Увянет каждый.
26 сентября 2021 г., 13:12
Примечания:
В этой части, как такового, развития событий почти нет, я просто хотела хоть как-то описать всю ту боль, котурую испытывают наши герои😌😌😌
***
Тэхён сидит перед окном и разглядывает облака. Над Кендзоном впервые проявилось столь безобидное небо, которое почти не отличается от того, которым когда-то любовался Ким, пока жил на землях Чжу. С того обеда в беседке прошло два дня. Чонгук больше к Тэхёну после этого не подходил, игнорировал и даже не смотрел на него, стоит ли этому радоваться? Да. Насколько красиво Тэхён не играл бы роль "смирившегося" парня, который решил подчиниться чужим правилам, окунуться в эту игру полностью не получается. Омега Чонгука всё также ненавидит и во снах убивает по сто раз подряд, в крови этого дьявола умывается и чувствует, как на душе становится легче. Понравился бы такой настрой папе? Нет. Он бы точно не хотел, чтобы его единственное чадо росло лишь благодаря мыслям о мести, но Тэхёна не переубедить. Он ради этой идеи готов перешагнуть через собственную гордость и отдать своё тело чудовищу в качестве приманки. Клюнет ли он? Ким не знает. Он до сих пор не понимает, почему находится здесь, почему его кормят и он спит в отдельной уютной комнате. Мотивы альфы ему до конца не ясны и потому Тэхён всё же сторонится его, стараясь лишний раз не светится в саду, куда тот позволил ему выходить два раза в день. "Как псу какому-то..." - грустно тогда подметил Тэ, но возмущаться не стал, а лишь кивнул. Давно пора привыкнуть, что за человека его здесь никто не принимает. Сначала он был товаром, потом шлюхой, после его снова сделали товаром и продали туда, где он стал псом, которого выгуливают несколько раз в день. Ярко. Погода наверное единственное явление в этом грешном месте, которое является его противоречием. Таким далёким и тёплым, напоминающим о том, что около двух месяцев назад Тэхён был свободен и любовался этими же видами только с совсем другого места, с того, которое сейчас выжжено, и по которому прах развеян единственного любимого человека. Тэхён прикусывает губу, наверное до крови, потому что во рту вкус металла появляется. Вспоминать о Минхо ему очень больно. В груди жжёт так, словно сами бога расскалённое олово на сердце льют и этим видом наслаждаются. Влага в глазах заставляет поморщиться и нагоняет тоску. За все эти два месяца Тэхён плакал много раз. Он рыдал, кричал, бился в истерике, молил, задыхался. На впалых щеках каждый день можно было увидеть засохшие дорожки от солёной жидкости, в которой также была вся подушка. Но ревел он в основном из-за того, что боялся. Боялся нового дня, того, что кто-то утром снова заберёт и уведёт в неизвестность, откуда его же потом по частям выскаблят, чтобы снова разломать. Он плакал из-за того, что был слишком слаб. Не мог дать отпор, и в чужих глазах выглядел тряпкой, грязной и продажной, словно и не человек вовсе. И единственная причина, по которой он не ревел с того дня, как стал заложником города - папа. Омега и без того был раздавлен. И если бы его сознание каждый день специально подкидывало картинки, на которых так ярко улыбается папа, то сердце бы точно не выдержало. Призраки прошлого - самая тяжёлая ноша и Тэхён пытается избегать тех воспоминаний, в которых главным героем является погибший родной человек. Тэхён в последний раз смотрит на небо и, послав котроткий воздушный поцелуй ввысь, идёт обратно в дом, на пороге которого его ждёт Сохун, нервно заламывая пальцы.***
