За стеной город грешников

На перепачканной кровью земле, которая находится около северной стены Кендзона, сегодня вновь возвышаются языки голодного пламени, забравшего прах сотни невинных людей. Очередной набег. На небольшое поселение, которое по договору стояло под защитой солдат стены сегодня напали. Всё произошло в четыре утра, именно в это время на стенах происходит смена караула и враг получает преимущество в виде целых десяти минут, которых вполне достаточно, чтобы вторгнуться в спящее поселение и поджечь несколько ветхих домов. Сонные и напуганные люди плохо ориентируются в чёрном дыме и потому отстреливать их, как жалких котят, труда не составляет. К сожалению, солдаты успевают спуститься к огнищу только тогда, когда от поселения, так же, как и от мирных жителей, остаётся лишь пепел. Хосок в ярости грозится разодрать в клочья всех солдат, которые не доглядели. Намджун же уже третий день не спит, не покидает кабинета и придумывает, как успокоить бунтующий народ. Люди начинают думать, что эти набеги спланировал кто-то из правительства, возможно даже сам Хосок, мол, чтобы подбить репутацию младшего брата и вернуть власть себе. На Чонгука же никто клевету не ведёт, боятся. За неделю сгорело уже три поселения, список погибших насчитывает около двухста жертв, нападения происходят спонтанно и на самые разные места. И истинные мотивы этих преступлений никому пока не ясны. Враг сделал первый ход.

***

Тэхён утыкается лицом в подушку, сжимается комочком и жалобно стонет во влажную наволочку. Сводит колени, обхватывая их руками, но боль, режущая всё тело, никуда не уходит. Сохун то и делает, что вытирает пот со лба покрасневшего мальчишки. У Тэхёна началась течка буквально несколько часов назад, и с того самого момента он не может и глаз сомкнуть, потому что любое движение причиняет отвратительные ощущения, схожие с мясорубкой. Он закусывает губу до крови, чтобы не завыть в голос и жмурится, пытаясь прогнать влагу из глаз. Непрошенный зуд медленно, но верно разъедает всё тело, то холод, то жар бьёт омегу, опаляя раздражённую кожу неприятным жжением. Всё одновременно чешется, каждый милиметр, покрытой мурашками кожи, но в то же время жутко щиплет, стоит коснуться рукою. Больше всего Тэхёну сейчас хочется почувствовать запах шоколада. Только ненавистная сладость позволяет ему вдохнуть полной грудью раскалённый воздух. Перед глазами стоит чёткий силуэт крупного альфы, который является главным кошмаром омеги. Вот только сейчас желание оседлать его становится куда сильнее, чем желание придушить и это тоже пугает затуманенный разум, но не настолько сильно, насколько осознание того, что Чонгук возможно сегодня дома даже не появится. Тэхён глотает низкий стон и закусив губу, вновь утыкается в подушку, продолжая елозить на влажной простыни. Сохун шепчет какую-то молитву. Он действительно до сих пор верит в существование Бога и потому усердно взывает у него о помощи, вот только он наверное единственный кто в свете последних событий всё же не утратил веру. Хотя какая разница, молитва всё равно услышана не будет, даже если она и дойдёт до Господа, то тот только посмеётся, не более. На омегу без слёз не взглянешь. Как минимум потому, что сама жизнь его - сплошное разочарование, пропитанное горечью потери. Тэхён мучается во всех смыслах. Сгорает изнутри, и кажется, что и сам готов поверить в Высшие силы, лишь бы те помогли. Вот только здесь помощи просить нужно не у Богов, а скорее у какого-нибудь разгорячённого альфы, который в данной ситуации подойдёт лучше любого лекарства. Природа наверное глумиться над ним. Окна в комнате заперты так же плотно, как и двери, чтобы сладкий аромат течного омеги не покидал пределов комнаты. Тэхён дышит глубоко, словно задыхается, набирает полные лёгкие, задерживает воздух в груди и после резко выдыхает, жадно глотает кислород ртом и сжимает простыни сильнее. Кажется, он чувствует, как изнутри, что-то режет острым ножом по живой плоти, опаляя бледную кожу, температурой которая подобна лаве. Тэхён пытается отвлечься. Думает о всём подряд, главное избежать собственных мыслей и грязных фантазий. Сохун снова холодным полотенцем протирает лоб омеги, помощи ждать более неоткуда. Врач приходил ещё час назад, оставил какие-то таблетки и сказал, что лучше альфы здесь никто не справится. Инстинкты, желания и потребности- самая обычная составляющая часть человека, бороться с тем, что заложено в организме природой смешно. Тэхён, конечно, понимал, что этот день настанет, но он и подумать не мог, что всё это будет настолько дико и больно. В горле пересохло, а в глазах двоится, как же хочется просто потерять сознание, чтобы больше не чувствовать ничего.

