За стеной город грешников

- Как вы блять в очередной раз упустили его?! Омегу, блять! - Намджун разъярённым волком мечется, по двору, пытается отдышаться после долгих криков и вновь приступает к ругани лишь иногда останавливаясь, чтобы набрать воздуха в горящие лёгкие. Альфа только приехал домой из офиса, откуда не вылазил несколько дней, пытаясь разобраться с надоедливыми десятками журналистов, копающих насчёт подрыва хосоковской квартиры. Пока братья Чон активно занимались поисками крыс и прочего мусора, все проблемы со СМИ на себя взял Намджун. В день ему приходилось сотни раз писать отказы в уважительной форме на приглашения дать интервью, а это очень сложно, учитывая что отказывать нужно вежливо, несколько раз извеняясь, как интелегентный секретарь самого Главы, а Намджун просто мечтал бросить спичку на стопку бумаг и сжечь всё к херам. Тогда с его плеч упала бы тонна работы и бессоных ночей, однако мечтать не вредно. За всё это время альфа много раз вспоминал об омеге, который должен был дома его послушно ждать. Вроде бы расстались они на хорошей ноте и Намджун был практически уверен, что Джин ничего такого не выкинет, он вроде парень не глупый, однако здесь альфа крупно проебался. Сокджин уже целых три дня, как покинул его дом. Стоит ли описывать всю ту ярость, которую пропустил через себя Намджун, когда ему позвонили и сообщили, что омеги нет? Альфа всегда считал, что кровопролитие - это последнее к чему стоит прибегать в какой-либо ситуации, ведь всё можно попробовать решить и самой обычной дискуссией, однако, когда Намджун примчался домой, то первым делом он со входа вынес мозги альфе, который был приставлен следить за Сокджином. Этот охранник подвёл его дважды в самый неподходящий момент, а у Джуна терпение не резиновое, стрелять он тоже умеет. Ошеломлённая огромным пятном чужой крови и брызгом мозгов на стене прислуга тут же принялась оправдываться, кто-то даже потерял сознание. В итоге Намджун просто уволил абсолютно всю охрану дома и попросил Хосока прислать новых людей. Альфа сам лично ещё несколько раз обошёл дом, надеясь наткнуться на что-нибудь, что могло бы ему подсказать, что Сокджин вернётся, но ничего не было. Даже комната омеги была в идеальном порядке, словно в ней никто и не жил, Джин ушёл собрав все свои вещи, даже аромата своего не оставил, превратившись в призрака. Намджуна охватывает ощущение волнения, которое бьёт колоколом тревогу, ведь Джин никого в Кендзоне не знает и пойти мог только в какой-нибудь отель. Тревога холодной волной проходится по спине, одёргивает, старается успокоить, чтобы альфа присел и логически всё обдумал, только у Намджуна в голове полный бардак, он несколько дней не спал и потому мозг отказывается нормально функционировать. Альфа велит раздобыть записи с видеокамер, находящихся поблизости, а сам, скинув бумажную рутину на секретаря, едет в центр, чтобы окончательно убедиться, что Сокджин, по-крайней мере, не покинул пределов Города. Он обязан найти омегу этим же днём, перевернёт каждый угол, выпотрошит все дворы, поставит всех на уши, но Кима найдёт.

