За стеной город грешников

"Научи меня любить, как сам умеешь, хочу познать все тонкости сей бездны я. Держи меня за руку, чтобы падать в пропасть только вместе, чтоб пули в грудь ловить вдвоём. Твои печали - мои шрамы, твои грехи - моя вина. Отдам тебе я свою душу, но только ты храни меня." - Хосок снова проходится по строкам старой книги, где подробно описывается запретная любовь альфы к омеге, который должен быть принесён в жертву в день своего совершеннолетия. Омега знает о скорой кончине и потому позволяет альфе показать ему прелести мира, который вскоре угаснет для него. Альфа, которого изначально приставили в качестве стража влюбляется и посвящает эти строки возлюбленному, в них он признаётся и велит доставить гончему письмо до комнаты омеги в полночь. Он решает выкрасть возлюбленного и сбежать с ним, но на утро узнает, что омега покончил с собой ещё прошлым вечером, так и не прочитав письма. Невыдержав горя тем же днём альфа сбросился со склона, чтобы воссоединиться с любимым теперь навсегда там, где их не посмеют разлучить. Но даже на небесах они не были вместе, ведь альфу за грехи отправили в ад, а омега стал ангелом в раю. Грустный роман — единственная книга, которую Хосок перечитывал несколько раз. Он и сам не понимает, что именно заставляло его всё это время снова и снова возвращаться к заученным строчкам, но в них альфа видел какой-то смысл и даже завидовал силе несчастных чувств. Хосок, к сожалению, не умеет любить. Он ни разу в жизни не был любим, лишь желаем, но это разные вещи. Омеги хотели его только для плотских утех и никогда не испытывали к нему тёплых чувств, ведь он - монстр, недостойный их. В чужих глазах всегда блестела только похоть, которая в других ледяные зеркала выстраивала. Чона старшего с детства держали в строгом устое и воспитывали, как будущего воина, не выражая родительской любви. Хотя... Папа. В семье Чон с давних пор запрещено упоминать имя омеги с золотистыми волосами. Папа был единственным человеком, который обнимал сыновей и говорил о безграничной любви, но выражать он её не имел права. Oн очень часто ссорился с отцом мальчишек, были громкие скандалы, вызванные похождениями Джисона, на что омега устал закрывать глаза. Хосоку тогда было тринадцать и он до сих пор помнит, как сильно тогда рыдал папа из-за своего несчастья и просил супруга о том, чтобы тот стал лучше относиться к своей семье. После первой ссоры были ещё сотни. Их уже не сосчитать. Джисон мужа не любил и показывал это всем своим видом при каждой их стычке. Хосок Чонгука тогда запирал в комнате, чтобы ребёнок не видел чужих разборок. Да. Этого омегу звали Донгю. Он очень серьёзно заболел, когда Хосоку было четырнадцать, тогда Джисон словно опомнился и не отходил от постели супруга, но и это не помогло, омега умер спустя четыре месяца мучительной борьбы с недугом. Возможно именно это послужило каким-то толчком, который окончательно разрушил эту семью. — Читаешь? — Чонгук опускается в кресло напротив и заметив название книги ухмыляется, быстро отводя взгляд на пламя зажигалки. — Я думал, что её давно выкинули. — Я решил оставить её у себя. — Как мило. — Чонгук подкуривает и откидывается на спинку кожаного кресла, сканируя непроницаемым взглядом лицо брата. — Это же вроде любимая книга папы была? Не знал, что ты настолько синтиментальный. — Думай как хочешь. — Хосок встаёт со своего места и идёт к выходу, как вдруг его останавливает хриплый голос Гука: — Так и будем в молчанку играть? — Не понимаю о чём ты. — Да брось. После смерти этого куска дерьма ты всё время меня словно избегаешь, перестал лично обсуждать со мной дела по поводу стен, всё передаёшь через секретаря, домой перестал ко мне заезжать, не появляешься в "Ross ". Только не говори, что тебе жаль отца, он заслужил этого. — Чонгук набирает полные лёгкие горького дыма и шумно вздыхает, сдавливая в себе порыв наброситься на родного брата. Между ними некогда не было настолько глубоких ущелий, что безумно злит Чонгука. Недоговорённости и беглые взгляды, полные то ли презрения, то ли ненависти, разобраться бы ещё в этом самому. — Мне похуй на отца, и на то, что это именно ты убил его.