***

Юнги привозят обратно в особняк Хосока этим же утром. Омега не скандалит, не кричит и не дерётся, когда его берут под локти и ведут в тонированную машину, привлекающую слишком много внимания. Сам Чон уже несколько дней находится в штабе или же на стене. Юнги не знает, что происходит снаружи, но он слышал от врачей, что кто-то идёт против Чонов, если же это ещё всё не спектакль. Когда машина въезжает на территорию коттеджа, охрана спешит помочь омеге, хозяин распорядился, чтобы те следили за ним и вели себя подобающе. Также он велел передать Юнги, что он может спокойно передвигаться по дому, а с охраной даже по двору. Юнги на такую подачку даже не реагирует. В столовой омегу ждут слуги, а также шикарный стол, заставленный блюдами из разных кулинарных направлений, начиная с китайской лапши и заканчивая американским бифштексом. Мин холодным взглядом обводит стол и проходит мимо, не желая больше находиться под пристальным взглядом верных псов Хосока. Если им так надо, то пусть жрут сами. Несмотря на такую вольность и свободу в передвижениях, от комнаты охрану так и не убрали. Двое крепких альф так и стоят около входа в обитель омеги, которая является теперь единственным укрытием. Юнги тенью скользит по коридорам, словно его и нет вовсе. Совсем исхудал, бледен, подобно мертвецу, хотя к живым он себя и не приписывает. Кем он стал? Безвольная кукла, марионетка в руках, испачканных его же кровью, альфы. Сломанный одинокий мальчик, чьи глаза источают смертную тоску, а голос и вовсе схож с шёпотом призрака. Юнги скидывает мятую одежду прямо на пол, не смотрит в своё отражение в зеркале, проходит мимо и опускается в горячую воду. Глубокая ванна полна до краёв, Мин впервые чувствует приятную дрожь, скользящую по телу, вызванную резким погружением в кипяток. Он аккуратно водит ладонями по поверхности воды, разглаживая мягкую пену с запахом дыни и даже не замечает, как по покрасневшим щекам бегут хрустальные слезинки, которые опадая в воду, теряются в ней навсегда, также как и сам омега. Слёз так много, они не останавливаются, такие же горячие, как и вода в ванне, так же вызывающие дрожь в теле. Юнги, кажется чувствует, как ему в затылок сама смерть дышит, обещая скорый конец и умиротворение, но Мин не верит, истерично машет головой и закусив губу, выводит на пене сокровенные имена близких, которые сейчас находятся в лучшем мире. Юнги плачет, слёзы уже неконтролируемой рекой текут по щекам, солью оседая на потресканных губах. Омега с головой погружается в воду, ненавистный шум наконец-то замолкает. Юнги теперь ничего не слышит. Он открывает глаза и смотрит на отдалённый свет лампы, который через поверхность воды кажется совсем тусклым, словно вскоре и вовсе погаснет, оставляя его в мраке навечно. Здесь спокойно. Под гладью воды, где ощущается только физическая боль, моральной места не остаётся и кажется Юнги впервые чувствует лёгкость, он улыбается, скорее потресканно, но и эта улыбка всё же прекрасна. Омега следит за последними пузырьками кислорода, уходящими вверх и прикрывает глаза, полностью отдаваясь чувству разрывающихся лёгких.