***

Сон - непозволительная роскошь для того, кто боится засыпать. Стоит глазам закрыться, как темнота тут же собирается вокруг хрупкого тела, дрожащего от холода. И так каждый раз. Не стоит видеть какой-то определённой картинки, чтобы точно сказать, что именно звериный страх проникает в каждую клеточку продрогшего тела, вытесняя здравый рассудок. Тэхён просыпаться не умеет, он каждую ночь видит один и тот же кошмар, который проклятием будто вырезан в его памяти яркой сценой. Омеге по-настоящему страшно, он начинает путать сон с реальностю и слепо бежит в зловещюю пустоту, надеясь на то, что его разбудят, что выдернут из замкнутого круга одной и той же картины, сопровождаемой всё той же атмосферой. Но сколько бы раз он не оказывался вновь посреди тёмного зала, он всё также остаётся совсем один наедине со своими худшими спутниками, дьяволами, чьи кровавые лапы тянутся на сотни метров к изуродованному телу омеги. Они хватают за щиколотки и тащат за собой, Тэхён даже не способен сопротивляться, ватное тело его больше не слушает, а голос и вовсе пропал, и всё что может делать омега, так это лишь со слезами, застывшими от холода на бледных щеках, смотреть по сторонам, вечно оглядываться, в надежде на то, что за ним придут, что его наконец спасут и вытянут из проклятого сна. Но этого не происходит. Ни в первую ночь, ни во вторую, ни в третью, когда в конец отчаявшийся и совсем ослабший Тэхён больше даже не ждёт и не надеется, ему теперь незачем с глупой мольбой смотреть в темноту, что следом за ним ползёт, всё равно никто не придёт и не прекратит его мучения. Скользкие лапы, тащущие в самую глубину мрака больше не царапают и без того изодранную до кости кожу, Тэхён больше не чувствует ничего и ему даже кажется, что страх тоже ушёл, усупив место смирению, но в самообмане он слишком плох. Его волокут то ли по сырой земле, то ли по холодному каменному полу, омега не знает, он под отбитыми костями ничего уже не различает, даже боли от грязных порезов больше не испытывает. Когда глаза вновь начинают предательски слезиться, прожигая кожу, Тэхён тянет руки, чтобы стереть соль и в этот момент его ослепляет яркое свечение, настолько чистое, что тьма по углам разбегается, прячется, скрывая клыки и убирая когтистые лапы от чужой ноги. Тэхён щурится, не верит, что кошмар закончился, что охватка ослабла, а вскоре жуткие тени и вовсе пропали. Омега ничего не видит, а свет продолжает отгонять тьму до того момента, пока Тэхён окончательно не разлепляет веки. Он ещё спит. Или же просто умер, иначе объяснить ярко улыбающегося папу Тэхён не может. Он со стороны наблюдает за тем, как тот убаюкивает малыша Тэ на ручках, тихо напевая любимую колыбельную, и столько в его улыбке любви и заботы, что всю эту искренность родительских чувств Тэхён призрачной волной сквозь сердце пропускает, пытаясь сглотнуть очередной ком слёз, сводящий горло. Папа тихо шепчет нежные слова любимому сыну и смеётся громко и очень заразительно. Тэхён всё же не сдерживается, пускает сначала одинокую слезинку, а через секунду плачет в голос, громко зовёт папу по имени, хочет подбежать к призрачному силуэту и обнять в последний раз, если это конец, то омега хочет закончить именно так, с красочной иллюзией перед глазами. Но ноги вновь не слушаются, словно приросли и заставляют Тэхёна лишь захлёбываться в чувстве вины и отчаяния, а со спины вновь тьма медленно крадётся, сжирая светлую картинку. Тэхён на неё не смотрит, он лишь хочет папе в глаза заглянуть.

***

- Он...он плачет?

***

Папа смотрит на малыша, на своего первенца, рождённого от самых чистых и искренних чуств, рождённого при взаимной любви и вновь улыбается. - Тэхён-и... - почти шёпотом, потому что любуется. Малыш в ответ мило агукает, цепляя папу за палец. А у Тэхёна, что до сих пор со стороны за этими воспоминаниями наблюдает, кажется сердце останавливается. Больно. Потому что это теперь просто иллюзия, которая навсегда останется самым далёким прошлым. Больно. Потому что папа больше так не улыбнётся. Больно. Потому что Тэхён никогда больше не сможет также взглянуть в глаза родителя, он теперь совсем один. Тэхён рукою за ободранную блузку хватается там, где сердце под рёбрами вырваться пытается, сбежать от мук, гнилью воняющих. Оно бьётся отчаянно и так сильно, что омега чувствует, как кость от ударов изнутри трещит, ломается от пульсации, последний час приближает, к родному человеку спешит. Тэхён чувствует, как начинает в собственной крови захлёбываться, он ею давится, кашляет, а тьма уже у ног ползает, кровь эту слизывает и лапы ледяные к чужим ладоням тянет, воспоминание гаснет, папа с малышом навсегда меркнут во мраке, оставляя после себя лишь едва различимый аромат пиона - запаха родителя. Омега отчаянно пытается заглотнуть побольше воздуха, но тьма его такой возможности лишает, давит кровавыми лапами на горло, а на ухо шепчет о скорой кончине и о вечных объятиях своих в аду.

***

- Срочно в реанимацию его! - Доктор, что с ним? Он будет в порядке? Ответьте мне! - Господин Чон, не сейчас... - Я говорю, немедленно ответьте мне! - Мы его теряем.

***

Тэхён вновь падает и теперь падение его не такое болезненное, потому что часть себя он оставил там, в палитре иллюзий и воспоминаний, а значит больно больше не будет. От омеги осталась лишь пустая оболочка, которую он позволит дьяволам растерзать и выкинуть. Десятки рук водят когтями по коже, режут, царапают, тянут на себя и Тэхён уже готовится протянуть к ним руки, чтобы тьма полностью его поглатила, как вдруг среди вони гнили и смрата он улавливает сладкие нотки шоколада. Едва различимые, но такие тягучие и обманчиво родные, что Тэхён открывает глаза. Ищет беглым взглядом во мраке источник и видит. Его этот запах в кокон прячет, за собой ведёт и Тэхён слепо следует, потому что доверяет безмерно этому аромату, потому что страх тут же отпустил, а тьма отползла на сотни метров, испугавшись теплого свечения. - Чонгук...- голос дрожит, а окровавленные ослабшие руки тянутся к небольшому лучику света, откуда запах и идёт. Тэхён вновь плачет, ругает себя за собственную слабость, но всё равно идёт к свету, сухими губами улавливая нотки шоколада. Горького, нежного. - Чонгук...

