За стеной город грешников

Джин уже на протяжении нескольких минут сверлит непроницаемым взглядом затылок альфы, который терпеливо варит кофейные зёрна, игнорируя чужое присутствие. Намджун прекрасно знает, зачем именно омега пришёл к нему, а точнее с каким вопросом. Ещё вчера, стоило Киму перешагнуть порог собственного дома, как на него накинулся обозлённый омега с требованием отпустить его на свободу. Не то, чтобы Намджун держит его в заложниках, была бы его воля он и сам бы омеге собрал вещи и отвёз того на другой край города, лишь бы его дом вернулся в состояние тишины и покоя, но Чонгук велел держать подозрительного омегу рядом с собой и контролировать каждый его вздох. Всё бы ничего, но вот только сам Джин от этого спектакля не в восторге, так как изначально приехал в Кендзон, чтобы отдохнуть от контроля семьи на родине, но и тут его действия сковали глупыми доводами о какой-то безопасности. По-крайней мере именно так оправдывается Намджун, когда речь заходит о тотальном контроле. Намджун по жизни человек на эмоции скупой, чем ещё сильнее выбешивает Джина, который полная ему противоположность. Тот с радостью может разораться, а потом зарыдать совсем не смущаясь альфу, от которого не получается съехать. Намджун же истерик омеги не выносит и потому работает до поздна, а затем по возвращению домой сразу после душа ложиться спать. Он полностью сменил график, чтобы свести их личные встречи, заканчивающиеся валерианкой, на ноль, но Джин теперь решил снова всё поломать и потому не спал до трёх ночи, чтобы застать альфу. Ким Сокджин вырос в семье, где папа очень зациклен на этикете и потому обучил сынишку манерам ещё в юные годы. Омега очень тихий, воспитанный и скромный. В меру общительный и никогда не высказывает недовольства, но этот альфа просто выводит его одним своим присутствием. Его охрана не даёт Джину спокойно даже во двор выйти и омега действительно считает это перебором. Он понимает, что является сыном главного конкурента целого государства, но тем ни менее мотивы его чисты и такая очевидная слежка и недоверчивость со стороны правой руки правителя Кендзона задевает самого омегу, который и вправду всего лишь хотел просто отдохнуть. — Три часа ночи. Вам не спиться? — Намджун старается держать тон голоса в стойком режиме властного человека, однако жуткая усталость непосильным грузом давит на всё тело и потому скрыть тяжёлый вздох не получается. Альфа не оборачивается, чтобы вновь не столкнуться взглядом с обозлённым омегой, хотя прекрасно чувствует, что тот скоро дыру в нём проделает. Пусть хоть так, может тогда уже наконец-то Джун выспится. — Не хочется. Может вы и мне кофе сделаете? — Сокджин на самом деле пьёт только сладкое айс кофе, однако для своего плана готов и осушить пару стаканов с горьким напитком, который так любит альфа. Намджун готовит кофе для себя сам, потому что любит идеальный баланс, который способен создать только он. — Конечно. — альфа кривит губы в полуулыбке и достаёт вторую кружку для напитка. Прекрасно. Значит план поменялся. Видимо Сокджин теперь решил, что чем быстрее надоест Намджуну, тем быстрее тот выставит его за дверь. На самом деле идея не очень-то и плохая, она бы действительно сработала, если бы только Джун имел право выгнать омегу. А так он за ним наблюдать просто обязан из-за Чонгука, который тому полностью не доверяет, следовательно план у Сокджина провальный. Такими темпами он только добьётся, того, что Намджун поселится у себя в офисе или снимет отдельную квартиру. Через несколько минут перед омегой уже стоит кружка