За стеной город грешников

Спустя четыре дня Тэхёна уже выписали из больницы, конечно, стоило догадаться что его не могли так рано выписать с его букетом ушибов, ссадин и синяков, однако Чон видимо настаял, что омеге стоит поскорее вернуться "домой". Не удивительно, хотя Тэ эта выходка только выбесила, он в больницу попал между прочим из-за альфы, а тот даже не может его просто оставить полечиться. Не то чтобы Тэхён прекрасно себя чувствует в четырёх белых стенах, где единственным собеседником является тишина и кактус, скорее дело в том, что там омега словно находится под невидимой защитой, потому что в больнице убивать его никто не будет. За что его убивать? В принципе не за что, однако от нынешнего его положения ожидать можно неизвестно что. Его и отправлять в бардель было не за что, и насиловать не за что, и в подвал ледяной отправлять и унижать... Омега в какой-то момент просто превратился в козла отпущения и перестал иметь право голоса и вообще права жить. Его лишили всего по щелчку пальцев, продали за копейки и теперь он бесправная кукла для развлечений в руках чудовища. Осталось лишь отсчитывать дни, когда его выбросят, словно игрушку или же наоборот разорвут на части. На хеппи энд можно и не надеяться. Машина плавно въезжает на территорию чоновского дома и омега невольно ёжится, потому что ему от одного вида этого места плохо становится и дело здесь далеко не в интерьере, к сожалению. Тэхён только тянется к ручке, совладав с мыслями, как вдруг его опережают и открывают дверь первее снаружи. Яркий свет проникает в тёмный салон и в первые секунды слепит омегу, который не сразу фокусируется на силуэте альфы. — Как самочувствие? Чужая рука тянется к тэхёновской и без дозволения охватывает хрупкую холодную ладонь. Альфа аккуратно помогает омеге выйти из салона и подаёт костыли, с которыми Киму ещё неделю ходить, пока нога окончательно не оправится. — Совсем бледен, плохо кушал? — Чонгук смотрит омеге прямо в глаза и выжидает ответа, за каменной маской безразличия, покрытой трещинами веднеется искренняя доля заботы и переживаний, Тэхён даже пятится, потому что этот Чон Чонгук ему не так хорошо знаком, он вообще сегодня какой-то другой. Омега впервые видит Чона не в чёрной классике, а в домашней одежде. Белая, местами слегка мятая, широкая футболка, серые спортивные штаны и сланцы, словно и не Чонгук вовсе. Волосы где-то взлохмачены, и у Тэхёна промелькает мысль, что альфа похож на заспанного птенца, такой весь помятый и уютный... — Пошли со мной. — Чонгук кивает своей охране, чтобы те оставили их, а сам не спеша идёт в сторону сада, расположенного на заднем дворе, или как там называются крупные участки, где растёт всё кроме красивых цветов. Они молча обходят дом, искусственное небольшое озеро и тут Тэхён замирает, в неверии глядя перед собой. Его глаза от удивления на несколько секунду расширяются, а все слова мигом вылетают из головы. На том месте, где до этого была пустая поляна теперь разбита огромная клумба с пионами, цвет которых напоминает первый снег, а запах – природный аромат папы. Сладкие нотки молодых цветков осели на соломках травы, пышные бутоны очень выделялись на фоне сплошной зелени и каменных трапинок, что создавало изумительный контраст. Тэхён провёл пальцами по нежным лепесткам, собирая подушечками капли воды, и наклонился к цветам, медленно вдыхая тонкий шлейф медового аромата, он прикрыл глаза и кажется впервые почувствовал тепло от запаха, которым когда-то был наполнен его родной дом. — Нравится? — Чонгук наблюдает со стороны и ему по какой-то причине жутко не хочется прерывать