- В диспотичном хаосе он долго не протянет. Его вскоре свергнут. - мужчина подносит стакан с янтарным напитком к обветренным губам и делает глоток. Он поудобнее усаживается в кожаном кресле и запрокинув голову назад устало прикрывает веки, пытаясь сосредоточиться на тишине. - Вскоре? А по точнее нельзя? У меня нету времени на глупые ожидания, к тому же нет даже оснований! Может быть у них всё настолько хорошо в городе, что о бунте и речи быть не может, а я тут сижу и жду, как последний идиот, что у кого-нибудь появится желание пойти на правителя! - альфа нервно теребит рукава рубашки, тянется к сигарам в футляре, но после тут же отдёргивает руку и снова продолжает делать круги по кабинету. - Перестаньте паниковать... - Что? Ты похоже забыл на кого работаешь? Так вот, я тебе напомню, что без меня ты давно сдох бы вместе со своими приспешниками где-нибудь в степи и был бы растерзан заражёнными псами! - голос выдаёт раздражённость и неприкрытую злобу, хотя это всё, на что способен этот человек... Ли Чон Сок или же главный и единственный правитель второго по величине города-крепости Ёсана, а по совместительству и единственный враг Кендзона, с которым у них идёт неприкрытая война. Один для другого, как бельмо на глазу. То пути отберут, то лишних ресурсов отхватят, то переловят машины с ценным грузом. Казалось бы, что особых убытков все эти пересечения не несут, но тут дело скорее в принципах, которые твердят лишь о том, что король должен быть на востоке один. И теперь, когда великий Чон Джисон отбыл в мир иной, Ли Чон Сок преград не видит. Младший сын Джисона, который стал новым правителем Кендзона для альфы не страшен, тот ему в сыновья годится, а значит глава из него некудышный, как и тактик. По-крайней мере так думает Ли Чон Сок, сидя каждый день в кабинете и нервно листая бланки, на которых чёрным по белому написано, что в Кендзоне всё хорошо. "Скорее всего у руля до сих пор стоит Намджун..." - мысли весьма логичные. Благодаря хорошим информаторам Чон Сок хорошо извещён о том, что весь последний год Намджун был основным мозгом Кендзона, тогда, когда Джисон отрывался в барах и тратил деньги из казны. Убытков тоже было много, что не могло не радовать главу, но на одних слухах не просидишь и поэтому мужчина понял, что пора собирать военные силы, чтобы пойти на Кендзон и показать им всем кто здесь хозяин. - Ты же сам сказал, что этот младший отпрыск Чона стал собирать военные отряды. - Ли Чон Ин подходит к окну, взглядом изучает свою территорию, свой город и мысленно пытается успокоить себя. Чонгук слишком молод, он амбициозен и навыки лидера у него имеются, но в силу неопытности относительно управления целым государством, он может ошибаться, при чём по крупному. На это и надеется альфа, до которого не раз доходили слухи о жестокости юного правителя. - У меня всё под контролем. Один из моих приближённых смог пробраться в город, он спец в своём деле, так что скоро у нас будет больше информации. - Не о Пак Чимине ли ты говоришь? - Он лучший из лучших. Мальчишку настолько распирает ненависть к Чонам что он легко сравним с машиной для убийств. - Грязно играешь. Чимин ведь также достаточно принципиален, он вырос под твоим крылом в общине, где люди вместо кислорода местью дышат. Он до сих пор считает, что Абэ - народ воли, выбравший кровь. И я думаю, что ты ему всё ещё не рассказал, что твои методы сменились. - Он слишком импульсивен и ему не понять. Поэтому пока что ему не стоит знать, что планы Абэ изменились. - Он убьёт тебя...Ты ведь этого боишься и поэтому отсрачиваешь момент, когда расскажешь ему, что теперь подчиняешься мне. - Ли оборачивается к мужчине, который так и сидит в кресле, держа в одной руке полупустой стакан. В комнате повисает напряжённое молчание и только звук настенных часов разрезает атмосферу некого сожаления. Конечно, этот урод прав. Чимин не задумываясь пустит пулю в лоб человеку, который вырастил его, дал ему силу и вогнал стержень под кожу, преглушая болезненные крики. Так он воспитан. Абэ действительно были людьми степей, дети мести и ищейки, уничтожающие во имя свободы. Каждый из них нёс в себе обиду, сердце прогнившое от переизбытка выжженных