с кофе, один запах которого мгновенно бодрит. До одурения крепкий напиток кажется смертельно терпким и одним своим ароматом придаёт уйму бодрости. Сокджин боится, что его сердце этого угощения в три часа ночи не выдержит, но тем ни менее отступать некуда. Джин прекрасно видит, как насмехается наконец-то обернувшийся альфа, который уверен, что омега сдастся в последний момент. Намджун делает глоток из своей кружки и ухмельнувшись тянет: — Передумали пить? — Нет, всё в порядке. — после этой фразы Джин наспех хватается за кружку и делает большой глоток, горькая жидкость обволакивает не только рот, но и губы. Омега вздрагивает и роняет кружку на пол, а сам громко шикнув хватается за губы, которые буквально горят из-за кипячёной жидкости. На весь дом раздаётся звук битого стекла, а Джин чувствует, что вот-вот заплачет из-за крайне сильного ожога, противно кусающего потресканные губы. Намджуну хватает секунды, чтобы оказаться вплотную близко к омеге, в глазах которого влага скопилась и скоро предательски покатится вниз первая слезинка. — Простите пожалуйста, я разбил кру..жку, я оплачу, мне правда... — Больно? — Я правда...Что? — Сильно обжёгся? — Намджун аккуратно придерживает омегу за подбородок и внимательно рассматривает чужие губы, которые сильно покраснели из-за ожога, как и глаза Джина вместе с кончиком носа. Намджун видит, как тому больно, и не скрывает тревоги в глазах, которая сама там появилась в момент звонкого "ай", что тогда альфе громче звука разбитого стекла показалось. Омега лишь молча смотрит на такого Намджуна и пытается собрать мысли в единую кучу. Оказывается этот альфа не такой уж и безхребетный, каким всегда старается казаться. По-крайней мере волнуется он в данный момент более чем искренне, чем не может не удивить Джина. — Если честно, то больно. — Сокджин совсем не врёт. Ожог и вправду выдался болючим и неожиданным. Вот только омега сейчас сам себя не понимает, как и того, зачем сказал об этом альфе. Намджун на мгновение смотрит в глаза Джина, словно для того, чтобы удостовериться в правоте слов и прочитав на дне карих глаз болезненные нотки, наклоняется чуть ближе к чужим губам и начинает медленно дуть. Постепенно и аккуратно, чтобы хоть как-то снять физическую боль. Намджун отчасти винит себя в произошедшем, не стоило доводить омегу до крайности. Ведь Сокджин совсем не виноват, что Намджун не может его отпустить, и что у того такие завалы на работе. Вполне справедливо, что Джин хочет съехать, чтобы зажить более вольной жизнью и насладиться отдыхом сполна, без какого-то контроля. Намджун просто не имеет права злиться на омегу, эти перепалки давно стоило свести к какому-нибудь обоюдному решению, но вместо этого в ход пошли какие-то иные уловки, что привело вот к этому. Альфа стоит прямо на осколках кружки и если бы не туфли, то он бы разодрал ноги в кровь, но даже это не остановило бы его, ведь он ошибся и эта ситуация является результатом его недомолвок и тщетных попыток избежать разговора. Странное ощущение. Почему-то именно сейчас Джин жутко похож на ребёнка, который вот-вот заплачет, но даже это не отпугнёт альфу, который терпеть не может проявления чьей-либо слабости. Сокджину можно, ему этот образ ранимого омеги очень идёт. Настолько, что Намджун готов и сам в это поверить. Дом на данный момент пуст, не считая охраны у выхода. Намджун всегда распускает прислугу на ночь, чтобы после работы побыть в тишине, однако сегодня, даже когда рядом находится другой человек, альфа ощущает эту тишину по-другому. И ему очень нравится новое ощущение.