***

Врачи в удивлении застыли над телом израненного пациента, время, словно остановилось, теперь все смотрят только на омегу, который несмело разлепляет слегка опухшие веки. Чудо. Тэхён щурится, и сводит брови, больничный яркий свет неприятно режет глаза, привыкшие ко мраку. В нос тут же забивается спецэфический запах десятка лекарств и медицинских аппаратов, омега пытается разглядеть тех, кто столпился над ним, но размытые силуэты отказываются принимать какие-либо точные очертания, только одного человека Тэхён чувствует отчётливо, чувствует, как всё тот же аромат шоколада витает в воздухе, перебивая противную вонь лекарств, он прочным шлейфом оседает на израненной коже омеги, лечит лучше любых медикаментов и Киму действительно становится легче. Он чужую руку сжимает сильнее, не верит, что тьма осталась позади, что он жив, что они оба живы. До сих пор боится, что это тепло чоновской ладони - мираж, который может раствориться в объятиях мрака, как и та иллюзия с папой, которая, кстати, чуть не стоила ему жизни. Но теперь это не важно, по-крайней мере он очнулся, чего точно не ожидали спустя всего лишь сутки после того, как Тэ перевели из реанимации в палату, главврач даже подталкивал Чонгука к тому, что омега вообще может впасть в продолжительную кому или же стать овощем. У Тэхёна было слишком много тяжёлых ранений, плюсом ко всему шла возможная амнезия и ещё комплект не самых приятных вариантов диагноза, так что то, что омега пришёл в себя - чудо, при том, самое настоящее. - Где я? Чонгук? - чужая рука в тэхёновской сначала напрягается, а потом сжимает сильнее в честь согласия. "Не забыл"- улыбается по-детски собственным мыслям Чон, а сам чужие израненные пальцы к губам подносит пересохшим, обжигает горячим дыханием и оставляет короткий поцелуй на костяшках, собирая носом нотки вишни, что с пробуждением омеги стали заметно ярче и слаще. У Тэхёна вид, мягко говоря, болезненный, лицо местами покрыто маленькими ссадинами, руки в ушибах, букетом к этому ассорти идёт и то, что у омеги сотрясение и зашита глубокая рана на бедре, оставленная осколком лобового стекла. Чонгук ничего не говорит, лишь молча смотрит в глаза и Тэ отчётливо теперь может разглядеть в них вину и сожаление, пропитанное горечью. Альфа вновь оставляет лёгкий поцелуй на чужих костяшках, а потом встаёт со стула, чувствует, как хватка омеги стала сильнее, словно он не хочет отпускать Чона, вот только и Чонгук сидеть здесь не может, он не может свалить всю работу на плечи Хосока и Намджуна, как это когда-то делал его отец, похожим на которого альфа не хочет быть больше всего, а потому он ладонь разжимает, выпуская холодную тэхёновскую. - Отдыхай, тебе стоит набраться сил, а мне уладить некоторые дела в Городе. Чонгук выходит из палаты, оставляя после себя лишь едва различимый запах шоколада, даже не оглядывается, не прощается и не обещает вернуться, а ведь омега этого так ждал. Тэхён боиться засыпать один, боиться вновь стать заложником вечного кошмара, который его преследует, а когда в дверях появляется медсестра со шприцом, наполненным снотворным, омега прогоняет её громкими криками и сопротивлением. Он спать не будет.