***

- За последние несколько дней список умерших пополнился на две сотни человек, нападения на Земли прикреплённые к Кендзону активно продолжаются и ставят в тупик не только напуганных жителей, но и правительство, которое до сих пор не нашло способ защитить свой народ. Почему же никто не предпринимает мер? - Достаточно, выключи. - Намджун делает глоток крепкого виски и со злостью сжимает стакан, ведя языком по нижней губе. Хосок нажимает на красную кнопку пульта и большой экран вновь становится чёрным, прерывая голос надоедливого журналиста. Чонгук сидит напротив в кожаном кресле и выкуривает уже пятую сигарету подряд. В кабинете стоит горьким запах табака и лёгкая серая дымка, разбавляемая резким запахом алкоголя, который в данной ситуации играет роль отрезвителя. Сколько они не спали? Все трое жутко уставшие, злые и нервные, зажги спичку в этой комнате и всё разлетится в одно мгновение. Наверное, именно поэтому сюда никто ни разу не заглянул, напряжение и тяжёлая атмосфера в кабинете слишком плотно осела на периметре. - У нас недостаточно людей...- Чонгук зачёсывает выбившуюся из небольшого хвостика прядь назад и нервно щёлкает предохранителем на пистолете, с трудом сдерживаясь, чтобы не выпустить всю обойму в экран плазмы. Главная проблема - это действительно нехватка людей. Кендзон - это огромный город, вдоль его стен расположего около сотни других поселений. Проблема в том, что если выставить у каждого поселения по несколько солдат, то количество людей на самой стене придётся сократить, и тогда у врага появится возможность проникнуть в город или же отправить несколько крыс. Чонгук, как и Джун с Хосоком окончательного мотива врага не знают. Они даже не могут понять, кто именно атакует земли. Всё указывает на людей Абэ, но почему тогда они так резко начали нападь именно на Кендзон? А если же это проделки людей из Ёсана, то здесь вариантов несколько. Возможно они решили подбить власть Чона, чтобы люди усомнились в нём и его силе, возможно они добиваются, чтобы народ массово начал съезжать к ним или же они действительно хотят внедрить своих крыс. Мотивов слишком много, а самое главное, что враг выигрывает. - У них нету определённого порядка нападения. Они могут ударить в любую точку и в любое время. И всё же это слишком рискованно. - Намджун начинает ходить вдоль панорамных окон, пытаясь хоть так сосредоточиться на мыслях, касательно последних происшествий. Они, что-то упускают, что-то, что находится слишком близко. - Это врятли люди Ёсана. - приходит к некому выводу Чонгук и поднимает взгляд на Намджуна, который резко остановился, озадаченный таким умозаключением. - У нас в городе находится сын Чонина, он хоть и тварь, но все знают, как он дорожит сынишкой. Если он действительно послал своего отпрыска, чтобы тот раздобыл информации, то тогда начинать воевать сейчас бессмысленно, он не стал бы рисковать возможностью получить интересную информацию и жизнью Сокджина. Заучит логично. - Согласен, но и Абэ нету смысла так рисковать жизнями ради развлечения и показухи. - кивает Хосок и наливает себе выпить. Ему в данной ситуации тяжелее всех. Во-первых, все думают, что эти нападения - его рук дело, мол решил свергнуть братца и сам встать у руля управления городом. В то же время за всех солдат отвечает именно Хосок, следовательно это ему приходится двадцать четыре на семь делать обходы и проверять посты, а также раздавать указания сотням безруких идиотов, всю ночь с которыми после приходится тренироваться. Сегодня Юнги выписывают из больницы. Хосоку уже доложили, что омега дома, к еде, конечно же, не притронулся, прошёл мимо и сидит всё время в комнате. Даже не выходит во двор, а ведь Чон искренне надеялся, что Юнги обрадуется разрешению гулять на территории и прогуляется, но Мин неприклонен. Хосок только и думает о том, как будет прощения вымаливать, хотя вроде и не должен, в конце-концов эту игру завёл не он, капризный омега сам довёл всё до такого состояния. - Значит будем играть по-взрослому. Хосок, готовь лучших парней, мы едем в гости, так сказать устроим сюрприз. - заключает Чон и поднявшись с кресла, подходит к Намджуну. Ким никогда не одобрял кровопролития и войн, он считает, что этим миром должны править договоры и дипломатия, которая будет наносить лишь материальные удары, а не физические. За всю свою службу Кендзону, он ни разу не присутствовал на кровавых казнях и пытках, каких были десятки. Боль и жертвы - удел Хосока, который к этому никогда брезгливости не испытывал. Также спокойно к трупам относится и Чонгук, который с детства пытался подражать старшему брату и потому везде ходил с ним. Если сейчас они и одного роста, и даже не скажешь, что их волнует существование друг друга, то это не так. Чонгук всегда был и будет верен своему брату, он будет его опорой и щитом, не задумываясь рискнёт всем, чтобы Хосок чувствовал себя хорошо. И это взаимно. Их дуэт станет не только кошмаром врагов, но и преследователем слабейших. - Это вынужденная мера, Намджун. - коротко кивает Чонгук и похлопав альфу по плечу бросает раздражённый взгляд на телефон, который буквально разрывается от звонков сообщений. Это Сохун. Чон в недопонимании смотрит на очередной входящий звонок и сбрасывает. У него и без этого слишком много хлопот, так что он не в настроении, чтобы общаться с прислугой по какому-нибудь пустяку. Намджун лишь молча кивает, спорить с Чонгуком впервые кажется ему чем-то лишним и глупым. Чон прав, контролировать всё не прибегая к угрозам стало невозможно. Зачем сдерживать силы если враг первый начал этот концерт? Альфа идёт на выход, чтобы распорядиться насчёт укрепления охраны у некоторых объектов, Хосок занимается отбором людей для операции, а Чонгук выстраивает план нападения. Игра началась.