***

Если бы Юнги заранее сказали, что его всё же поймают после побега, то он всё равно бы сбежал. По-крайней мере даже провальные попытки побега лучше, чем полное бездействие, которое является противоречием Юнги. Попытаться всё же стоило, он всё равно далеко бы не ушёл и тем более не нашёл бы Тэхёна сам в этом огромном городе... Самое страшное то, что Юнги поймали не те люди из барделя, а уже кто-то другой. Эти альфы более накаченные и тачки у них поэлитнее будут. Да и сколько бы омега не сопротивлялся и не кусался его всё равно скрутили и запихали в салон. Кто знает. Может его везут уже в другой бардель, а может изнасилуют и убьют. Ну уж точно не отвезут в люкс отель, где накормят и тут же выпустят. Неа, не в этой сказке. — Вы, суки, развяжите меня, уроды! — Юнги сидит напротив двух альф и усердно старается отвлечь их своими криками, пока сам борется с тугой верёвкой на запястьях. Уроды не поленились и натянули её до максимума. Альфы не реагируют от слова "совсем", словно весь мат омеги для них подобен писку, хотя тот и дерёт глотку из-зо всех сил. — Вы глухие?! Или тупые? Хотя не важно. Во всяком случае вы точно инвалиды. — Юнги перестаёт кричать, понимая, что это пустая трата времени и успокоившись перестаёт елозить в попытке снять верёвку. Это тоже глупая затея, учитывая, что омега жутко истощён и у него просто нет физической силы для борьбы с двумя альфами в случае освобождения. С водительского сиденья кто-то сообщает, что они прибыли на место и вот Юнги снова берут под локоть и выводят, хотя скорее выталкивают из салона авто. На улице глубокая ночь и потому разглядеть сразу того, кому отчитываются альфы не получается. Юнги привезли уже не к барделю, но и не к какому-либо другому зданию похожему на подобные заведения. Перед омегой раскрывался вид на центральный офис города, где работают вышки Кендзона, такие как семья Чон. Но зачем омегу доставили именно сюда? Неужели потому что у него нет документов и потому его казнят, обвинив в шпионстве? Юнги не успевает разобраться в собственных мыслях, как вдруг его подталкивают к альфе, который одет в чёрные джокеры и такого же цвета водолазку с высоким воротником. Он стоит неподвижно, скрестив руки на груди и выжидающе смотрит на омегу, который пытается разглядеть его лицо. Секунда. Примерно столько нужно Юнги, чтобы выпасть из реальности и потерять равновесие. Ноги подкашиваются из-за сильной дрожи и омега теряет контроль над телом, в этот момент его подхватывает за талию альфа, глаза которого Мин навсегда запомнит. В могилу с собой унесёт и некому никогда не расскажет, сколько ему эти глаза боли доставили. Сколько горьких слёз и бессоных ночей принесли. Сколько же раз Юнги просыпался посреди ночи в холодном поту из-за стального взгляда, который его в каждом сне сопровождал. Эта холодная маска безразличия под веками силуэтом вырезана и преследует Мина каждую ночь. Омега отталкивает альфу, но крепкое тело Чона старшего с лёгкостью выдерживает удары Юнги, которые теперь из-за кошмара на яву совсем не получаются сильными. Почему? Не хочу. За что? Почему все так слепо поклоняются этому монстру, почему его уважают? Даже покойный отец семейства Мин уважал этого подонка и с достоинством принял смерть от его руки. Юнги дрожит. Он даже не может сопротивляться чужим рукам на талии. Тем самым, которые когда-то на курок нажали и отправили на тот свет целую семью. Без капли сожаления и промедления. Юнги снова бьёт в грудь, толкает, что есть силы, но альфа перехватывает чужие хрупкие руки и прижимает омегу к груди. Он правда не знает, что довело омегу, но видеть его таким разбитым и отчаянным себе больнее. Хосок впервые позволяет себе коснуться этого желанного мальчишки, которого не хочется бездумно трахать, как последнюю блядь. Нет, этого омегу хочется только обнимать, крепко-крепко прижимать к груди и слушать, как бьётся его сердце. Хосок впервые собственных желаний боится и не понимает, он первый раз в жизни испытывает подобные чувства и это настораживает, но не рядом с этим омегой. С ним хочется только расслабляться и чувствовать его дыхание на своей коже. Юнги для Хосока подобен неизученному морю, в котором альфа тонет безвозвратно и это должно отталкивать, но Чона это только притягивает. Столько противоречий и все кричат об опасности, но Хосок слепо их игнорирует, прижимая омегу ещё сильнее и упиваясь его ароматом. Если Юнги и умер в тот момент, когда его отец упал на землю с дырой во лбу, то после смерти сразу попал в ад именуемый Кендзоном, где умер снова только что в объятиях дьявола. Он раскрошился и теперь прах его навсегда затерялся в стенах преисподни. Былая уверенность в миг затерялась на затворках разума, стоило омеге увидеть виновника своих первых слёз. Больно настолько, что ни одна оторванная рука, ни одно пулевое ранение с этим не сравниться. Юнги давится собственными слезами и сам не понимает в какой момент погружается повторно во тьму, которая теперь его убежищем стала, где он прячется от реальности. Они с Хосоком оба прокляты на вечные скитания. Месть стала жизнью одного взамен на прихоти другого. Одного это погубит, а другого смерть одержимости в могилу сведёт. Так и станут они началом и концом друг друга, и не будет в их истории хеппи энда.