Ты не думал, что дело в другом? Например, в том, что ты провернул всё это в тайне от меня? Чонгук, у нас блять был определённый план, где мы решили, что просто сольем всю информацию о его безделье и разгульной жизни жителям Кендзона, которые сами свергнули бы его, но ты, блять, в последний момент взял и перестроил все планы, сделал так, как угодно тебе и даже не рассказал мне. Это ровно предательству. А может и в смерти папы ты руку приложенил, м? Ты, конечно, тогда был ребёнком, но тебя бы всё равно ничего не остановило. — Чонгуку хватает секунды, чтобы откинуть стеклянный столик в сторону и преодолев несколько метров, вдавить Хосока в стену, заранее схватив за горло. В глазах у Чона младшего сейчас все демоны просыпаются, из мрака восстают и движутся ледяной стеной на хосоковы. Небольшую комнату заполняет атмосфера тревоги и густой запах двух альф, которые с трудом сдерживают ярость. — Не смей больше говорить, что-то подобное. — рычит Чонгук, вдавливая своим тело Хосока в стену ещё сильнее, у него все мышцы напряжены, а на шее бешенно пульсируют венки, выдавая всю его безгарничную злость, которой на всё население хватит — Думаю, что с моей стороны было бы глупо верить тебе, братец. — Хосок скидывает руку альфы, и шумно вдохнув разгорячённый воздух всё же движется на выход, Чонгук сжимает кулаки до побеления костяшек, но всё же сдержывает внутреннего монстра, который так и рвётся перегрызть глотку родному брату, единственному родному человеку, предать которого Чонгук не смог бы никогда. Гук всю жизнь ровнялся на Хосока, рос под его пристальным взглядом и мечтал стать таким же сильным. В нём он видел поддержку и силу, которая будет стоять на его защите до конца. Слышать от Хосока подобное — слишком тяжело.

***

Тэхён неподвижно сидит перед широким зеркалом и молча наблюдает за тем, как Сохун расчёсывает его огненные локоны, которые постепенно стали выцветать. Омега словно не здесь, он глубоко в своих мыслях, бродит среди воспоминаний, стараясь вспомнить, когда последний раз улыбался. Это было давно. Определённо. Теперь в этой вишенке нету былого настроя, нету даже желания бороться с дьяволом, который, словно стал тенью его и бродит по пятам. Плюсом ко всему стали ежедневные боли внизу живота, которые приносят Тэхёну жуткий дискомфорт и кучу неудобств. Лекарь говорит, что это просто перестройка организма, который готовится к более взрослому периоду. Так и должно быть, но Тэхён ему не доверяет, он вообще никому в этом доме не верит, в этом городе. Никому, кроме лучшего друга. Где Юнги? Он точно не стал бы на месте сидеть сложа руки. Этот омега слишком бойкий для своей природы, чего не скажешь о слишком восприимчивом и ранимом Тэхёне. Как он там... Тэхён каждый день проживает, как на повторе. Его пичкают таблетками, кормят, моют и укладывают спать, как самого настоящего инвалида. Тэхён сломался. Вся горечь прожитых дней резким грузом навалилась на его сознание, которое поставило блок на какие-либо позитивные мысли. Врач говорит, что смена настроения - типичный предвестник скорой течки, которая у Тэхёна обострена из-за того, что запоздала. Чонгук больше омегу не навещал, но за дверью стоял часто. Ким запах тёмного шоколада чётко чувствовал, ощущал на своей коже, когда альфа, стоял за дверью, наполняя лёгкие вишнёвым ароматом. Запах дикой ягоды разросся по всему второму этажу, осел на стенах и мебели. Такой чистый и невинный, словно высший сорт героина. Наркотик, вырощенный в свободной степи и добытый именно для этого, ненасытного альфы с глубокими тёмными глазами. У Чонгука нет чувств к Тэхёну. У Тэхёна нет чувств к Чонгуку. Они всего лишь заложники собственных инстинктов, желаний и пороков. Только у Чонгука и Тэхёна цели разные. Он хочет владеть омегой, чтобы испивать по капле его страх и слёзы, его запах и мольбы, он чёртов садист рядом с огненным мальчишкой, который хочет