омегу, у которого сейчас словно личная беседа с белоснежными цветам происходит, но и стоять вот так вот у него желания нет, к тому же вскоре должен пойти дождь, судя по хмурому небу, а значит, что тогда им придётся вернуться в дом, однако у Чона иные планы. — Предлагаю выпить чаю в беседке. Тэхён в людях не разбирается, он в этом деле слеп и неопытен, хотя и повстречал уже достаточно экземпляров за столь короткий срок пребывания в Кендзоне. От торговцев людьми до педофилов и маньяков, от добрых до подозрительно заботливых, но всё же Тэхён никогда никого не судил, в конце-концов он не Бог, ему не под силу определить, кто отправится в ад, а кто в рай, а это значит, что не стоит забивать себе этим голову. Однако именно сейчас омега прерасно расслышал в чоновских словах не просьбу, а утверждение. Даже если бы омега отказался, сославшись на плохое самочувствие, то скорее всего его всё равно бы потащили в эту чёртову беседку. Зачем? Что им обсуждать за чашечкой чая? Погоду? Или сотрясение Тэхёна, произошедшее из-за несостоявшегося покушения на Чона? На самом деле тем очень много, вот только альфа врятли намерен поддержать хоть одну из них. Пока прислуга возится с горячим чаем, Чонгук расправляет на коленях застывшего омеги тёплый плед. Из-за пасмурного неба солнце скрылось, а потому на улице заметно стало холоднее. Женщина – бета пододвигает к Тэхёну глубокую кружку с горячим напитком и просит быть внимательным, чтобы не обжечься, Чонгуку подают кофе, всё как он любит. Ставят на стол несколько тарелок с печеньем, зефиром, и поклонившись удаляются, отчего Тэ чувствует себя максимально напряжённо, потому что находиться рядом с этим альфой в расслабленном положении невозможно, кто знает, что выкинет этот дьявол теперь, когда рядом никого нет?! — Спасибо за пионы. — всё же не выдерживает и сдаётся первым Тэхён, больше всего желающий прогнать тишину. Он смотрит робко из-под опущенных ресниц, боясь увидеть насмешку в чужих глазах, но не замечает, когда его взгляд сталкивается с поглощающим напротив. — Ты из-за меня серьёзно пострадал, я всего лишь искупаю свою вину. — Что? То есть, хотите сказать, что моя жизнь стоит всего лишь несколько цветков? — Я не плачу за то, чего не было. Ты разве умер? Нет. Пионы — это цена, которую я плачу за твои шрамы, разве этот прекрасный цветок недостоин этого? — Чонгук вопросительно выгибает бровь и удовлетворённо кивает, когда видит смирение в чужих глазах. — Так уж и быть, если ты считаешь, что этого недостаточно, то я честно отвечу на один любой твой вопрос. — альфа скользит взглядом по циферблату на часах и отпивает горячий кофе, возвращая всё внимание омеге, который удивлённо смотрит в ответ с каплей сомнительного недоверия. — Расскажи, какие у тебя планы насчёт Кендзона. Ты хочешь его окончательно уничтожить или... — Я хочу сделать Кендзон мощнейшей территорией с лучшими условиями для проживания. — И как же? По-моему его уже не спасти. — честно отвечает омега, помешивая сахар в кружке. В его голове действительно не укладывается, как именно Город, в котором официально разрешено торговать людьми и некоторыми видами наркотиков, можно сделать самым лучшим для проживания. Для кого? Альф с толстыми кошельками? Это звучит правдивее, чем что-либо ещё. Чонгук обещал быть честным, однако его слова звучат крайне неправдоподобно, потому что неестественно. — Я не в праве менять те законы, которые выставил и принял прошлый правитель. — То есть твой отец? — Именно. — Чонгук сделал ещё один глоток ароматного кофе и вернул всё внимание омеге, на лице которого буквально написано было, что его