***

Спустя два дня Тэхён пришёл в себя и смог даже самостоятельно принять душ. Некоторые синяки сошли, но большинство оставалось на бледной коже синей росписью. Сохун приносил омеге завтрак, обед и ужин, поначалу тот сопротивлялся, но потом всё же начал есть, поняв, что с таким физическим состоянием, он ни на что не способен. Сначала нужно окончательно оправиться, а потом уже придумать план побега. — Вишенка наконец-то поумнела и поняла, что голодовкой ничего не добьётся кроме могилы? Я рад. — Чонгук проходит в комнату омеги и смерив того удовлетворительным взглядом идёт сразу к окну. Тэхён тут же замирает. Это первый раз, когда альфа навестил его лично после болезни и если честно, то у Тэхёна от этого только настроение испортилось и аппетит пропал. Он лишь надеется, что тот на него не полезет, чтобы унять свой животный голод. — Почему перестал есть? — Чонгук разворачивается и подходит к Тэхёну, присаживается на край кровати и облизав нижнюю губу заглядывает в омут карих глаз. — Аппетита нет. — смеряет его ледяным взглядом Тэ. — Что же ты так...Если не будешь питаться сам, то мне придётся мне кормить тебя. Тебе нужно восстанавливать силы. — Зачем? Чтобы ты снова меня изнасиловал, бросил в ледяной подвал и был уверен, что я не умру? — голос омеги даже не дрожит, а лишь выдаёт уверенность. Чонгук даже на мгновение теряется от такого вопроса, но через секунду тут же начинает смеяться, чем удивляет омегу и даже пугает. — Не льсти себе или ты думаешь, что кроме тебя мне трахать некого? Наивная вишенка, у меня омег больше, чем ты можешь себе представить и поверь мне среди них есть сотни парней и покрасивее тебя. Просто я действительно не хочу, чтобы ты умер у меня дома. — Чонгук, который до этого изучал губы напротив всё же встаёт и идёт на выход, как вдруг его догоняет вопрос омеги, на который альфа и сам пока не знает ответа: — Зачем ты забрал меня тогда из барделя и привёз сюда? — Я просто забочусь о жителях моего города. Твои зубки чуть тот бардель без важного клиента не оставили, ты разорял их бизнес и я решил уладить эту проблему. Однако спорить не буду, задница у тебя отменная и я решил, что могу тебя использовать, пока что не как корм для могильных червей, а по твоей специальности. В конце-концов ты же самая обычная шлюха из барделя, какая тебе разница где задом работать? Или ты хочешь вернуться, скучаешь по старой работе? - ... — И я о том же, вишенка, так что тебе стоило бы меня даже поблагодарить. - Альфа выходит из комнаты оставив омегу в полной тишине, которую теперь разрезают лишь чужие всхлипы. "Шлюха" – это теперь клеймо? Противное, ненавистное слово теперь всегда будет сопровождать подростка, который этого не выбирал? Он бы предпочёл смерть этому прозвищу, но разве все так просто. Каждое слово, сказанное этим альфой, всегда причиняет омеге боль схожую с сотней порезов, которые не