сжимает тонкое одеяло, что-то несвязно мычит и морщится, хмуря брови. Альфа неудержавшись проводит костяшками пальцев правой руки по лицу спящего омеги, убирает прилипшую к влажному лбу прядку огненного цвета и видит, как Тэхён от такой невинной близости расслабляется. Он больше не хмурится и ресницы не дрожат. Чонгук ведёт ладонью по чужой щеке и обжигается в прямом смысле. У омеги сильный жар, который унять действительно способен только профессионал. Тэхён принюхивается, трётся щекой о прохладную ладонь альфы и сам тянется к запаху горького шоколада, который заметно улучшает его состояние. — Вызови моего личного врача. — говорит Чонгук Сохуну и подхватив почти невесомое тело омеги на руки идёт на выход. Преодолевает коридор и входит в просторную комнату для гостей, которая с самого начала должна была стать комнатой Тэхёна. Укладывает омегу на двухместную кровать и сам садится на край, наблюдая за действиями всё ещё спящего парня. Тэхён обхватывает руку Гука и утыкается в чужую ладонь лицом, чтобы чужой холод остудил его пожар. Чонгук не отстраняется и даже не злится, хотя от подобного всегда зверел. Он лишь молча продолжает разглядывать мягкие черты лица омеги, который всё ближе тянется. — Что тут у нас? — лекарь тут же проходит в комнату и увидев альфу лишь безмолвно кивает и раскладывает чемодан с препаратами на тумбе. Чонгук выходит из комнаты, оставив, недовольно скулящего омегу на профессионала и первым делом идёт к прислуге, которая отвечала за размещение омеги. Он обязан наказать тех, кто посмел пойти против его слов. Как оказалось отправить омегу в другую комнату велел Никаэль, соврав, что сам Чонгук передумал. Альфа в бешенстве. Ему хватает лишь одного мгновения, чтобы выяснить, что Ник в ванной и вот он уже предвкушает, как будет вбивать в пустую голову своевольной твари, кто здесь хозяин. Никаэль по натуре достаточно наглый омега, но если раньше Чонгук и позволял ему развлекаться за счёт своего положения, то теперь он уверен, что отберёт данную возможность у обнаглевшей мрази.

***

Никаэль стоит в махровом халате до пола посреди ванной комнаты и смотрит, как постепенно горячая вода доходит до краёв. После этого в неё добавляют соль и мыльную пену, чтобы омега насладился процессом купания. Бета тридцати лет аккуратно водит по глади воды, проверяя температуру, а после сразу выходит из комнаты. Всё пространство заполнено мягким светом ароматизированных свечей, которые Ник заранее расставил на бортиках широкой ванны, способной уместить в себе сразу шестерых. Никаэль уже собирается скинуть халат с плеч, как вдруг позади раздаётся дверной хлопок и комната резко заполняется густым ароматом шоколада. Омега тут же оборачивается к альфе, надеясь, что тот пришёл принять вместе с ним ванну, однако наперекор всем мыслям альфа лишь хватает омегу за шею. Давит, и через секунду погружает в ту самую воду, которая придназначалась для совсем другого. Омега захлёбывается, давится и упирается ослабшими руками за бортик, пытаясь вынырнуть, но стальная хватка с шеи переходит на затылок и по новой окунает в воду. Горло раздирает от немого крика, а лёгкие от недостатка кислорода. Альфа изредка ослабляет хватку, позволяя омеге глотнуть воздуха, а после снова окунает, словно дразнит. После нескольких минут этой пытки, рука Чона хватает омегу за воротник халата и отшвыривает в сторону, Никаэль болезненно ударяется о край столика, но даже эта рана на затылке не так страшна, как то, что его только что чуть не утопили. Он растерянно бегает испуганным взглядом по лицу альфы, которого переполняет ярость. Чонгук присаживается напротив трясущегося омеги и приподняв его подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Понравилось? - почти шёпотом, словно сама смерть спрашивает. — Почему? Что-то произошло? — голос у Ника тоже дрожит, выдавая весь страх омеги. В голове тысяча мыслей и полный бардак, унять который не даёт этот кровожадный взгляд напротив. — Что произошло? А то, что какая-то шлюха вздумала, что имеет право идти против моих слов и отдавать свои приказы в моём доме. Ты кем себя возомнил? Ты простая подстилка и если я тебя трахаю это не значит, что ты имеешь право на что-то в этом доме. Кто тебе позволил моего человека поселить в кладовой, сука? Я отдал чёткий приказ, где он будет жить, но мне только что сообщили, что одна блядь велела забить на указ хозяина и поселить омегу в другую комнату. — рука Чона, что есть силы давит на подбородок Ника, заставляя того болезненно сморщится. — Я просто подумал, что вы оговорились, зачем вам дворняжку селить в хорошей комнате, я правда так думал..— слёзы безостановочно льют из покрасневших глаз и капают прямо на пальцы альфы, зафиксировавшего подбородок. Чонгук скалится, резко выпускает из стальной хватки побледневшее лицо и брезгливо вытирает руку о халат омеги. — Верно. Поэтому теперь та кладовка будет твоей комнатой. Как и положено дворняжке. — Чонгук поднимается на ноги и хлопнув дверью оставляет омегу одного. Никаэль только и может, что смотреть в одну точку. Не готов. Он слишком сильно привык к своей огромной комнате и недурной жизни, но теперь, когда ему велено убираться в кладовую он лишь молчит. Постепенно на смену страху приходит чистая ненависть к омеге, который и лишил его всего этого. Какой-то бродячий щенок, из-за которого Ника чуть не утопили. Да, что в нём такого? Никаэль поднимается на ноги и покидает ванную комнату, оставив после себя лишь небольшую лужицу крови, которая капала с его разбитого затылка.

***

Врач выходит из спальни спустя полчаса и сразу же натыкается на Чонгука, который терпеливо ждёт диагноза. — Жить будет. Я ему дал жаропонижающее, но у него не простуда. У мальчишки скорая первая течка, но тело почему-то этому начало сопротивляться. Поэтому его и успокаивал ваш запах, феромоны альфы в данный момент лучшее обезбаливающее. - Кивает доктор, вспоминая, как спящий омега прижимался к руке альфы. — Первая течка? Почему так поздно, ему ведь уже семнадцать. — Многие омеги ещё будучи в утробе подверглись излучению вируса и это ослабило их организм, а когда они родились, то стали слишком восприимчивы. Вирус в то время уже утих, но его излучения сбили природный режим и цикл многих детей. Это вполне нормально, просто ему будет труднее в период первой течки, так, ну лекарства я выписал, если что вызывайте. — прислуга проводила врача до выхода, а Чонгук пошёл навестить омегу. Комната, покрытая мраком буквально пропитанна вишнёвым запахом. Чонгук набирает полные лёгкие, облизывается и смокует нотки ягоды на языке. Божественный аромат. Омега спит , откинув одеяло в сторону и стоит альфе присесть рядом, как он тут же утыкается ему в бок. Упивается терпким шоколадом и наконец-то перестаёт дёргаться во сне. Всё тело наполняется лёгкостью и разум полностью расслабляется, чувствуя себя в безопасности пока альфа с запахом шоколада рядом. Чонгук не отодвигается, не хмурится и даже не зол на такую невинную вольность вишенки. Альфа ни разу не беседовал с этим омегой. Да и лично они встречались лишь несколько раз. Тэхён совсем кроха, которая ищет защиты в чужом запахе и Чонгуке, сам для себя выделяет, что выглядит это слишком умилительно. — Давай вишенка, ты справишься.