***

Кажется боль стала утихать. Нет, этот наприятный зуд до сих пор разъедает омежью плоть, но не так ярковыражено. Может всё дело в аромате шоколада, который окутал Тэхёна, как кокон испуганного волчонка. Пока Сохун ходил в столовую за какао, Тэхёну в голову пришла достаточно нелепая идея. Лёгкость омега чувствовал лишь мимолётно, когда в воздухе возникал тонкий шлейф аромата альфы. Но Чонгука дома нету, поэтому Ким, опираясь на логическое мышление решил, что в гардеробе у Чона запаха шоколада должно быть в достатке, и он не прогадал. В связи с течкой Сохун распорядился, чтобы охрана ушла с поста около комнаты, так что Тэ без труда покинул спальню и за считанные секунды нашёл апартаменты хозяина особняка. К величайшему счастью дверь оказалась открытой и Тэхён с лёгкостью переступил порог чужой обители, откуда попал прямиком в гардеробную. Десятки чёрных футболок, рубашек из бардового шёлка, пиджаки, комуфляжные куртки и белоснежные спортивные майки висели в идеальном порядке. Всё было аккуратно прибрано, словно гардеробом давно никто не пользовался и это стоило похвалы. Тэхён плавно провёл кончиками пальцев по дорогой ткани и слегка наклонился, утыкаясь кончиком носа в чужую вещь. Здесь повсюду пахло Чонгуком и Тэхён буквально чувствовал, как боль отступала на второе место вместе с разумом. Омега принялся снимать одежду с вешалок и скидывать в кучу, в которой он после разместился, как птенец в гнезде. Аромат шоколада впитался в каждую частичку покрасневшего парня, вызвая у того расслабленную и по-детски глупую улыбку. Наконец-то он может заснуть и не чувствовать этого кошмара, пожирающего его изнутри. Чонгук почувствовал его сразу. Стоило альфе переступить порог дома, куда он вернулся только за некоторыми бумагами, как его натура голодного зверя почуяла течного омегу. Прелый запах отборной вишни был в каждой комнате, он осел на мебели, на каждой горизантальной и вертикальной поверхности, заставляя альфу глубоко задышать. У Чонгука все мысли тут же в одну кучу собрались, перед глазами лишь силуэт маленького и возбуждённого омеги, который сейчас наверняка ждёт своего хозяина. Чон ещё Тэхёна не видел, а у него уже возбуждение на ширинку давит и рот полон вязкой слюны. Тэхёна хочется до звёзд перед глазами, хочется наслаждаться мелодией его стонов и кажется до этого осталось совсем ничего, всего лишь несколько ступеней и коридор. Чонгук не слышит, ни запыхавшегося Сохуна, ни охраны, ни Никаэля, который вдруг решил вылезти из своей клодовки, чтобы перенять внимание альфы на себя, но Чон на него даже не смотрит, лишь слепо, словно хищник на охоте, по запаху следует за добычей. На губах растягивается животный оскал, когда альфа понимает, что аромат сочной ягоды исходит из его же комнаты. Глупый зайка сам прибежал в логово голодной пантеры и теперь будет им съеден. Чонгук толкает дверь и моментально закатывает глаза от наслаждения, с губ срывается рык, когда на кончике оседает вишнёвая кислинка, альфа проходит прямиком в гардеробную и тут же натыкается на Тэхёна, который почувствовав Чонгука проснулся. Весь покрасневший, взлохмаченный, возбуждённый, словно дьявол-искуситель. Сидит в помятой полупрозрачной белой рубашке, принадлежащей альфе, среди его же белья и так по-блядски смотрит на Чона из-под трепещущих ресниц. Сладкие молочные бёдра непристойно оголены, а рубашка, надетая на голое тело, хорошо просвечивает идеальную фигуру омеги. Тэхён долго не думает, увидев Чонгука тут же начинает хныкать, словно дитя, и проситься на руки, губы покраснели из-за частого покусывания, а дыхание участилось в десятки раз. Чонгук подхватывает, почти невесомое, тело под бёдра и прижав к стене резко вгрызается голодным поцелуем, вырывая первый омежий стон. Тэхён не опытен, но тоже играет грязно, настойчиво оттягивает нижнюю губу альфы, дразнит и ведёт юрким язычком по месту укуса. Чон рычит, впиваясь вновь и проталкивая свой язык в чужую обитель, сплетает в танце, кусает и вновь целует. Тэхён отодвигается, чтобы набрать кислорода в лёгкие, а альфа принимается за тонкую шею, ведёт поцелуи от мочки уха и после россыпью засосов и укусов спускается к заострённым