способны убить, но способны изуродовать. И самое печальное то, что во всех этих словах есть доля очевидной правды. Папа. Почему-то именно в такие моменты Тэхён вспоминает беззаботную улыбку папы, который способен одним своим взглядом, полным любви унять все тревоги в сердце сына. Хотя вместе с этим Тэхён боится и осуждения родителя, который явно не желал бы, чтобы его единственное дитя в семнадцать носило клеймо "шлюхи". Если справедливость и существует, то точно не на этой земле. Тэхён действительно уродлив изнутри. Всю его, когда-то невинную, душу ребёнка выпотрошили и разложили на столе, чтобы каждый смог прочитать страхи хрупкого омеги. Теперь он вынужден вздрагивать из-за каждого шороха, скрипа двери и звука шагов. "Я вижу, как ты Господина ненавидишь.Мой тебе совет один, стань к нему ближе, пока он подпускает, затяни петлю вокруг его шеи, словно искусный змей и просто дёрни, когда придёт время. У тебя есть шанс отомстить, стань покладистее или хотя бы для начала перестань доставать свои когти при нём, покажи, что смирился и жди." – именно эти слова как-то раз сказал Сохун, когда помогал Тэхёну принять душ. Омега даже не понимает, почему вдруг старик заговорил об этом, хотя до этого о мести и речи не было. Было только красноречивое молчание и шугливые взгляды, но и их хватило Сохуну, чтобы понять, что за отношения между этими двумя. Любить Чона не за что, но у него есть принципы, которые вызывают уважение у многих. Сохун тоже уважает своего Господина, так как видел собственными глазами, как тот рос и становился сильнее. Но у старика сердце живое, не из стали и уши имеются. Он прекрасно наслышан какой монстр Чон Чонгук, да и не раз становился тем, кто замывал кровавые полы в подвале, однако это его не касалось, но стоило в особняке появиться бледному омеге с огненными волосами, тело которого полностью покрыто синяками, Сохун решил пойти против имени своего и долга. Невинные люди страдать не должны, а тем более дети. Дверь издав тихий скрип приоткрылась и в комнату прошёл Сохун, чтобы забрать посуду из-под обеда. Увидев, что еда не тронута, старик тяжело вздохнул и присев около кровати на стул протянул: — Обед снова почти не тронут. Почему ты не поел? — Я хотел, но... Пришёл он и аппетит пропал. — Так нельзя. Я же говорил тебе, пусти его ближе, а потом... — Я правда признателен вам за совет, но я не могу. Он убил мою семью, сжёг мой дом, как мне после этого находиться рядом с этим чудовищем? — Тебе стоит отдохнуть. — старик забирает нетронутый, но давно остывший обед и идёт на выход, чувствуя всем телом чужую грусть и тоску, которая маленького омегу изнутри грызёт и все мысли омрачняет. Сохун слышит копошение позади и обернувшись видит, что омега свернулся в маленький комочек, в неприступную крепость, где его не достанут никакие воспоминания о прошлом или же наоборот сожрут, проглотив полностью.