чувств, которое более для них ничего не значило. Лидер вёл сотни человек от одного поселения к другому и каждый вечер у костра повторял, что Абэ никогда не станут чьими-то псами, они будут отдельным, состоявшимся народом, который уничтожит абсолютно каждую мразь, всех выжгут и на прахе их воздвигнут новое правительство, где найдут своё спасение. Так говорил он - человек, ставший отцом, царём, капитаном для сотни людей. Вот только он до сих пор произносит эти лживые слова даже тогда, когда за спинами собственных солдат прильнул к одному из самых крупных городов. Продался за копейки, оправдывая себя тем, что времена изменились, но вот только Абэ до сих пор не знают, что благодаря росписи своего лидера являются официально частью армии правителя. Иными словами: их продали. - Этот мальчик убьёт нас всех...***
- Да, помню, конечно я знаю, как иначе?! Всё, папуль, мне пора, позже созвонимся, целую. - Сокджин отключает мобильный телефон и отбросив гаджет на стол, возвращает всё своё внимание готовке. На сковорде жарятся овощи для кимчи, в духовке запекается куриная грудка, а в кастрюльке закипает вода, куда Джин вскоре неторопясь добавляет картофель и лук. Бета сорока лет, который до этого был единственным повором в этом особняке, лишь молча наблюдает со стороны и удовлетворительно кивает. Сокджин мастер в этом деле, тут и спорить не стоит. Обычно в доме Намджуна на кухне так ярко жизнь не кипит. У альфы строгое расписание, а также определёное меню, подстроенное под десятки витаминных диет, так что повар приходит лишь три раза в день. Он отваривает некое подобие каши с сухофруктами, готовит жиденький суп из водорослей и салата, иногда запекает небольшие листы говядины, и на этом всё разнообразие меню заканчивается. Намджун жутко привередлив в еде, он не питается в ресторанах, так как жутко брезглив, а чужую пищу не ест чисто из соображений о самосохранении. Его уже два раза пытались отравить, один раз даже удачно, после чего он две недели пролежал в больнице под строгим надзором телохранителей и лучших врачей. Всё это Сокджин узнаёт от беты-повара и лишь молча кивает, чтобы не перебивать. О том, что Намджун жутко занятой человек, Джин понял сразу. Это видно по его идеальному дому, где даже подушки лежат по неизвестному закону геометрии, всё выдержанно в строгих тонах и правилах. Гардероб выстроен в определённой цветовой гамме, которая начинается с белых футболок и заканчивается чёрными пиджаками. Волосы всегда уложены настолько идеально, что не один шторм не испортит укладку, даже носки отглажены до максмально превосходного состояния. У Сокджина, если честно, от этого в глазах рябит. Не то, чтобы он грязнуля и неряха, просто серым тонам предпочитает пёстрые, а скучным деловым костюмам в серых тонах - красные рубахи с изображениями жёлтых волн. Жизнь и без того слишком однотонна и напоминает каменную тюрьму, так что омега пытается хотя бы так добавить в неё красок и разнообразия. Но даже при всей своей занятности и занудстве, Ким Намджун всё равно чем-то цепляет. Может хладнокровием, а может этой убийственной аурой непробиваемого альфы, за которым невозможно не чувствовать себя в безопасности. Рядом с Джуном хоть на поле боя без оружия в руках, всё равно не страшно. По-крайней мере именно так размышляет Сокджин, который частенько, когда нечем заняться, копается в собственных мыслях и зачем-то ищет плюсы и минусы в этом альфе. Этот внимательный взгляд тёмных глаз, эта отстраненность и грубовастость. Даже этот стальной, низкий голос, который отдаёт какой-то хрупцой до дрожи в коленях нравится омеге. Правда Сокджин об этом "нравится" даже не догадывается, спирает всё на собственное любопытство и старается переключаться на другие мысли. Однако в последнее время ему становится всё сложнее и сложнее уводить взгляд с чужой спины, который