***

Воздух пропитан смратом смерти и металла, где-то в противоположном конце склада можно услышать, как по полу скребут ржавые цепи, закреплённые на чужой ободранной до кости ноге. Альфа сидит в собственной луже крови, и находясь уже на грани болевого обморока, всё же смотрит на такой же ржавый топор, который лежит в метре от него. Тупой инструмент выглядит единственным выходом из этой ситуации, однако даже если он отрубит себе ногу, то сбежать не получится, потому что его просто не отпустят. Даже сейчас, не взирая на плохое освещение помещения альфа чувствует, что за ним следят, смотрят из тени и только и ждут, когда отчаявшаяся жертва решит отрубить себе конечность. Это точно будет яркое выступление, сопровождаемое звериным воем, криками и слезами, насладиться которыми хочет хищник. Альфа скулит, смотрит в темноту, чувствует ответный взгляд, но глаз не отводит. Зачем бежать? У него рука сломана, и это меньшее, что с ним сотворили шакалы монстра, спущенные с поводка, такие же дикие, как и их хозяин. Такие же жадные до крови. Всё тело заложника в уродливых надрезах, а лицо сплошное заплывшее мессиво, вызывающее отвращение и липкий страх. - Признаться, я расстроен. - равномерные шаги разрезают тишину, стекло хрустит под тяжёлой подошвой, а темнота отступает назад, приглашая свой истинный облик. Альфа отползает в самый угол, хочет спрятаться, сбежать, но холодный металл останавливает, все пути преграждает. - Я надеялся, что ты хотя бы постараешься сбежать, я даже топор оставил рядом, но видимо зря. В конце-концов стоило догадаться, что такому ничтожеству, как ты, не под силу сделать столь храбрый поступок. - тихий, до жути спокойный голос, теперь раздаётся совсем близко, насколько, что сама смерть свои лапы от альфы убирает, отдаёт его в руки своего лучшего палача. - Однако, подорвать мою машину у тебя храбрости хватило. - Чонгук теперь полностью выходит из тени, облачён во всё чёрное и глаза его таким же смоляным льдом покрыты, который режет лучше любого клинка. - Неужели ты думал, что я тебя не найду? - Г-господ-ин Чон, я не знал, что это ваша маш-шина, мне п-прост-то сказали номер, я п-правда не знал...Меня н-ник-то не предупредил, если бы я знал, что это ваше авто, то я бы ни за что не тронул его...- альфа заливается слезами, что-то ещё скулит, но Чонгук не слушает. Стоило догадаться, что этот парниша в подобном участвовал не обладая полной информацией, потому что никто в здравом уме, прекрасно зная о всех рисках не стал бы браться за подобное. Чон про себя вновь клеймит этого альфу полным идиотом, потому что башкой тот точно пользоваться не умел, однако глупыми оправданиями дьявола не задобрить, он расплаты хочет, крови и криков, которыми душа гнилая насытиться желает. - Вот думаю, псам тебя скормить или самому полакомиться? - Чонгук оскал звериный тянет, реакцией жертвы любуется, а сам с трудом в себе зверя дикого успокаивает, чтобы в глотку мрази не вонзиться, чтобы на куски не разорвать тело покалеченное. - Прошу, не надо, отпустите пожалуйста, я обещаю, что никому ничего не скажу... - Конечно не скажешь, трупы разговаривать не умееют. - Что...в-вы безумны! Власть лишила вас разума! - теперь альфа начинает кричать, эхо разносит охрипший от боли крик по всему помещению, но отчаянный голос лишь ударяется о немые стены и до людей не доходит. Его никто отсюда не вытащит, никому не жаль того, кто сам в пасть волка полез и потому кричать совершенно бесполезно. Глава Кендзона - власть, сила, закон. Его все уважают и любят, потому что с его приходом наладилось много новых торговых связей и появились официально одобренные дороги до других городов, куда раньше пути были закрыты. Чонгуку поклоняются, считают его новым началом, возрождением былой экономики и только единицы знают об ещё одном, истинном лице своего правителя. - Разум - это оковы власти и силы, но если от них избавиться, то страх тебе будет неведом. - шёпот скребётся под костями, вызывая новую волну противных мурашек. Потную кожу окутывает липкое чувство страха, пожирающее саму тьму, что позади скрежётся о металличиские стены, сам дьявол ехидно улыбается, сидя напротив продрогшей жертвы, губы лижет и в предвкушении аккуратно приближается, касаясь рукою чужого лица. Безумны. Они все сошли с ума. Стали призраками собственной воли и отдали душу мраку, пропуская через собственные тела чужую боль. Проклятые и обречённые, люди, выбравшие Город грешников. Чонгук разворачивается и уходит в глубь темноты, туда, откуда появился несколько минут назад. Заложник до сих пор слышит, как стекло хрустит под подошвой чужых тяжёлых ботинок. Чон здесь, он не ушёл, шоу только начинается. Ожидание страшнее всего, из противоположного угла раздаётся стук металла, тяжёлый и скребящий душу, словно по полу тащат, что-то огомное по массе. Скрежет разрезает тишину, скручивая все внутренности от напряжения в спираль, альфа даже не дышит, боясь лишний раз пошевелиться. - Из-за тебя пострадал тот, кто меньше всего этого заслуживал. Ты понимаешь, что ты, блять, натворил? - Чонгук останавливается напротив альфы, в руках у него тяжёлый металлический лом, покрытый засохшими пятнами чужой крови. Альфа не хочет и думать, что именно Чон вытворял с этим куском арматуры. Все байки и легенды о жестокости и хладнокровии младшего господина Чона становятся пугающей реальностью и приобретают полную картину. - Знаешь, есть такое выражение...