***

— Отпустите меня! Вы, блять, совсем охерели, уроды?! Чтоб вас всех по кругу пустили. — Будешь так орать, сам и пойдёшь по кругу. — альфа злорадно усмехается и отворачивается от двери, за которой уже битый час бесится омега. Прошлым утром стоило Юнги прийти в себя, как он тут же вспомнил события последнего вечера. До Мина сразу дошло, где именно он находится, но это не уняло вопросов омеги, который рассчитывал на то, что его тоже убьют. Однако он проснулся в комнате залитой светом, к тому же на тумбе рядом стоял завтрак, который через мгновение полетел в стену, сопровождаемый матом Юнги. На крики прибежал врач и скинув всё на отходняки после антибиотиков вколол очередное снотворное. Так омегу пичкали успокоительным весь день, Юнги же, когда проснулся в очередной раз, то попытавшись выбить окно и поняв, что это плохая идея, забарикадировал дверь, чтобы больше никто не смог зайти. Альфы, что всё это время караулили за дверью лишь посмеялись, но возражать шумному омеге не стали. С того момента Юнги так в рот ничего и не брал, хоть и чувствовал дикий голод, но принимать еду из рук главного врага не собирался, уж лучше умереть с голоду. Юнги не знает зачем Хосок привёл его в свой дом. Из-за бешенного количества таблеток и растворов в крови сознание Мина притупилось и теперь погружено в пелену лёгкого тумана. Юнги просто сидит, скрестив ноги, посередине измятой постели и смотрит в одну точку перед собой, проклинает всех альф этого мира и снова теряется в мыслях. Единственным балластом служит размытый силуэт друга, который медленно тянет руку к омеге и просит о помощи. Тэхён. У Юнги от одних воспоминаний о светлых и беззаботных днях рядом с Кимом сердце останавливается. Такое ощущение, что это было несколько лет назад, а на самом деле прошло всего лишь около месяца. Тэхён тоже сейчас совсем один. Он находится в заложниках у какого-то альфы, но у кого точно Юнги не знает и винит только себя. Он должен был защитить единственного близкого человека, которого судьба, так щедро, решила оставить Мину, но и его омега не уберёг. Позволил забрать и спрятать в укромное место, где тому наверняка очень страшно. Тэхён такой ранимый...Он всегда старается выглядеть сильным и независимым, но в то же время его способна ранить любая малейшая мелочь в виде колкого слова или озлобленного взгляда. Юнги всегда любил сравнивать друга с одуванчиком. Странно? Очень. Но у этого незамысловатого растения слишком схожая сущность с Тэхёном. Одуванчик выглядит так, словно бросает вызов самым сильным ветрам и клянётся, что выстоит в ураган, а на самом деле разлетается на мельчайшие частицы, как только на него дунут...Да, они с Тэхёном очень похожи... Юнги тянет руку к собственной щеке и тонким пальцем перехватывает одинокую слезинку. Ему тяжело. После того дня, когда у него отняли всё, он начал плакать слишком часто, что сделало его морально слабже. Справляться со всем этим дерьмом самостоятельно у Юнги не получается и он чувствует, как медленно проигрывает в этой схватке со своими страхами. В дверь долбятся, и что-то кричат, даже угрожают, но Юнги не слышит. Кто-то пришёл в подмогу и пытается выбить дверь с той стороны, подпёртую с этой комодом, наполненным сменной одеждой для омеги, которую тот изорвал, невзирая на дорогой бренд. Шум, много голосов, но Юнги не слышит, он поднимает осколок от стакана, который сегодня тоже вместе с обедом влетел в стену и подносит к бледному запястью, под тонкой кожей которого отчётливо видны синие вены. Он сдастся на зло Богу, который решил поиздеваться над его судьбой и понаблюдать. Острый край прозрачного стекла медленно давит на кожу, заставляя впиться, сначала появляются маленькие незначительные бусинки алой жидкости, а затем и тонкая струйка стекает к обратной стороне руки. Дверь слетает с петель. Хосок секундным