сжать тонкую шею и подчинить. Тэхён же желает смерти альфы. Желает смотреть сверху-вниз, как Чон будет хвататься за кислород, как за последнюю надежду, как эти глаза, сравнимые с бездной будут тухнуть, пока и вовсе не угаснут. Страшно и больно, мучительно и со вкусом. Возможно они оба не здоровы и сами загнали себя в капкан, откуда не хочется выходить,а хочется только упиваться ароматами друг друга и наслаждаться мраком гнилых душ. Тэхён — сломанная кукла, которую выбросили на помойку к крысам, откуда его уже достали и привели в чужой обитель, чтобы переодеть, склеить и снова сломать. Омега это понимает и чувствует, как смерть в спину ему дышит и клянётся его с собой забрать, но только после земной пытки, где личным палачом Ким Тэхёна станет Чон Чонгук. — Хочу выйти. — Тэхён впервые поднимает взгляд, полный грусти и боли, на Сохуна. Бедный мальчик. Сохуну правда порою слишком тяжело находится с этим малышом, который ему в дети годится, который пережил слишком много для своих лет. — Господин Чон, пока что не давал разрешения на то, чтобы ты покидал комнату...— Старик говорит с трудом, ему сложно отказывать омеге, который впервые о чём-то попросил, кроме того, чтобы побыть одному, но и рисковать им он не хочет. — Я просто хочу прогуляться хотя бы во дворе. Меня уже тошнит от этой комнаты, она вся провоняла шоколадом. Её надо проветрить, а я бы пока погулял с тобой, пожалуйста. — На самом деле, именно благодаря этому тягучему запаху шоколада Тэхён чувствует себя лучше, но осознавать и принимать этого факта не хочется. Сохун всё же сдаётся и коротко кивает, хотя никакого запаха хозяина совсем не чувствует. Тэхён накидывает на плечи вязанный белый кардиган и несмело толкает дверь комнаты, которую он ни разу не покидал. Охрана сначала хмурится, но когда следом выходит Сохун, то молча переглядывается. Старик говорит им, что идёт вывести омегу на свежий воздух и взяв Тэхёна за руку ведёт к выходу. Во всяком случае Чонгук не должен за эту вольность злиться на омегу, ведь это всего лишь прогулка, тем более на территории особняка. Тэхён давно не видел чистого света солнца. Тэхён давно не дышал свежим воздухом, на пропитанным запахом крови или сырости. Первая секунда после того, как омега оказывается за дверью, его слепит. Лёгкий южный ветерок слабо колышет огненные прядки, Тэхён вытягивает руки, обращяя ладони тыльной стороной солнечному теплу, а потом прикрыв глаза, подставляет и лицо. У Чонгука двор особняка уложен каменной плиткой, а в центре находится огромный бассейн с кристально чистой водой, по бокам которого расположены несколько шезлонгов и столиков, территория слишком большая, поэтому Тэхён сначала не видит забора, вдоль которого высажены пышные деревья и кустарники. Сохун уводит Тэ на задний двор, где всё пространство занимает роскошный сад. Бесконечные зелёные деревья, с которых свисают сочные плоды, дорожки, выложенные камнем. В глубине сада расположен небольшой домик, где сам хозяин иногда отдыхает от повседневной рутины, а в другой стороне беседка из белого дерева. Там же в основном сидит Никаэль и наслаждается вином. Сад в этом поместье — лучшее место, где можно забыться. В своё время Чонгук отдал это местечко в руки лучших архитекторов, которые возвели на земле пустыря идеальное пристанище для отдыха, где под ветвями деревьев можно скрыться от бетонных вышек города. Также в центре здесь расположено небольшое искусственное озеро, в котором частенько освежается черная мамба, увидев которую все тут же торопятся покинуть сад, ведь ядовитая змея спокойно воспринимает только своего хозяина. Единственный недостаток — отсутствие цветов. Чонгук терпеть не может цветы и поэтому категорически запретил засаживать территорию благоухающими кустами, которые сродне сорняку. — Тут очень красиво...