Око за око. Ты пытался отобрать у меня моё, а я в ответ заберу твоё. - Чонгук тянет уголки губ, когда видит, как в чужих глазах просыпается осознание. Слова Дьявола выбивают весь воздух из лёгких, по телу пробегаются мурашки и испуганный взор устремляется в глаза хищника. - Нет...нет, вы не...можете... Может. Чон Чонгук способен голыми руками разодрать глотки всем тем, кто хоть как-то перешёл чёткую грань дозволенного. Рамки есть и альфа никогда не навредит тому, кто этого не заслуживает, однако если кто-то не хочет жить по его законам, то значит, что он не будет жить вообще. Кендзон должен быть идеальной системой, без сбоев и нарушителей и если найдутся те, кто с этим не согласен, то Чонгук сам лично устранит проблему. Возможно он убил бы этого парня быстро, в конце-концов у него сейчас и без этого слишком много забот, его офис завален бумагами, стоит дать интервью СМИ, чтобы успокоить народ, который активно начинает шептаться о том, что где-то похоже собираются восстания, Намджун уже не справляется, даже Хосок завален бумажной волокитой, времени в обрез и стоило бы просто пустить пулю в лоб этой мрази или же просто скормить заражённым псам, однако Чонгук не хочет дарить этому ублюдку такую лёгкую смерть. Перед глазами кровожадного зверя всё ещё мелькают сцены, как машина взрывается, а десятки осколков вонзаются в омегу. Тэхён чуть не погиб от большой потери крови, и это лишь одна из причин по которой его сердце могло остановиться. Чонгук кусает щёку изнутри, сдерживая в себе животный рык, он жутко зол, венка на его шее пульсирует ещё сильнее, плечи напряжены, и только обманчиво спокойное лицо не выражает враждебности. Вот только руки крепче охватывают холодный металл в руке, готовясь в любой момент одним взмахом снести нахер чужую голову. Первый удар приходится по рукам, кость с громким треском ломается под ломом и склад разрезает нечеловеческий крик, альфа истерично орёт, с ужасом глядя на окровавленные руки, из правой торчит кость, вызывая приступ тошноты, но ком в горле блокирует доступ к глотке. Кровь заливает бёдра, ноги и весь пол, альфа практически тонет в багровой луже, но взгляда не отводит. Боль полностью сковала его движения и притупила все инстинкты, включая тот, который помог бы ему увернуться от очередного удара. В этот раз Чонгук бьёт не так сильно, чтобы альфа выжил, но целится прямо в лицо. Чон, словно мясник, наслаждается звуком лома, попавшего прямо в нос и дико скалится, когда до его ушей доходит вопль, разрывающий глотку. Кровь нещадно хлещет теперь и из сломанного носа, разбитой губы и альфа начинает захлёбываться, он падает на холодную землю и без конца сплёвывает алую жидкость, продолжая выть от боли. Руки так и лежат, более не принадлежа своему хозяину, словно обрубки отдельного тела, альфа не шевелится, лишь воет, вновь сплёвывая кровь и сам тонет в ней. - Запомни одну простую истину - миром правят те, над кем не властен рассудок. Чонгук замахивается в последний раз и бьёт со всей силы по лицу. Один, три, пять ударов в безостановочном ритме попадают по альфе, уродуя, превращая его в безликое мессиво, залитое кровью и раздробленное вместе с черепом. Чон откидывает лом в сторону, а сам тянется к пачке сигарет, лежащих в кармане брюк. Закуривает и пускает первый едкий дым, продолжая смотреть на итог своих работ. Его руки по локоть забрызганы мелкими каплями, также немного есть и на щеках, но он игнорирует запёкшиеся местами алые капельки. Пересохшими от жажды губами сжимает фильтр и вновь тянет горечь, прикрывает глаза, сосредотачиваясь на никотине, проникающем в лёгкие и выдыхает. Правой рукой подзывает кого-то и из тёмного угла, словно из самой тьмы, выходит один из его людей, который всё это время был здесь. - Уберите здесь. - незаинтересованно кивает на изуродованное тело Чон, пока накидывает на плечи пиджак. - Да, Господин Чон. Что делать с той женщиной и детьми? - Чонгук на секунду задумывается, вспоминая о том, что в соседней комне, за бетонной стеной сидит семья того бедного паренька, которого теперь только лопатой соскребать с пола, точнее то, что от него осталось. Склад хоть и хорошо звукоизолирован, но тем ни менее в той комнатке прекрасно был слышен вопль умирающего альфы, на что Чон и ставил. Как же он мог забыть о жёнушке и отпрысках этого урода? - Женщину отдай парням , пусть делают с ней, что хотят. А детишек можешь скормить псам. Хотя...одного оставь. Подарю его Магрите. - с полуулыбкой тянет Чон, растягивая имя любимой змеи так, что оно ещё долго призрачным эхом отражается в стенах пустого склада, пропахшего кровью. -Да, Господин Чон.