взглядом проходится по разгромленной комнате и увидев стекло в руках омеги тут же бросается к нему. Юнги ведёт отсчёт. И на счёт три, когда альфа хочет схватить его за запястье, выворачивает руку, в которой зажат осколок и режет Чону руку от локтя и и до запястья. Хосок шикнув от неожиданности всё же выбивает осколок из окровавленной ладони Юнги, который кажется уже и не дышит. Смотрит лишь загнанным зверьком в хосоковы глаза и пошевелиться толком не может, ведь всё тело сковал дикий страх. Наверное этот план изначально был провальным и нелепым. Юнги на самом деле заранее рассчитал, что запертая дверь изнутри заставит альф снаружи поднапрячься и насторожиться, а когда они не смогут открыть дверь, то начнут её ломать. Хосок прийдёт на шум или его позовут, тогда Чон выбьет её и заметив омегу тут же кинется отбирать у него осколок и тогда-то Юнги и всадит его альфе в глотку. Не вышло. Во-первых, для вида Мину пришлось всё же слегка поранить себя, чтобы придать драмы, но вот увидев Хосока Юнги от неожиданного прилива страха нерассчитал силы и порезал себе запястье глубже задуманного, а когда альфа оказался в сантиметре от его руки, то омега понял окончательно, что до шеи недостанет точно и пришлось бить по ближайшей точке, чтобы затея не провалилась окончательно. В итоге у Хосока теперь имеется достаточно глубокий порез на левой руке, который безостановочно кровоточит, но вместо страха за собственную жизнь или гневного взгляда, Хосок лишь рассматривает тонкий порез на чужой руке. Он смотрит то прямо в глаза, то снова на бусинки крови. Врач, который зашёл одновременно с Чоном не знает за кого браться, Хосок велит ему немедленно проверить состояние омеги, который кажется стал ещё бледнее, чем был. — Но, Господин Чон, ваша рана гораздо серьёзнее и если не оказать... — Я сказал проверь сначала его. — лекарь более не спорит и первым делом принимается анализировать ранение замершего омеги. Избавившись от ненужной крови проспиртованным диском, врач лишь подметил, что порез и вправду не так глубок и серьёзен, а вот рана Чона. Для всех в этой комнате данная ситуация выглядит так, словно Хосок поранился отбирая осколок у сумасшедшего омеги. И только сам Чон и Мин прекрасно знают, что именно между ними произошло. Альфа смеряет омегу ледяным взглядом и дышит тяжело, лекарь теперь и ему накладывает временную повязку, которую сегодня же Хосок пообещал сменить на швы, но чуть позже. У Юнги красные глаза и кончик носа, что делает его хмурое личико намного хмурее и смягчает некоторые черты. Хосок сидит напротив Мина и с трудом сдерживает улыбку, которую так хочет адресовать этому комку зла и ненависти. Юнги не глуп и потому вызывает в альфе ещё больше интереса, граничущего с безумством, в конце-концов альфу давненько не цепляли ножом, причём так удачно. — Не буду. — хмурится Юнги, когда ему протягивают очередную таблетку, заверяя, что это обезболивающее. Мин лишь отодвигает руку и сводит брови в переносице, высказывая всё своё недовольство. — Если тебя, что-то не устраивает, то нужно было бить осколком по горлу. — полушепчет Чон и зафиксировав подбородок омеги, заставляет смотреть прямо в глаза. У одного там на дне черти пляшут среди огней адского пламени, а у другого ненависть густой пеленой разум затмевает. Хосок чувствует жажду крови, которой душа омеги пропитанна, одурманена и осквернена. — В следующий раз я не промахнусь. — Следующего раза я тебе не предоставлю. Если месть и является единственной батарейкой жизненного механизма Юнги, то альфу это устраивает. Он хочет изучить Мина всего, познать все его стороны и реакции, взгляды на мир и ситуации. Хосок тонет в чужой ненависти, как в дёгте и не боится захлебнуться, ведь рядом с этим омегой кислорода достаточно никогда не будет.

***

15 лет назад. За несколько дней до перехода на земли Чжу.