с особым интересом блуждает по накаченному телу, пока никто не видит. - Господин Ким Намджун очень занятой человек, он достаточно требователен и строг, но вместе с этим и крайне честен и справедлив. Я думаю он смог бы стать хорошим правителем... - повар стоит, облакатившись о барную стойку и внимательно сканирует кухонный стол, который полностью заставлен разнообразными закусками и салатиками к мясу. Ему Сокджин кажется очень приятным омегой, который к тому же знаток в готовке, что не может делать его ещё и прекрасным собесетником в подобной сфере. Сокджин для всех в этом особняке по началу казался избалованным мальчишкой из богатой семьи, однако тот быстро поменял мнение о себе за считанные дни. Сокджин чистоплотен, воспитан и не скуп на комплименты, которые часто адресует местному персоналу. Он никогда не конфликтует, всегда сам уберает за собой после приёма пищи и в комнате у него царит какая-то особенная атмосфера уюта и тепла. Они с Намджуном вместе смотрятся, как яркий осенний лист на фоне громовой тучи, но именно эта разница в них, делает эту картину необычной. - Жаль, конечно, что шеф таким не питается и тебе придётся ужинать в одиночестве. - бета принимается за мытьё посуды, пока другие двое относят блюда Сокджина в столовую, где омега сегодня вновь будет есть один. Вообще, ему не привыкать. Он действительно практически ни разу ни ел с Джуном и поэтому даже не грустит, потому что просто не имеет права обижаться на человека, который ему никем не является. За окном уже давно сумерки, прислуга постепенно стала разъезжаться, оставляя особняк в распоряжении Джина и нескольких охранников. Намджун подъехал домой только ближе к двенадцати, к тому времени Джин только собирался убрать всё со стола и подняться наверх, как вдруг его остановил тот самый голос, о котором он думал весь день: - Уже уходишь? - Альфа стоял в проёме между столовой и гостинной, он выглядел крайне уставшим, однако судя по всему желание поесть было сильнее. - Эм, я думал пойти в комнату, чтобы не мешать тебе ужинать. - Поужинаешь со мной? - Намджун стоит, как ни в чём ни бывало и спрашивает это таким будничным тоном, словно они каждый день ужинают вместе. У Сокджина же запускается сложный процесс обработки информации, слышать что-то подобное от этого человека, как минимум странно или же вообще подозрительно, однако Джин всё же разворачивается и садится обратно за стол, а Намджун садится напротив него. У омеги перед глазами табличка "свидание", а у Намджуна тарелка с курицей, которой в его рационне не было уже несколько лет. Джин это понимает, он хоть и не питается фастфудом, но и сторонником диет никогда не был. В его меню всегда были те блюда, которые требовала душа, а салатиками питаться она никогда не хотела. "Это фиаско" - думает омега и смотрит из-под отросшей чёлки на озадаченного альфу, который по его мнению сейчас должен встать и уйти, однако Намджун вопреки всем ожиданиям берёт тарелку и молча напоняет её куриным филе, закусками и острым соусом. - Приятного аппетита. Ким Намджун никогда не менял своего расписания и меню, но как только этот омега поселился непозволительно близко, то всё тут же дало сбой.***
Чонгук тщательно вытирает руки, покрытые чужой кровью о влажные салфетки и с брезгливостью посмотрев в последний раз на кровавое месиво, когда-то бывшее человеком, идёт прочь из пыльного гаража, оставив труп на своих людей. Садится на заднее любимого мерса и велит шофёру ехать прямиком в "Ross". Позади едут ещё два бмв, которые стараются придерживаться определённой дистанции, невзирая на пробки, образовавшиеся на проспектах. На улице уже давно ночь, однако город словно только просыпается, все выходят из офисов, квартир и мчатся в ближайшие клубы, которыми переполнен Кендзон. Улицы пестрят разнообразием светодиодных рекламных щитов и табличек, которые