***

- Раз, два, три...Ищи меня, ищи...Четыре, пять, пора ножь вынимать...Шесть и семь, не убью так съем. Восемь, девять и десять, пришло время выбирать. Убивать или сбегать? Шёпот развеевает тишину, чужие шаги равномерно ступают по полу, создавая едва уловимый шум, коридор пуст. Почти. Свет везде погашен, медсестра на посту давно спит и видит десятый сон, пока призрачная тень проходит мимо неё, быстро пересекая два этажа по пожарной лестнице. Все пациенты мирно сопят, лишь из некоторых палат виднеется тусклое свечение, слегка доходимое до коридора, освещаемого лишь табличкой экстренного выхода, тень минует несколько кабинетов и палат, доходя до той, в которой лежит пациент под номером тридцать. Дверь аккуратно отворяется, после также тихо закрывается обратно, но уже на защёлку. Лунный свет послушно падает на чужие трепещущие ресницы, тень которых невесомо покрывает бледные скулы. Словно мёртв. Даже грудь почти не вздымается от вздохов, потому что те едва уловимы и слышны, сердце не спеша бьётся, что неразличимо даже под тонкой тканью больничного покрывала. К тонким запястьям, покрытым синяками, тянется трубка с лекарством, переходящая в шприц, воткнутый в вену. Такой хрупкий, такой маленький, а самое главное беззащитный, находящийся в метре от смерти и вовсе не подозревающий об этом. Спит, возможно видит хорошие сны, и даже не догадывается, что находится в руках у той, что поиграть любит, помучать. - Тэхён...Тэхён проснись. - омега тут же распахивает глаза, непонимающе смотрит в темноту и не успевает среагировать, как вдруг чужая ладонь зажимает губы, полностью перекрывая возможность закричать. Расфокусированный взгляд в страхе мечется по всему периметру, стараясь отделить силуэт от тёмных стен. Тэхён даже не пытается как-то бороться, ему с трудом удаётся моргать, не то что руками размахивать и отбиваться. Так и лежит сломанной марионеткой, имея право лишь злобно промычать в ладонь, высказывая этим недовольство и глупо пытаясь скрыть панику. Ей-богу, в голове одна каша, если его пришли добить, то могли хотя бы не будить? Тэхёну с трудом ввели снотворное и он впервые за последнее время не видел кошмаров и это его устраивало, потому что осознанно лежать на больничной койке, не имея возможности даже самостоятельно попить воды, Тэ не хотел. А так перед глазами стоял стабильный мрак, вызывающий спокойствие и чувство защищённости, потому что находится в пустом пространстве не так страшно, как посреди огромного и незнакомого города, где каждый готов вонзить в тебя нож без причины. Тэхён постепенно фокусируется на тени, у которой теперь чётко можно разглядеть лицо, крупное телосложение и чёрную униформу, какую носят люди Чона старшего. Чужая хватка слабеет, когда незнакомец понимает, что сопротивляться омега не будет, точнее не может. - Я пришёл помочь. Тэхён лишь удивлённо вздёргивает брови, хмурится и, кажется, совсем теряется от этих слов. В каком это смысле "помочь"? Это типа, подать воды, отомстить, сбежать или ничего из этого? Омега за короткий срок пребывания в Кендзоне понял лишь одно - людям верить не стоит. А потому, даже когда чужая ладонь пропадает с губ, он лишь продолжает откровенно недоверительно разглядывать образ незнакомца, которого он вообще видел впервые. - Только не шуми. Я хочу тебе помочь. - незнакомец наклоняется непозволительно близко к изумлённому лицу омеги и шепчет едва различимо, словно открывает тому какую-то страшную тайну, однако Тэ этим цирком не подкупить. Он сыт по горло чужой добротой и теперь прекрасно понимает, что просто так никто не стал бы к нему приходить и рисковать шкурой, как минимум потому что на входе в больницу и в коридор этого этажа стояли альфы из охраны Гука, также двое должны были охранять саму палату омеги, однако Ким понятия не имеет, куда все делись и что с ними сделал этот мутный тип. Стоит догадываться лишь , что кричать абсолютно бесполезно, вряд-ли кто-то придёт. - Я могу тебе помочь. - Каким образом? - Тэхён старается звучать не совсем отчаянно, и чтобы голос не дрожал. Морально он уже давненько готов к тому, что помощь эта может заключаться в пуле, ноже или какому-нибудь другом оружии с помощью которого ему за одну секунду организуют обещанную подмогу . - Ты ведь Ким Тэхён? Сын Ким Минхо. Вы вдвоём жили на земле Чжу у западной стены до того момента, пока на неё вдруг не напали. Якобы люди Абэ сожгли всё поселение одним июльским днём, однако мы оба знаем, кто и почему на самом деле уничтожил ваше поселение. - незнакомый голос спокойно выкладывает подробности минувших дней и следит за резко переменившимся взглядом омеги. В стеклянных глазах напротив кристаллы собираются, блестят, отражая сияние луны и аккуратно спускаются на заострённые скулы, сползая по ссадинам вниз. Губы сжимаются в тонкую полоску, чтобы не издать всхлип, а нос противно щиплет от желания зарыдать. Воспоминая вновь оживают яркой картинкой и мелькают перед глазами, периодически сменяясь флешбеками из детства, которые тут же перекрывают обрывки копоти и пламени, крики невинных людей звоном гремят в ушах, смешиваясь с молитвенными просьбами отпустить детей. Всё в огне, все тропы залиты кровью, дома преданы костру, а во главе шакалов посланник Дьявола, берёт в руку холодное оружие и с наслаждением, с блеском жажды в глазах, убивает главу земель и его семью, вскоре отдавая указ о полном уничтожении поселения Чжу и перевозке омег за стены города, где те вскоре будут распределены на бардели и корм псам. Тэхён знает, что не имеет права, но очень хочет потерять память. Забыть о себе, своём имени и прошлом, которое теперь всегда будет за ним грехом ступать по обугленной земле. Тэхёна вновь поедает чувство вины, могильный холод противно утягивает в свои объятия и омегу пробивает мелкая дрожь, вызывающая недостаток кислорода в лёгких, которые пока полностью не оправились. Кислород, в сопровождении раздирающей боли скользит по путям, с трудом доходя до лёгких, отправляющих его вместе с отравленной кровью к израненному сердцу, готовому остановиться в любой момент. Если это и есть смерть, то почему она не так болезненна, как о ней говорят? - Успокойся. Дыши глубже, сконцентрируйся на своём дыхании, подумай о чём-нибудь другом. - чужой голос звучит теперь строже, словно отдаёт приказ и Тэхён молча повинуется, прогоняя мысли о худшем. Он слушает собственное дыхание, которое медленным потоком улавливается в тишине палаты. Осталось лишь больше не думать о том злосчастном дне... - Кто вы? Как вас зовут и откуда вы меня знаете? - Я был знаком с твоим папой. Мы с тобой лично не виделись, но он часто рассказывал о тебе когда приезжал на земли Кирихо за лекарствами. Там мы и познакомились. - Что? - Я знаю, что сейчас тебя держат в доме Чона, и думаю, что у тебя наверняка есть план, как отомстить ему за все те страдания, которые он принёс тебе. Я хочу помочь тебе показать людям какой Чонгук монстр и свергнуть его туда, где ему и место. - Но зачем тебе это? - Всё очень просто. Я топлю за равноправие, к тому же меня одолевает дикое желание помочь тебе. - Как тебя зовут? - Пак Чимин.