— Тэхён присаживается на траву около ствола одного из деревьев. Тень листвы напоминает ему ту, которая падала на поляну где-то на землях Чжу, там, где Тэхён так часто танцевал босыми ногами под мелодию природы. Там было так же спокойно и тихо. — Господин Чон тоже любит этот сад, он большую часть времени проводит здесь. — Сохун, можешь мне принести пожалуйста воды? — Тэхён хмурится, а после хватается за низ живота, который словно тысяча игол проткнуло. Резкая боль заполняет всё тело и заставляет омегу болезненно зашипеть. Сохун тут же удаляется обратно в дом, а омега принимается плести венок из длинной травы, которая режет пальцы. Неспешные шаги позади оповещают о старике, который принёс попить, но Тэхён продолжает плести венок, точнее пытается, но тонкие травинки выскальзывают из рук и окончательно рассыпаются. — Знаешь, я думаю, что тут хорошо бы смотрелись пионы. Они белые и пушистые, и очень вкусно пахнут. — "А ещё напоминают папу, который так их любил..." – так и остаётся несказанным и горьким комом тонет в онемевшем горле. — Я обязательно подумаю над твоим предложением. — омега грустно улыбается и слегка морщится из-за запаха шоколада, который перебил аромат зелени. Альфа так и стоит сзади, медленно сканирует непроницаемым взглядом омегу и про себя отмечает, что Тэхёну вроде лучше. Такой уютний и домашний, от него словно веет ароматом горячего какао и теплом. Чонгук с трудом сдерживает странную тягу поднять омегу с непрогретой в тени почвы и прижать к себе. Тэхён впервые не дрожит. Не трясётся от ярости или страха, хотя сзади стоит его главный враг, человек, убивший сотни и тысячи невинных людей, уничтожил десятки поселений. Он сам дьявол и сейчас дышит в самую душу. — Я закрою глаза на твою вольность только потому что ты болеешь, в первый и последний раз. — Конечно, я ведь всего лишь подстилка не имеющая каких-либо прав здесь. — у Чонгука от слов омеги мурашки по спине и кровь пульсирует быстрее. Отчего-то слова эти стали звучать холоднее и острее, альфа прекрасно помнит, как сам произнёс их, но сейчас он несут словно совсем другой посыл, наполненный чужой болью и одиночеством. Тэхён для Чона нечитаемая книга, в которой имеется неизмеримый смысл и посыл, но сколько альфа её не читал, понять не может. — Вставай и иди за мной. Возможно когда-нибудь Чонгук обязательно поймёт этого омегу, но это будет точно не сегодня, да и не в этой жизни, ведь в ней они те, кто ненавидят друг друга больше всего на свете.

***

— Я буду кормить тебя с ложечки до тех пор, пока ты не научишься питаться самостоятельно. — Хосок оглядывает обозлённого омегу и самодовольно скалится, откровенно наслаждаясь этим потрясным видом. Юнги с двух сторон пристёгнут наручниками к спинке кровати, а на его бёдрах восседает сам Чон Хосок, который держит тарелку с кашей и ложкой. Омега снова с утра закатил скандал и отказался есть, поэтому альфе об этом доложили сразу. Если честно, то его уже подзаебали эти закедоны Мина, но и оставлять его на прислугу не вариант, ведь дай ему эту возможность – он им всем глотки перегрызёт. — Сука, да пошёл ты, слезь с меня, урод! — Юнги дёргает ногами но из-за веса накаченного альфы толком ничего сделать не может. — Так, заткнись или я тебя заткну. — После последнего инцидента Хосок думал, что этот омежка сдастся и наконец-то станет послушным, но оказалось, что он и не собирался успокаиваться. Его ежедневные крики, вопли, проклятия и мат только участились и теперь в этом доме нету той комнаты, до которой не долетало бы это вьевшееся: "Суки, откройте! ". Чон уже думал о том, чтобы переселить Юнги в гараж, но что-то заставляет его откинуть эту безумную мысль, ведь в кирпичном помещении очень холодно и темно. Юнги даже сейчас морщится, словно выпил кислоты и готов себе запястья отгрызть, лишь бы скинуть надменного альфу с собственных бёдер. Хосоку же откровенно похуй. Он со спокойным выражением лица наблюдает за барахтаньем омеги, а после зачерпнув ложкой кашу подносит её к чужим губам. Бред какой-то. Именно так думает Хосок, пока ждёт, когда омега откроет рот. Ему нужно проверить документацию по южной стене и сделать обход на западной, но вместо этого он пытается накормить дикого сучонка, которого стоило бы просто придушить. Прислуга