мучает ещё один вопрос. — Спроси, если так хочется. — Где он сейчас? — Он погиб месяц назад. — Ты в этом как-то замешан? — С чего ты взял? — Ты не похож на сына, который жалеет об утрате отца, а при упоминании о нём и вовсе холодеешь, словно он тебе не семья. — Не семья. — подтверждает Чон, а в глазах всё тот же опасный холод и льды острые, он эту тему ни с кем обсуждал, а после трагической смерти отца, её и вовсе внесли в чёрный список. Даже с Намджуном братья Чон не говорили о Джисоне ни в каком ключе, будто того и не существовало никогда вовсе. И это считалось нормой, потому что Чон Джисон не был той личностью, о котором хотелось бы вспоминать в плохой или хороший час, он был тем, кого хотелось бы вообще лично не знать. — Ты прав, я напрямую связан со смертью отца. Это я его убил. — Что...— омега роняет на пол кружку, та с грохотом разбивается, разлетаясь на несколько осколков, но Тэхён будто не видит, он и не чувствует того, что его ладони пылают из-за кипятка, вылившигося из чашки. Они покрываются сплошным покраснением и начинают чесаться, но Тэхён не замечает. Чонгук тут же встаёт с места и подходит к застывшему омеге, аккуратно касается его ладони и велит прислуге, прибежавшей на грохот, принести льда и холодной воды. — Как ты... — Как я мог? Всё очень просто, вишенка, люди меня благодарить должны, что я избавил их от такого правителя. Джисон был той ещё гнидой, из-за которого Кендзон медленно, но верно гнил. Ты думаешь он занимался делами Города? Его не интересовало ничего кроме шлюх и выпивки, а правлением занимались тем временем его секретаря, о заслугах которых никто даже не догадывается. По своей воле он никогда бы не отдал мне место главы, потому что тогда я бы первым делом избавился от него. Наивый, он действительно полагал, что место правителя его спасёт, но я устал молча наблюдать за тем, как распадается то, что строилось на моих же глазах и поэтому решил помочь Джисону быстрее отправиться на тот свет. — Чонгук рассказывает плавным, бархатистым тоном, так, что Тэхён только его и слышит, альфа с лёгкостью повествует ему то, как убил своего отца одновременно перебинтовывая ладонь, на которую наложен охлаждающий пластырь. Эта напускная забота наравне с пугающе спокойным голосом вводят в транс, создавая иллюзию чего-то невозможного, словно Тэхён с руки кормит рычащего пса, в любой момент способного вцепиться клыками в неприкрытую глотку. — Зачем ты мне всё это рассказал? Разве это не рискованно для тебя? — всё же спрашивает Тэ, голос которого звучит чуть громче шёпота. — Рискованно. Но не в этом случае. Все думают, что отца отравил кто-то из врагов, но никак не сыновья, в которых он души не чаял. Как думаешь, если ты побежишь рассказывать им правду, они тебе поверят? Вишенка, у тебе нет ни документов, ни дома, ни статуса, здесь ты не существуешь, а значит тебя никто не услышит. Однако если ты решишь передать эту информацию кому-нибудь из моих противников, то я больше к тебе добр не буду и покажу одно чудесное место, где ты познаешь всю прелесть тех пыток, через которые проходят все предатели, их кстати двенадцать, но они умирают, к сожалению, уже после пятых. — Чонгук закрепил бинт и также аккуратно опустил омежью ладонь обратно, возвращаясь на своё место. Тэхён медленно перевёл взгляд со своей руки на чужие глаза, которые всё также смотрели в ответ. Он сейчас пытался испугать омегу или...предупредить? Тэхёну кажется, что в альфе, что-то изменилось, а Чонгуку, что он и дня теперь без запаха кислой вишни не протянет. — Я ответил тебе больше чем на один вопрос. Теперь ты будешь мне должен.