ключицам. Языком ведёт по всем бутонам страсти и вновь возвращается к ложбинке между ключиц. У Тэхёна кожа бела, словно форфор, от этого каждая метка новым цветком расцветает, указывая на голод и страсть партнёра. Слишком хорошо. Так хорошо не бывает, нет, не в этой жизни и не с этим человеком. Тэхён откидывает голову назад, давая больше места сорвавшемуся с цепи зверю, а сам отчаянно цепляется за крепкие плечи, иногда зарывается длинными пальцами в смоляные волосы и оттягивает их назад, чтобы получить очередной поцелуй в губы. Тэхёну никогда не рассказывали о всех прелестях и недостатках секса, о том, что бывает настолько хорошо и о том, что рядом с кем-то можно быть настолько испорченным грешником. Чонгук опускает хнычащего омегу на холодную кровать, а сам, избавившись от назойливой рубашки, тут же принимается за чужую. Расстёгивает жалкие четыре пуговицы, на которых держится его голод, а после горячо выдыхает, проведя ладонью по молочной коже, которая сегодня под ним раскаляться будет. Тэхён хоть и не опытен, но из-за течки совсем не стесняется, потому что здравый разум давно покинул его. Омега раздвигает ноги шире, открывая прекрасный вид на возбуждённую плоть и раскрасневшуюся дырочку, из которой вышло не мало смазки. Чонгук облизывается и вновь припадает страстными поцелуями к шее, откуда спускается ниже к возбуждённым соскам. У альфы в языке небольшая бусинка металлическая, которая заставляет Тэхёна окончательно сойти с ума. Пирсинг создаёт прекрасный контраст между горячим языком и холодным железом. Чон водит языком, всасывает и покусывает, играясь на собственной выддержки, которая вот-вот сломается. Он спускает джинсы вместе с боксёрами, и отбросив их в сторону, пристраивается между разведённых ног. Целует впалый живот, дразня омегу, а тот уже скулит в ожидании и трётся о чужой возбуждённый член своим. - Оу, малыш, хочет что-то попросить? - Чонгук притягивает омегу за бёдра ещё ближе, толкает указательный и средний палец в рот омеги и повелительным тоном говорит - Соси. И Тэхён слушается, словно скамая настоящая блядь. Так профессионально сосёт два пальца, языком проводит, оставляя слюну, и жалобно стонет, когда его лишают этого наслождения. - Хочу...ах...прошу, быстрее, - Тэхён начинает елозить, пытаясь самостоятельно сесть на член альфы, но тот даёт звонкий шлепок и Ким громко выкрикнув опускает бёдра вниз. - Папочка тебя услышал.

***

В особняке стоит мрак. Хосок распорядился, чтобы вся прислуга сегодня ушла пораньше, а охрана разобрелась по двору. Также альфа попросил зашторить все окна, чтобы в дом не поступал ни один лучик света. Настроение у него, мягко говоря, паршивое, так что и атмосфера требуется угнетающая. Альфа проходит в просторный холл и первым делом наливает себе коньяк. Дома крайне тихо и Чон наконец-то может позволить себе расслабиться и отдохнуть. Раньше он никогда не спешил домой, чаще всего Хосока можно было застать где-нибудь в клубе или на гоночной трассе, но теперь что-то изменилось. Теперь у альфы появился стимул торопиться туда, где раньше всегда было холодно и пусто. Это чувство описать нельзя, оно похоже на бабочек в животе, но только выглядит по-другому. Хосоку это состояние незнакомо, он впервые сталкивается с таким пылким желанием увидеть кого-то, удостовериться в чужом покое, проверить всё ли в порядке. Альфа берёт стакан и осушив за один глоток, идёт наверх. Запах мёда и ванили почти не чувствуется, словно в воздухе витает только его призрочный осадок и Чона это волнует. Он тихо проходит по коридору и дойдя до заветной двери, тянет ручку вниз. У Юнги в комнате тоже очень темно. Плотные шторы полностью закрывают окна и свет совсем не проникает в спальню омеги. Хосок аккуратно, словно боится лишний раз вздохнуть, подходит к кровати и чувствует, как в груди появляется чувство умиротворения и спокойствия, ведь Юнги спит. Хосока никогда не любили и он просто не способен верить в это нелепое чувство, которое выдумали сказочники средневековья. Родители Хосока тоже друг друга не любили, их союз держался лишь на сыновьях, но даже это не сблизило их. Но если любви нет, то что он сейчас испытывает к этому омеге? Это