сама в шоке с того, что их хозяин, который известен своим жестоким нравом и холодностью, так терпеливо нянчиться с обнаглевшим омегой, которого привезли с улицы. У него нету ни адреса, ни документов, а фамилию он называть отказался категорически. — Если ты прямо сейчас не откроешь свой рот, то мне придётся закинуть тебя в барьер к заражённым псам, а пока ты будешь кричать, я всё же собственноручно залью в тебя эту кашу. — если кто-то думает, что в крови Чонов течёт нечто, под названием "терпение", то он крупно ошибается. По-крайней у Хосока его нет от слова "совсем", впрочем, как и у Чонгука. Юнги, конечно, очень храбро себя ведёт, что не может не вызвать похвалы, но не в данной ситуации. Здесь ему лучше смириться и помалкивать, а кто-то даже говорит, что ползать в ногах у Чона, что тот так хорошо к нему относится. Однако определение "хорошо" у Мина значительно отличается от определения местной прислуги. Его заперли против его же воли в комнате, куда иногда приносят пародию на еду в виде жидкой каши , как какому-то псу. Юнги же практически уверен, что в пахлёбке, что-то есть помимо крупы, например наркотики, которыми так часто увлекается сам Хосок. Мин уверен, что его здесь держат не от сердца доброго, а скорее всего, чтобы потешить своё самолюбие и утолить голод. И как только омега окончательно оправится, альфа его тут же изнасилует. У Юнги от этой мысли в сердце током бьёт. За то время, что он провёл в барделе его ни разу не вызывали и ничьи грязные руки омегу не трогали, а вот Тэхён...Его уводили несколько раз, после чего он возвращался поздно ночью, свет не включал, а тут же сворачивался в маленький комочек на узкой кровати и натянув тонкое одеяльце на самую макушку плакал. Он ни разу не поговорил с Юнги, ни разу не рассказал другу о той боли, которая разъедала его изнутри. Тэхён пах альфами. Почти неуловимый поначалу запах чужого тела витал вокруг Тэ. Юнги не лез с вопросами и скандалами, ждал, когда Тэхён сам расскажет ему обо всём, что с ним происходит, но тот молчал. Только секундные взгляды и потресканная улыбка. Это всё, что он мог дать Мину. Юнги часто моргает, прогоняя слезинки в глазах и снова морщится, чтобы удержать стон разочарования и тоски. Он каждый божий день молится, чтобы Тэ спал сейчас в тёплой кровати и ел вкусную еду, чтобы он наконец собрал всю силу и был готов в любую секунду взять Юнги за руку и идти с ним против целого города. Они сломают его, так же, как и он сломал их. Из раздумий вырывают чужие горячие пальцы на холодном подбородке, которые заставляют поднять взгляд прямо на альфу. Юнги впервые позволил себе задуматься, находясь под присмотром монстра. Горькие мысли сами атаковали разум и вернули в те мрачные дни, когда выходом казалось лишь полное избавление. Хосок для Мина – враг номер один. Ублюдок, мразь, убийца и чудовище, которое обратило прежнего Юнги в тень нынешнего. Тот глупый омега погиб ещё там, на землях Чжу, перед окровавленгыми телами родителей и невинных людей, дети которых так отчаянно в последние секунды жизни молили о помощи и милости. Дома горели вместе со своими хозяевами, дети испускали последний вздох на глазах у родителей, зелёная трава во всех местах покрывалась росписью кровавых бусин. Этот ад у Юнги навсегда заставкой перед глазами высечен. И вот он. Виновник чужих кошмаров. Юнги смотрит точно в глаза. У альфы там бездна холодная и скалы острые, а у Юнги пламя горячее, металл раскалённый. Сильные влавствуют над слабыми, они доминируют и подчиняют, разрушают анархию и присваивают целые колонии себе. Хосок всегда был сильным во всех смыслах. Он с детства рос в озере из крови, был свидетелем сотни убийств и имел тысячи грехов, которые полностью очернили его имя. Если человек боится темноты, то тогда Чон Хосок ею и является. Сеет страх, чтобы удовлетворить самолюбие и ломает чужие кости, чтобы уталить жажду крови и чужих слез. Юнги его не боится. Ему терять нечего и именно это делает его сильнее, ведь кто может быть сильней человека, у которого