***

Юнги сидит всё также перед окном, пейзаж которого стал приговором омеги, он уже изучил его полностью и кажется, что тот даже отпечатался в его сознании, но отворачиваться омега не спешит, потому что сидеть лицом к двери выглядит чем-то ещё более безумным и странным. Лёгкий скрип половиц снаружи оповестил о том, что кто-то стоит перед входом и Мин побольше набрал в лёгкие воздуха, готовясь к очередному спору с неугомонной прислугой, которая частенько так стоит под дверями, словно надеется, что в один день обнаружит бездыханное тело, а не матерящегося омегу, всё также буйствующего по любому поводу. — Валите-ка нахер, пока я не вышел и не... — И не...что? - знакомый голос заставил Юнги мгновенно среагировать и тот тут же обернулся, удивлённо глядя на Хосока, вставшего у деревянного угла. Альфа закрыл дверь и прошёл в комнату, опускаясь в кресло, стоящее у окна, чтобы находиться ближе к поражённому парню, по голосу которого Хосок дико соскучился. Альфа наконец-то вырвал себе время отдохнуть и вместо того, чтобы наконец-то нормально поспать впервые за двое суток, он решил навестить Юнги. Внутренний зверь Чона довольно замурчал, когда в лёгкие проник любимый аромат мёда и ванили, это определённо стоило того. Омега остаётся сидеть всё на том же краю постели, он невольно оглядывает альфу, проверяя на наличие новых шрамов и синяков, но тот выглядит вполне здоровым, а потому Мин вновь сразу переключается на повторное изучение знакомого пейзажа. — Даже не обнимешь? Была бы воля, то Юнги с радостью задушил бы альфу в объятиях, если бы только была возможность, омеге уже было наплевать какими именно методами пользоваться в данном случае, лишь бы Чон наконец-то заткнулся навсегда. — У меня для тебя хорошая новость. Сегодня я еду к брату и если ты поедешь со мной, то сможешь увидеть своего горячо любимого друга. — как бы невзначай проговорил Хосок, пристально разглядывая сосредоточенного на пейзаже омегу. И взгляд этот его был не пошлым, не наполненным грязными фантазиями и порочными желаниями, а скорее тёплым и сожалеющим о том, что обнять не может, хотя безумно притянуть к себе хочет, в объятиях укрыть, но наружу виду не подаёт, потому что знает, что не имеет права, что Юнги ему себя коснуться не позволит, а Чон только его разрешения и ждёт. Головой об ледяную стену, омегой выстроенную, бьётся, и ждёт, когда тот ему позволит дверью воспользоваться, к сердцу попасть, которое он будет сильнее собственного оберегать. Вот только Юнги этих попыток альфы не замечает, не видит истинной почвы его слов и действий. Юнги кажется, что он ослышался. Он может увидеть Тэхёна? Его маленького Тэ, который сейчас совсем один находится в логове голодного хищника, спсобного сотворить с ним всё что угодно? Омега тут же спрыгивает с постели и подбегает к удивлённому альфе, который даже не ожидал такой реакции. У Юнги глаза впервые ярче звёзд в небе сияют, а в них по-наивному детский восторг и благодарность, Чон даже на секунду теряется от такого порыва, он и подумать не мог, что тот омега, находящийся у брата, так дорог Юнги. — Хорошо. Собирайся мы выезжаем через несколько минут. — Хосок быстро встаёт и выходит из комнаты, спешит, чтобы омега не услышал, как у альфы сердце стучит громко, как вырваться норовит, потому что Юнги улыбался. Он впервые улыбался для него, Чон Хосока, потому что тот выполнил своё обещание. И вроде бы радоваться должен только Юнги, который уже спешит переодеться, но и у Хосока настроение поднимается на весь день вперёд, а может и на неделю. Юнги ему благодарен безумно, Чон это по его взгляду искрящемуся понял, в оттаявшем взгляде прочитал.

***

— Чон Чонгук, отпусти меня! — Молчать. — Чонгук ещё плотнее прижимает тело омеги к груди и торопится к дому, чтобы окончательно не вымокнуть под ливнем. Дождь всё же начался раньше обещанного, когда они ещё сидели в беседке, холод сразу ударил вместе с сильными потоками воды и потому альфа решил, что выжидать окончания ливня в беседке слишком рискованно, в конце-концов Тэхён только прибыл с больницы, его организм ещё окончательно не восстановился, а значит, он может с лёгкостью подхватить какую-нибудь простуду и состояние его здоровья вновь понесёт осложнения. Идти на костылях под ливнем через обширный сад, идея, мягко