неконтролируемое желание спрятать, уберечь, подарить весь мир и все сокровища планеты, лишь бы омега улыбнулся ему своей искренней улыбкой. Это эгоистично. Хосок каждую ночь изводит себя нелепыми мыслями, в которых они могут быть счастливы, но разве монстр имеет право на счастье? Нет. Альфа аккуратно ведёт ладонью по волосам, убирает с глаз спавшие прядки и любуется. Мин Юнги - искусство. Самая дорогая картина, самая диковинная драгоценность, которой нет цены. Эти идеальные черты, словно сам Бог взял кисти в руки, чтобы передать всю прелесть этого омеги. - Ты слишком прекрасен. Хосок может взять его в любую минуту и в любом месте и никто не посмеет его остановить, но он просто этого не хочет. Не так. Юнги - хрусталь. С ним хочется нежно и плавно, чтобы рука к руке, чтобы касания были бережней поцелуев, чтобы сам в объятия тянулся, чтобы доверял и отдался полностью. Как ангелы приносят себя в жертву дьяволам, так и Юнги должен сам Хосоку свою душу отдать и тогда они оба найдут спасение и вечный покой. Чон не романтик и не поэт, но Юнги он всегда сравнивает с греческими Богами. Такой маленький, крохотный, но силы в нём больше, чем порою в альфе. Это редкость. В современном мире большинство омег прогнулось ради собственного достатка и отдало свою честь богатым альфам, чтобы те хорошенько подтёрли подошву обуви. Такие грязные и продажные, ведущиеся лишь на шелест купюр и запах дорогого одеколона, такие, как они, способны лишь ублажать клиентов в дешёвых клубах, не более. И только Мин Юнги на их фоне выделяется, как золотая чаша среди почерневшего серебра. Хосок омегу приручить хочет, чтобы тот перестал кусаться и клычки выпускать, чтобы засыпал только под боком, и чтобы верил. Альфа поглаживает руку омеги и наблюдает, как тот во сне морщит носик, наконец-то Юнги не снятся кошмары, возможно он видит хороший сон. Хосок надеется. Он ловит каждую секунду, запечатляет в памяти, ведь завтра Мин снова не подпустит его и на километр, будет плеваться ядом и драться, если вообще соизволит покинуть комнату. И Хосок не винит его, Чон понимает, что сам виноват в том, что окончательно испортил их отношения, которых и так не было. Юнги дикий котёнок, который к ласке не приручен, он привык полагаться на себя и никому не доверяет. Пусть будет так. Но даже на его фоне Чон Хосок выгладит, как последний идиот. Он ведь до сих пор помнит их первую встречу в том дешёвом барделе. Альфа до сих пор не понимает, почему вдруг решил в тот день поехать именно в ту дыру, а если бы не поехал? Они бы не познакомились? Но, что же тогда было бы с Юнги, не с этим, который ненавидит Чона и готов перегрызть ему глотку, а с тем, который жутко боялся незнакомой комнаты и искренне не понимал, зачем его привели к незнакомому альфе. Но даже не взирая на дикий страх, он не ревел, не просил о пощаде и не вёл себя, как шлюха, чтобы его выкупили за хороший отсос. Он просто...Он просто дал тогда совет, словно с другом разговаривал, это не было похоже на смирение. Скорее в его голосе слышалась тоска и жалость. - Прости, котёнок. - Хосок впервые просит прощения, он знает, что его никто не слышал и даже радуется этому, ведь никто не заметил, как дрогнул его голос. Так предательски и горько, словно внутри струна разорвалась, сообщая о первой трещине. Хосоку тоже больно, монстр тоже хочет любви. Чон едва касается губами чужой руки, одаривая холодную кожу горячим дыханием, и покидает комнату. Больше не оглядывается, иначе просидит вот так вот до самого утра, он, конечно, не против и век оберегать покой Мина, но врятли омеге это понравится. Дверь закрывается, замок щёлкает, оповещая о том, что альфа ушёл. - Никогда не прощу. - шмыгает где-то под одеялом Юнги, вытирая влагу из глаз и прижимая руку, на котоой был оставлен поцелуй ближе. *** Намджун наконец-то дома. Чонгук позволил сегодня всем разойтись по домам, так как завтра начинается серьёзная подготовка к визиту и поэтому все должны выглядеть свежо и быть бодрыми. Альфа распоряжается, чтобы его этим вечером никто не беспокоил, а сам поднимается, желая принять ванну. После водных процедур спускается обратно на кухню, но не найдя нигде