***

Несколько машин въезжают на плохоосвещаемую территорию и двигаются в сторону крупного гаража, где припарковано уже три тонированных БМВ. Альфы в комуфляжах делают обход вдоль четырёхметрового забора, на постах сменяются дежурные, и невзирая на поздний час жизнь идёт здесь полным ходом. Охрана проверяет оружие, выгруженное из багажника авто, внимательно просматривает каждую деталь, и кивнув главному, велит нести всё в гараж. Ли Чонин стоит в стороне и молча контролирует процесс передачи новой поставки оружия, которое почему-то задержалось на два дня. Атмосфера стоит напряжённая, буквально каждый присутствующий чувствует этот смок недоверия и презрения со стороны главы, однако никто не осмеливается нарушить тишину. - М1246 в порядке. - сдаёт отчёт один из бет, отвечающих за проверку качества товара и идёт обратно к гаражу по пути веля нести следующий ящик, пока проверенный несут к выезду. Чонин всё также молча провожает взглядом бету, и сплюнув в сторону, идёт к небольшому складу, где слышится знакомый гневный голос. - Убей их и всё, они сами виноваты, нечего было лезть. - грубый голос велит подчинённому избавиться от людей Абэ, которые собственно говоря и стали причиной задержки груза. Трое человек напали на товар, чтобы перехватить его, но их повязали и решили не убивать на месте. Однако их всё равно ждала смерть. - А ты, я погляжу, никого не щадишь. Убиваешь собственных людей руками моих солдат. - Чонин равнодушно смотрит на альфу, склонившегося над одним из открытых ящиков с винтовками. Тот бросает лишь мимолётный, совсем незаинтересованный взгляд в ответ и ухмеляется. Надо же, именно Ли Чонин пытается вызвать у него совесть, что он хочет увидеть? Вину или сожаление на дне чёрных глаз, затопленных ненавистью ко всему живому? Вот только выглядит это со стороны слишком жалко, потому что никакими тёплыми чувствами этот альфа не обладал. - Они сами виноваты. Времена, когда люди, словно оголодавший скот, бросались друг на друга закончились. Теперь стоит слушать разум, а не глупые эмоции. Я думал в этом суждении мы схожи. - У вас другая мораль. Абэ изначально были кучкой никчёмных людей, обозлившихся на всех за то, что другие умнее их. Вы дикие, неуправляемые, однако само ваше существование давно стало смешным и ты видимо это понимаешь, раз согласился работать на меня. - Я принимаю тот факт, что мы давно отстали от мира из-за собственных заторможенных взглядов. Дай мне время и я смогу убедить своих людей, что сотрудничество с тобой очень важно. - Кан Соха, неужели ты действительно думаешь, что сотни людей так легко откажутся от изначальной своей цели существования и примкнут к врагу? - Ты слишком большого мнения о них. Большинство из Абэ выросло по чужой указке. Они, словно слепые и верные псы, стоит только дать команду. - Все, кроме одного. - Чонин хмурится, потому что очередной их спор утыкается в одного и того же человека, способного поставить всех их под удар. - Чимин и вправду не такой, как они. Наши с ним идеи изначально слегка отличались, но ты можешь не волноваться. Он будет последним, кто узнает о нашем плане. - Если до него дойдёт эта информация быстрее, чем мы подготовимся, то он сдаст его Кендзону и тот нас в порошок сотрёт. Нужно больше времени. Оттягивай момент встречи с ним. Он сейчас в городе? - Пытается подобраться к Чону, мы не связывались несколько дней, но я слышал, что у него есть план. - Не удивительно. - Ли Чонин закрывает крышку ящика и идёт к складу, попутно закуривая тягучую сигару с привкусом ментола. Не оборачивается, хотя отчётливо ощущает чужой липкий взгляд на спине. У него теперь настроение в конец упало, потому что внутри, что-то противно заскрежетало, оповещая о том, что, что-то должно произойти.