заманивают желающих оторваться людей. Местами можно отчётливо расслышать громкие басы, вырывающиеся из приоткрытых дверей молодёжных заведений. Один мудрый человек, когда-то сказал, что Кендзон - иллюзия, империя развлечений, став частью которой человек просто старается избегать чёрно-белой реальности. Чонгук полностью согласен с этим выражением. "Ross", как обычно, встречает своего дорого гостя со всеми почтениями. Чонгук проходит в вип комнату, которая распологается на втором этаже в "красном" зале и отдав пальто бете, опускается на полукруглый кожанный диванчик, перед которым на стеклянном столике уже лежит несколько мешочков с "радостью". В других углах стоят точно такие же диваны, на которых сидят почтительные люди, а в самом центре распологается сцена с шестом, на котором так умело извивается полуголый омега. Чону приносят холодный алкоголь, а после доставляют и несколько "убойных" коктелей, с разными примесями, которые так популярны в этом заведении. Хьюго. Так зовут альфу, который всё время находится в вип зале и следит за всем. Главной его задачей является то, что он должен по щелчку выполнять любые поручения клиентов. То есть, если кто-то захочет ещё порошка, выпивки или омег, то обращаться нужно именно к нему. Чонгук безразличным взглядом сканирует омегу, который так внимательно вливается взглядом в его тело, пока выгибается у шеста, и кивнув Хьюго, подзывает его к себе. - Хочу омегу. - Хорошо, Господин Чон. Будут какие-нибудь определённые пожелания? - Да. Пусть у него будут огненные волосы. - Хорошо. - Хью, привыкший к замашкам миллиордеров, совсем не удивляется. Он покидает комнату, чтобы подняться к персоналу, а после возвращается уже с омегой, волосы которого действительно сравнимы с пламенем. - Прекрасно.***
Красноречивей любого слова - молчание, пропитанное жгучей болью, смесью из ненависти и саморазрушения, такое же тихое, как и дыхание смерти. Молчать о самом худшем - нормально. Лишь единицы людей будут показывать другим свои слабости и не стесняться критики. Тэхён сидит перед окном, и прикусив губу смотрит на луну. Сегодня небо разукрашено тысячами звёзд, которые мутными бликами отражаются в тёмных глазах омеги. Сегодня праздник. Сегодня папин день рождения. И пускай даже солнце ещё не успело объявить о начале нового дня, Тэхён всё равно ловит каждую минуту, отсчитывая от двенадцати. Сегодня должен быть праздник, поздравления, шутки и торт. Нелепые подарки, сделанные руками глупого сынишки, небольшие, возможно самодельные, но зато наполненные любовью и нежностью. Но вместо празднества мальчика ждёт траур, а на смену подаркам сойдёт лишь небольшой букетик с чётным количеством цветов. Вместо яркой одежды-чёрная классика, воротник которой обязательно будет пропитан десятками слёз. Вместо улыбки-гримаса наполненная болью и скорбью. А вместо счастливого: " С днём рождения!" - тихое, сравнимое с шёпотом: "Земля тебе пухом"... У Тэхёна бессонница. Потому что во снах его снова и снова перекидывает в тот злосчастный день, когда трава любимой поляны почернела под натиском огня, а стволы ближайших деревьев окрасились в алый цвет крови, которая беспощадно была разлита по всюду. Именно в тот момент, именно тогда Тэхён и увидел бездыханное тело единственного родного человека. У Тэхёна кажется начались галлюцинации. Сегодня днём он видел Юнги, который ярко улыбался и звал его к себе. Вот только настоящий Юнги редко так улыбался, а после смерти всей семьи и вообще больше не улыбнётся. Возможно эти видения вызваны потрёпанной психикой, которая у омеги уже давно не в порядке. Он каждый день пьёт десятки неизвестных таблеток, врач говорит, что это обезболивающее, для течки. Но Тэхён не верит, что эти цветные пилюли хоть как-то помогают, боль не утихает, а вот на сознание опускается какая-то пелена или же навождение. Ещё