Сокджина, чувствует, что в голову проникают ненужные мысли. Чонгук практически уверен в том, что Сокджин-шпион. Других вариантов он просто не допускает и слышать не хочет тоже. Но вот Намджун... Это не оправдание и не поверхостное наблюдение, но Намджун действительно уверен, что Сокджин никаким шпионом не является. Он никогда не задаёт никаких вопросов, живёт своей жизнью и лишний раз на контакт старается не выходить. Почти всё время сидит в комнате или иногда ходит по магазинам, всё. Обычный парень, который просто приехал отдохнуть, может он всего лишь хотел сбежать из-под присмотра отца и потому решил уехать в другой город, но даже здесь ему не дают покоя. От мыслей Намджуна отвлекает шорох, который доносится со двора. Альфа присматривается к шаткому силуэту, который несколько минут топчется на пороге, а потом проходит в коридор, где запнувшись об ботинки тут же падает. Намджун после пятисекундного шока тут же подбегает к омеге, и поняв, что тот просто жутко пьян, хмурится. Оказывается Ким Сокджин ещё и выпивает? Удивительный сюрприз. На Сокджине белая футболка с глубоким вырезом и обтягивающие чёрные джинсы на ремне, волосы взлохмачены, а в глазах черти пляшут. Он вроде бы и способен оценить ситуацию и даже, что-то соображает, а вроде и вовсе пьян. Намджун, словно строгий родитель, стоит у входной арки со скрещенными руками на груди и кажется ждёт объяснений, но Сокджину слишком хорошо, чтобы рассказать Киму об альфе, который просто оказался жутко щедрым и добрым. Откинув кроссовки в сторону, омега пошёл в холл, обходя альфу, но тот схватил Сокджина за запястье и заставил посмотреть на себя. - Где ты был? - Голос у Намджуна настолько натянут, что омега буквально почувствовать может, насколько альфа зол. У него желавки на лице играют и вена на шее пульсировать стала сильнее, даже будучи крайне пьяным Сокджин всё же подмечает все эти детали, которые почему-то всегда его интересуют, особенно в этом альфе. - Повторяю ещё раз, где ты был? - Гулял. - Что? А напиться ты так успел во время прогулки? Ты время видел?! - Намджун вот-вот взорвётся, а у Сокджина кажется инстинкт самосохранения пропал где-то по дороге домой. Он с каким-то наигранным вызовом смотрит Джуну прямо в газа и думает, что же первое ему сказать, а претензий у него дохрена. Например, когда они успели перейти на "ты"? Почему Намджун повышает на него голос? Почему командует им? Сокджин не в лагерь приехал, а просто отдохнуть, а Джун к этому отдыху приложением идёт, которое всего лишь должно обеспечивать безопасность, а не жизни учить. И это лишь малая часть вопросов, мучающих омегу, ну ничего, у него целый блокнот с вопросами в комнате лежит, который он полностью расписал за время одинокого заточения. - Знаете что? Это не ваше дело, в ваши обязанности моя опека не входит! - В мои обязанности входит обслуживание твоей деятельности для твоей же безопасности. - Чушь собачья! Я не собираюсь сидеть здесь, пока ты где-то ходишь, я приехал развлекаться! - Сокджин уже не сдерживается и кричит, он от альфы на расстоянии вытянутой руки стоит и кажется, что ещё чуть-чуть и он накинется на него, чтобы хорошенько вмазать. - И вообще скорее всего я съеду завтра. - Что? Куда? - К альфе, с которым познакомился сегодня, с ним точно жить веселее будет! - Сокджин улыбается, словно получает удовольствие от злости альфы и в один миг у Намджуна крышу вместе с цепями срывает. Он за секунду преодолевает то жалкое расстояние, которое до этого разделяло их, и схватив омегу за запястья прижимает его к стене. Сокджин наверное его ненавидит, потому что Намджун слишком резкий и самоуверенный, такие всегда слушают лишь себя и потому достучаться до них практически невозможно. Омеги просто из одной клетки сбежал в другую, где все его иллюзии о свободе превратились в жалкие осколки вот так вот легко. - Как же я вас всех ненавижу! - Джин выдерает руки из ослабевшей на мгновение хватки и хватается за шею альфы, притягивая того ближе. Омега слишком пьян, чтобы думать о последствиях и слишком трезв для того, чтобы сопротивляться дальше. Джин голодным поцелуем впивается в губы и издаёт тихий стон, когда чувствует пылкий