— Ты сегодня опять задержался. Мы с малышом скучали. — омега кивает на маленького ребёнка, который сладко спит крепким сном, свернувшись в кроватке. Альфа сначала целует возлюбленного в лоб, выражая всю нежность прикосновения в лёгком касании, а затем тихо подходит к спящему сыну, который, что-то шепчет во сне. — Он сегодня был весь день таким активным! Сначала мы насобирали ягод и трав, а потом сходили к реке, он поплескался в воде и мы сразу пошли домой, чтобы не простудиться. — Ким Минхо с неприкрытой лаской смотрит на маленького омегу и не может сдержать улыбки. Он каждый день нарадоваться не может на шалавливого ребёнка, который родился очень крепким в плане здоровья, а сейчас, во времена перестройки после вируса это самое главное. — Тэхён-а, не дождался меня? Уснул, устал наверное...— альфа целует сына в макушку и перебрав в ладони чужие смоляные прядки наконец отрывается от наблюдения за мальчиком. Он замечает, как возлюбленный тут же погрустнел и тянется к нему, чтобы обнять, но Минхо лишь отталкивает чужие руки, по которым так скучает. — Не трогай меня, ты пахнешь им. — Минхо, мы же уже всё обсудили. Давай будем рассуждать, как взрослые люди. — альфа снова тянется по привычке к рукам возлюбленного, и снова получает резкий отказ. У него сердце до боли сжимается от того, что он не может коснуться своего любимого омеги, который сам между ними стену возвёл из льда, и есть за что. Они из-за этой преграды вместе мучаются, но по-другому просто нельзя. Ради них, ради Тэхёна. — Минхо, я не могу иначе, он мой супруг. Если я вдруг перестану касаться его, то это вызовет слишком много вопросов и слухов. — Ну, конечно. — Минхо закатывает глаза и идет в сторону небольшой кухонки, где принимается домывать посуду, пока альфа неуверенно трётся сзади, не зная куда себя деть. — Действительно, он же твой законный супруг, у вас и дети законные имеются, а я так. Омега для разнообразия, который залетел по собственной неосторожности и добавил тебе хлопот. — Через секунду омегу резко разворачивают лицом к себе крепкие руки. Альфа обозлённо смотрит на любимого, который только что сказал то, что ему боль причинило неизмеримую. Ким Минхо для этого альфы не может быть ошибкой и единственное в чём он перед ним действительно виноват, так это то, что не появился в его жизни ранее. Тогда бы всё было гораздо проще и удобнее для обоих, но у Бога были другие планы на этот счёт. — Никогда! Слышишь? Никогда больше не говори подобной глупости иначе ты меня очень расстроишь. Да, я урод, потому что не могу быть с вами полноценной семьёй, но я делаю всё, чтобы это исправить. Вы с Тэхёном-лучшее, что случалось в моей жизни, но у меня есть ещё сыновья, которых бросить я не могу. Дай мне время, я закончу с работой в городе, разведусь с ним, разберусь с мальчиками и заберу вас. Пока что я слаб. Я договорился о доме на территории около восточной стены, завтра можно выдвигаться...Просто будь терпеливей, прошу, ради нас... —Альфа аккуратно касается щеки омеги и пытается в этом жесте показать всю истинность собственных слов и действий. Он грешник. Любит одного, но живёт с другим, чем сам уничтожает себя. Горечь от собственной лжи разъедает, что-то, что должно биться под рёбрами, но альфа кажется пуст. Он видит, что Минхо с каждым днём всё дальше и дальше. Он выстраивает одну стену следом за другой, возводит барьеры и выставляет бесконечные границы, которые полностью ограничивают альфу в попытках приблизиться. Минхо слишком сильно любит сына, отец которого вот уже четыре года живёт на две семьи. Тэхёну два годика и он очень часто спрашивает об отце, который появляется в поле зрения всё реже и реже. Минхо уверен, что его возлюбленный очень сильно любит сынишку и потому искренне не понимает, почему встречи стали происходить крайне редко. Из-за работы? Или из-за того, что альфа всё своё время посвящается свой "настоящей" семье? — Думаю тебе пора. Если Тэхён сейчас проснётся, то его за уши от тебя потом не оттащишь, а времени у тебя играть с ним, конечно же нет. Выход найдёшь сам, тебя наверное дома муж заждался. Минхо смотрит в окно в след уходящему альфе и наконец позволяет себе заплакать. А он ведь действительно пошёл к себе домой. В город, где его ждёт супруг. Из комнаты позади доносится звук копошения, а через минуту сонный малыш Тэ начинает часто шмыгать носиком и неряшливо вытирать покрасневший носик рукавом кофточки. Минхо подходит к кроватке и тянет руку к мылышу, перехватывая его хрупкие ладошки в воздухе и целуя каждый пальчик. Они и вдвоём справятся, к чёрту остальное.