ему всё время, что-то подмешивают в чай, потому что на поверхности напитка он частенько замечает белую пелену, указывающую на инородные добавки. Он ещё не знает, что это очередная игра фантазии и на самом деле ему нечего не подмешивают, поэтому так легко верит собственному разуму, который его обманывает. Сохун караулит Тэхёна каждый день. Боится, что омега сотворит какую-нибудь глупость, потому что об этом буквально кричит его лицо, потерявшее былую краску. Ким выглядит жутко болезненно, он просто в одно утро проснулся и с того самого дня не проронил ни слова. Молчит, словно дал себе какое-то обещание и не сводит взгляда с пейзажа за окном. Тэхён сломался?***
Хосок стоит в метре от больничной кровати и не шевелится. Смотрит на мирно спящего Юнги и до боли кусает губу. Хочет дотронуться до болезненно бледного омеги, но держится. Сам себе запрещает тянуть руки к фарфоровому мальчишке, который и без того вот-вот разобьётся. Хосок впервые хочет не кому-то другому, а себе пулю в лоб пустить, или лучше в бедро, чтобы помучаться. Юнги вкололи достаточно большую дозу снотворного и сейчас он наконец-то спит без кошмаров, потому что видит только тьму. Хосок сжимает руки в кулаки и делает небольшой шаг к омеге. Комнату освещает лишь свет луны, который проводит дорожку для альфы, словно указывает путь, но Чон не торопится. Он не имеет права тянутся к Юнги, не имеет права больше смотреть в его бездонные глаза, не имеет права дышать его медовым запахом. Ещё бы несколько минут и Юнги бы погиб. Врачи среагировали крайне быстро, Хосок не разбирается в медицине, но одно понял точно: состояние у омеги, мягко говоря, плохое. Он слаб не только физически, но и морально. Для того, чтобы выздоровить первым делом, надо, чтобы этого хотел сам человек, однако по словам лекаря, Юнги бороться даже не пытается. Просыпался он всего лишь раз, но пробуждение закончилось бурной истерикой и пришлось вколоть немаленькую дозу снотворного, чтобы хоть как-то облегчить боль омеги. Хосок в этот момент находился за дверью и всё слышал. Сжимал волосы на голове и нервно вжимался в кожаную скамью, пропуская каждую ноту, наполненную болью и пустотой, через себя. Бился головой о стену и тяжело дышал, буквально задыхаясь из-за ненависти к себе. Не сдержался, испугал, причинил вред, чуть не убил... Хосок тогда прибыл в больницу через час после того, как туда доставили Мина. Чон весь этот час собирал себя по осколкам, унимал дрожь в руках, которые чуть не отняли жизнь у хрупкого омеги. Крушил кабинет, выплёскивая всё ярость на антиквариат и мебель, изрезал ладони, но боли не чувствовал, потому что другая у него внутри бушевала, зверя терзала. Хосоку тяжело от одной мысли, что он мог бы остаться один. Вот он - Юнги, лежит так близко, протяни руку и коснись, но в то же время он находится слишком далеко, даже если кричать во всю силу - он не услышит. А даже если до него и дойдут отголоски хосокового вопля, то он просто их проигнорирует. Чон любить не умеет. Он никогда не любил, его никогда не любили. Это слово для него всего лишь термин, выдумка, в которую так отчаянно верит каждая заблудшая душа, желающая почувствовать себя нужной. Это сказка, небылица, чушь, хоть что, но точно не то, что способно дать смысл жить, бороться и подставлять грудь под пули. Хосок бы не за что не стал рисковать жизнью ради какого-то омеги, никто не стоит таких жертв, но сейчас вся сущность альфы буквально кричит об обратном. Он так и остаётся в метре от постели, на которой спит Юнги. Омега впервые не кричит во сне, чему Хосок жутко рад. Он с некой тоской вспоминает те ночи, когда просыпался от криков, которые доносились из комнаты Мина. Чон тогда в недоумении шёл в комнату, но когда находил омегу в сонном состоянии, то тут же садился рядом у изголовья. Клал подбородок на чужую макушку и брал холодную