ответ. Намджун опускает руки на стройную талию, притягивая разгорячённое тело ближе, и целует так, словно ждал столетия. Альфа кусает пухлые губы, переходит с верхней на нижнюю и углубляет, желая распробовать омегу полностью. Они слепо идут в неизвестном направлении, по дороге спотыкаясь о тумбы и углы. Омега зарывается длинными пальцами в густые, всё ещё влажные, волосы альфы и оттягивает их назад, заставляя Намджуна в наслажденнии откинуть голову, что открывает полностью шикарный вид на шею Кима, которую так страстно покрывает засосами Сокджин. Они неведая пути бредут по коридору, Джин продолжает терзать губы альфы, пока тот включает зачем-то свет в комнате и ведёт омегу вперёд. Так нельзя можно. Ким Намджун - обычный эгоистичный альфа, который считает себя идеальным. Он активно посещает спортзалы, любит читать, хорошо разбирается в делах государства и у него есть свой строгий режим дня, которому он следует безоговорочно. Типичный трудоголик. Сокджин таких терпеть не может, тех, кто с лёгкостью сливается с чёрно-белой массой и считает это нормальным, у таких зануд даже гардероб состоит всего лишь из трёх цветов и они считают это нормальным. Как такими можно интересоваться? Но Ким Намджун почему-то всё же Сокджина заинтересовал, но омега признавать этого не хочет. Омега вновь припадает требовательным поцелуем к искусанным губам Намджуна, как вдруг чувствует позади холодный кафель, а через мгновение из душа, куда его оказывается привёл Ким, начинает литься холодная вода, заставляющая Сокджина отлипнуть от горячего тела Намджуна. - Тебе стоит остыть. Говорят холодная вода отрезвляет. - голосом полным стали и холода оповещает Намджун, и кивнув на тумбу махровое полотенце, выходит прочь, оставляя омегу одного. Сокджин припадает намокшей спиной к стене и медленно спускается вниз, не замечая, как руки начинают дрожать из-за нахлынувшей истерики. У омеги в голове пусто, а вот где-то в области сердца, что-то щёлкнуло и разнесло жгучую боль по всему телу. Так и должно быть? Наверное. Ким Сокджин пить не умеет, но сегодня отчего-то захотелось напиться, чтобы выпасть из реальности, а теперь он и вправду не знает, что делать. Как теперь смотреть в глаза альфе? Омега запускает пятёрню в мокрые волосы и начинает тихо плакать, горячие слёзы смешиваются с холодными каплями воды и теряются среди них солёными дорожками. Так не должно было произойти. Намджун всё это время стоит за дверью. Этот омега снова, что-то поменял в планах альфы одним взмахом руки и это начинает вызывать привыкание. Джун рукою стирает остаток блеска омеги со своих губ и тихо шепчет в темноту, желая быть услышанным: - Ты бы об этом завтра пожалел...

***

Тэхён срывает мелодичный голос под разгорячённым телом альфы, которое полностью покрыто укусами и метками страсти. Чонгук резко разворачивает омегу спиной к себе, приподнимает за бёдра, заставляя встать в коленно-локтевую, и одарив сочную ягодицу шлепком, входит. Тэхён зубами вгрызается в чёрную простынь, елозит, сам насаживается на твёрдый член и без умолку просит ещё, закатывая глаза от удовольствия. Чонгука кроет от такого послушного и ненасытного Тэхёна, который не стесняется собственных желаний и просит во весь голос. Чон трахает быстро, резко и выкачав все силы у течного омеги, кончает ему прямо на поясницу, помогая себе рукой. Ким обессиленно падает на живот, игнорируя вязкое семя на нежной коже спины. Он уже весь в нём, но идти в душ сил просто не хватает. Чонгук ложится рядом, накрывает их лёгким одеялом и закуривает, зарываясь пальцами в огненные волосы, уже уснувшего, омеги. Тэхён спит этой ночью в постели альфы спокойно, его не тревожат плохие сны и он впервые чувствует себя в безопасности. Чонгук ведь рядом, но это только сегодня, а завтра Ким Тэхён вспомнит всё то, что так отчаянно пытается забыть его омежья сущность и вновь возненавидет Чон Чонгука - правителя Города Кендзон. Заблудшие души ищут спасения в объятиях сладкой лжи, которая врёт правде, что её не ждут. Отпустит ли ложь эти души, подарит ли им свободу, которая приведёт к правде? О, нет, у этих дам совершенно разные правила игры и ложь, пока что определённо выигрывает.