***

Юнги выглядывает из-за угла и заметив, что коридор пуст, торопится покинуть свою комнату. Первым делом тянет на себя ручку кабинета, после ручку хосоковской спальни, но не одна не поддаётся, громко звенит, однако двери заперты и потому ломиться смысла нет. Юнги, словно вор, крадётся вдоль стен, наровясь открыть хоть одну комнату, но они все наглухо закрыты, омега с опаской оглядывается, прислушивается и вновь тянет ручку - безрезультатно. Бесшумно выругавшись под нос, Мин всё же оставляет это идею и спускается вниз, быстро пробегаясь незаинтересованным взглядом по лицам недовольной прислуги, у которой имя "Юнги" целыми днями на устах сидит, будто им больше и обсудить нечего. Стоит, конечно, догадаться, что это самая простая зависть и Мин даже свыкся с тем, что является главным героем чужих сплетен, однако порою у него возникает дикое желание ударить их чем-нибудь тяжёлым. В последнее время Юнги только и преследуют мысли о том, что не плохо было бы кого-нибудь замочить нахрен. Хосок целыми днями пропадает на работе, дома его почти не бывает и у омеги нет возможности спросить насчёт Тэхёна. По телевизору, к которому, к счастью, его стали подпускать, он слышал, что на Хосока было совершено покушение и его квартиру в центре взорвали. "Жаль" - промелькнуло в голове Юнги, когда журналист сообщил, что Чон пострадал только в материальном плане. Омега надеялся, что у альфы, как минимум, несколько переломов будет, но зря. Омега несколько минут топчется около входа в столовую, а после минует арку и направляется к кухне, где никого нет, что очень удивительно, ведь поваров никто не отпускал. Он начинает проверять полки, выдвигает ящики и найдя столовые приборы ликует, что их недодумались спрятать. Берёт один из небольших ножиков, тот, который предназначен для десертов, и спрятав его под резинку брюк, покидает кухню, в последний раз оглядываясь. Холодный металл под тканью неприятно обжигает кожу, но Юнги игнорирует этот факт, радуясь, что теперь он хотя бы не настолько беспомощный, была бы воля он бы прихватил ещё и вилок, но их он решил не трогать, чтобы никто не догадался о пропаже. Омега прячет ножик за тумбочку и садится обратно на кровать, словно и не слазил с неё, теперь осталось лишь дождаться, когда наступит подходящий момент, чтобы всадить заострённое лезвие альфе в его гнилое, чёрствое сердце, пропитанное ядом. Он точно у монстра есть, там, под рёбрами, Юнги сам его биение слышал.

***

- То есть я всего лишь должен заполучить его доверие, выяснить определённую информацию передать её тебе и всё? - Тэхён старается звучать уверенно и не выдавать того, что его до сих пор пугает незнакомый парень. Чимин у него особо тёплых чувств совсем не вызывает, скорее наоборот, потому что выглядит достаточно подозрительно, однако в данной ситуации омеге выбирать не приходится. Один он против Чонгука не выстоит, где Юнги неизвестно, а время уходит, словно песок сквозь пальцы. Чем дольше Чонгук занимает верховный пост Главы, тем больше люди проникаются его обманчивой добротой, служащей спектаклем, который видит лишь Тэхён. Народ не знает о том, что именно творится за стенами, о том, что Чон на собственных людей нападает, прикидываясь врагом. А Тэхён знает и он обязан рассказать об этом всем. - Ты должен любой ценой получить его доверие, чтобы потом уничтожить. Тэхён не торопится отвечать, что-то ему подсказывает, что не стоит доверять тому, кто появляется вот так вот под покровом ночи и говорит о взаимовыгодном союзе, однако Чимин ведь рассказал ему абсолютно всё. И о том, кто он и откуда, почему ненавидит Чона и хочет его убрать с пути. Всё ведь на поверхности, протяни руку и оно твоё, но омега медлит, косится в сторону Пака и плевать, что тот даже в темноте блеск его недоверчивых глаз видит, пусть знает, что ему не до конца верят. Только вот Чон Чонгук настоящее чудовище, которое заслуживает смерти, а поэтому жалеть его нельзя. - Я согласен.