ладонь в свою тёплую руку, чтобы унять дрожь в хрупком теле. Как не странно, но Юнги тут же расслаблялся в присутствии альфы, и пускай утром он никогда не помнил тепла тела, которое грело его всю ночь, за то он хотя бы выглядел лучше, лицо приобретало тёплый оттенок, а синяки становились менее видны. И пусть сейчас Юнги не снятся кошмары, но Хосок всё равно хочет взять его за руку. *** Чонгук разворачивает стройное тело лицом к себе, обхватывает ладонями чужие запястья и врывается очередным толчком, входит до самого конца и не жалея омеги увеличивает темп. Воздух в комнате наполнен смесью араматов горького шоколада и клубничной смазки, вперемешку с запахом тяжёлого табака. Омега надрывисто стонет, срывает голос и истерично выкрикивает: "ещё!". Пытается насаживаться самостоятельно, но не поспевает за темпом разогнавшегося альфы. У него перед глазами накаченное тело самого Чон Чонгука, украшенное чернильными узорами, несколько затянувшихся шрамов и капельки пота, скатывающиеся с загорелого торса на чужой впалый живот. Омеге безумно хочется уловить взгляд альфы, чтобы глаза в глаза но Чонгук на него не смотрит. Он с самого начала взгляда с огненных прядей не сводит. В какую позу бы не ставил дрожащее тело, всё равно любуется только огненными прядями и представляет под собой совсем другого человека. Чонгуку уже кажется, что у него фетиш на цвет спелой вишни, ведь у него стоит от одного только вида на алую макушку. Был бы это ещё тот омега, которому этот цвет принадлежит по праву...Чужие ноги обвивают талию альфы сильнее и Чонгук, вынырнув из раздумий снова набирает темп. Он подхватывает стройное тело под бёдро, раздвигая половинки и теперь трахает на весу, комнату наполняют громкие звуки пошлых шлепков и рычание альфы. Он делает ещё несколько контроььных толчков и обильно кончает в резинку, сбрасывая обмякшее тело выдохшегося омеги обратно на кровать. Тот, что-то недовольно бурчит, но из-за размеренного дыхания сказать толком ничего не выходит. Чонгук подходит к окну и закуривает, перебивая запахом некатина противный омежий запах апельсина. Он пятёрней зачёсывает влажные волосы назад и делает глубокую затяжку, прокручивая в голове сотни картинок, связанных с вишенкой и отбросив сигару в пепельницу, возвращается к вспотевшему омеги. Стоило только подумать о Тэхёне, как стояк тут же дал о себе знать. - Покажи мне, как ты умеешь работать ртом. - Чонгук опускается на край кровати, а омега, довольно облизнувшись, спускается к коленям альфы и встаёт между них, сразу обхватывая член рукой и начиная медленно надрачивать. Он ведёт языком по головке, вдоль ствола и обратно, а после плавно заглатывает до середины, слегка царапает зубами и вновь ведёт языком. Чонгук утробно рычит и схватив омегу за волосы, насаживает глубже, смотрит, как чужые губы ведут по горячей плоти и вновь пытается представить другого омегу. Только вот лица у них совсем разные. У этого обычное, стандартное личико, перенёсшее сотни операций, чтобы добраться до идеала. Блядская мимика и такая же ухмылка, выработанная за годы работы в барделе. У Тэхёна же лицо идеальное от природы, в моменты, когда он просто чем-то занят или заинтересован, его личико схоже с детским, такое же ангельское и невинное, у Тэхёна действительно очаровательная улыбка, вот только стоит Чону появится рядом, как его лицо приобретает каменную маску, наполненную безразличием и ненавистью, в такие моменты Чонгуку сдерживать себя сложнее, ведь когда остренький язычок Тэхёна плюётся ядом, его лицо тут же принимает самый настоящий сучий вид. Он выглядит, как брендовая сучка, которую Гуку так хочется примерить. Даже сейчас Чон снова представляет, как заставляет стонать именно его, возможно, пока что он будет довольствоваться фантазиями и шлюхами похожими на главный трафей его желаний, но это только пока...