нету ничего, даже фамилии. Слишком бесстрашен и потому до жути бесит Хосока, который впервые видит настолько отбитого паренька. Как, какой-то уличный омега смеет так гордо смотреть точно в глаза, словно и вовсе не боится. Хосок давит на подбородок, заставляет омегу приблизится, но тот сопротивляется. — Ненавижу. И как тебя ещё не убили, мразь такую, — омега плюёт прямо в лицо альфе, не задумываясь ни на секунду. Это, конечно, Чона не убьёт, но обозлит жестоко. Возможно он прямо сейчас размажет омегу прямо по спинке кровати, а может придумает что-нибудь поинтереснее... Молчание длиной в секунду, Хосок вытирает плевок и медленно переводит взгляд на Юнги, у которого вот-вот сердце остановится. Эта тишина, возникшая между ними, напрягает больше любого перелома или ранения, Чон в ярости. Наверное инстинкт самосохранения возвращается к Юнги, только тогда, когда его тонкую шею обвивает крепкая рука альфы, подобная тискам. Он вжимает зажмурившегося Мина в спинку кровати и неотрывает взгляда от омеги, который пытается набрать в лёгкие кислород. Воздуха становится критически мало, органы жжёт, словно Юнги утягивает в самую бездну, пучину отчаяния, где нету места свету и надежде. Человек, который этими же руками забрал жизнь у всей семьи Мина, теперь хладнокровно готов убить и его. Страшно, до немого крика, застрявшего в перекрытом горле. Так душит боль, сам Сатана из Юнги душу высасывает, дразнит, сжигает заживо, чтобы воссоздать из пепла его заново и опять придать огню. Возможно, в прошлой жизни Юнги был слишком грешен и теперь платит за это. А возможно ему просто не повезло... Хосок сдавливает шею омеги до синяков, которые клеймом на бледной коже разрастаются прямо на глазах. Чон не контролирует собственную агрессию, давит сильнее, пока не перестаёт чувствовать пульса под пальцами. Юнги перестаёт сопротивляться, успокаивается и больше не шевелится. Хосок отдирает ладонь и принимается трясти бессознательное тело за хрупкие плечи, но Юнги не отвечает, висит, словно тряпичная кукла и даже не дышит. Хосок убивал слишком много. Он видел тысячи смертей, заслуженных и невинных, многих убивал сам, купался в крови детей и стариков, но никогда ранее в груди так не сдавливало из-за того, что кто-то снова покинул этот мир. Никогда раньше руки так не тряслись из-за того, что снова отняли чью-то жизнь. Альфа сползает с чужих бёдер, что-то кричит и в комнату забегает охрана с доктором, звук сирены в ушах глушит весь посторонний шум, блокирует любые голоса, ведь на повторе только один. Хосок, оседает на пол, хватается за волосы, видит, как охрана лихорадочно отстёгивает наручники омеги, его укладывает на носилку и несёт на выход, альфу тоже пытаются поднять, но тот не даётся, прогоняет всех из комнаты, снова кричит и велит убираться. В комнате больше не пахнет мёдом. В комнате пахнет лишь отчаянием.

***

— Впредь, прежде чем куда-либо выходить из комнаты, ты должен спрашивать у меня. В этот раз я тебя прощаю, потому что ты болеешь. — Чонгук делает глоток крепкого кофе и велит стоящему рядом бете подать чай Тэхёну. Они расположились в беседке из белого дерева, в тени густых ветвей. По приказу Чона прислуга накрыла небольшой круглый столик разным видом сладостей для того, чтобы хозяин и омега насладились отдыхом. Всё это время Тэхён сидел молча. Он искренне переживал за Сохуна, которому могло влететь за то, что он вывел Кима, но ещё больше он волновался за то, что Чонгук снова начнёт говорить о том, где его место. Эти лихорадочные разговоры на не самые лучшие темы только разжигали в омеге пламя боли и вскрывали когда-то забытые раны. Хотя если честно, то Тэхён ни разу не забывал о прошлом, даже если хотел. — Простите, я понял. Если против монстра есть оружие, то оно находится ближе, чем кто-либо мог бы представить. "Стань врагу другом и познай всю истину его, чтобы сломать его и уничтожить". Чонгук скалится и думает, что сломал и подчинил омегу, а Тэхён твёрдо смотрит в ответ и знает, что сделает этого зверя ручным и уничтожит.