говоря, дурацкая. Поэтому Чон, не дожидаясь дозволения, взял Тэхёна на руки, и прижав к тёплой груди, велел не дёргаться, иначе они оба упадут на вымокшей и скользкой тропе. Крайне удивлённый омега сначала пытался как-то буйствовать и просить, чтобы его отпустили, но когда он понял, что это бессмысленно, то лишь обхватил руками чужую шею, самостоятельно подтягиваясь ближе. Чонгук на это лишь слегка улыбнулся, но ничего не сказал, альфа чуть наклонился корпусом вперёд, чтобы хоть как-нибудь прикрыть омегу, и Тэхён не вольно тоже заулыбался, глядя на промокшего до нитки грозного Чон Чонгука, который ему сейчас жутко напоминал вымокшего кота. Дома, к счастью, было тепло. Чонгук велел разжечь прислуге камин и принести вниз тёплых одеял, а Тэхёна оставил на переволнованного Сохуна, чтобы тот помог омеге принять горячую ванну и хорошенько обсохнуть. Сам альфа ушёл в комнату переодеваться, так как вся одежда полностью была промокшей из-за дождя. Пока прислуга во всю возилась на кухне с готовкой, камин уже разожгли и часы пробили ровно три. Ливень за окном между делом только усиливался, сильнее стуча по стенам и стёклам, в сокрушительном ритме, Тэхён после горячего душа переоделся в тёплый кофейный свитер и пижамные брюки, в этой одежде он выглядел по-домашнему тепло и уютно. Омега уселся на ковёр около камина, укутавшись в клетчатый плед, и поставил лицо ласкам тёплого огня, слегка обжигающего распаренную кожу. Вскоре позади послышались шаги и обернувшись Тэхён увидел Чона, судя по полотенцу на плечах, только вышедшего из душа. На альфе был надет серый спортивный костюм,а влажные волосы взлахмачены. — Зачем ты сел на пол? Ты можешь застудиться. — сам Чонгук опустился в кресло,стоящее позади спины омеги. — Всё в порядке, я переоделся и мне не холодно. — Сейчас кое-кто приедет, ты будешь приятно удивлён. — Что?

***

Сокджин занимает место за столиком у окна и поставив кофе рядышком, открывает ноутбук, продолжая увлечённо изучать информацию о том, куда ещё можно сходить в Кендзоне. Спустя некоторое время милый официант бета приносит шоколадный чизкейк, Джин отвлекается, чтобы поблагодарить парня и вновь возвращает внимание сайту, тщательно изучая предложения парков и ресторанов. Вопреки всем словам Намджуна, Сокджин всё таки смог найти номер в небольшом отеле, где за небольшую сумму ему предоставили вполне уютную, а самое главное чистую комнату с просторной душевой, что очень радовало парня. Со временем Джин даже перестал жалеть о том, что всё таки решился уйти из дома Намджуна, так ничего ему и не сказав, в конце-концов он действительно обременял альфу своим присутствием и часто сбивал его режим, раздражение Джуна буквально вытесняло жалкое сожительство омеги, который ко всему ещё и напившись полез к нему целоваться. В общем весь этот абсурд привёл к тому, что Сокджин просто вынужден был бежать куда подальше, пока альфа совсем не занял весь его разум. На улице стояла крайне отвратительная погода, по асфальту били крупные капли дождя, по тротуару текли не маленькие ручьи, подхватывающие мусор, передвигаться под ливнем было практически невозможно даже имея зонт. Небо полностью заполонили тёмные тучи и люди забегали в ближайшие магазины и рестораны, чтобы переждать непогоду, даже некоторые водители парковались у центров, не решаясь ехать по непроглядным дорогам. — Отвратительная погода, вы так не думаете? — незнакомый голос прозвучал совсем близко и Сокджин, невольно дёрнувшись от неожиданности, обернулся к человеку, который судя по всему обращался именно к нему. — Вы ведь Ким Сокджин, помните мы недавно выпивали вместе в баре? — альфа улыбнулся, встречаясь дружелюбным взглядом с растерянным и смахнул ладонью капли со своих влажных волос. — Ах, да точно, вспомнил! Здравствуйте, я просто сначала не узнал вас, а... — Чимин. Я присяду, да? — Да, конечно, присаживайтесь! — Сокджин сложил ноутбук, и убрав его в сумку, всё же принялся есть свой заказ, принесённый ранее. Если честно, то о том злосчастном вечере, когда он так позорно напился в каком-то неприметном баре, он практически ничего не помнил. Он лишь был уверен в том, что выпивал не один, а с каким-то дружелюбным незнакомцем, который после помог добраться ему до дома, Джин искренне был ему тогда благодарен, потому что сам просто ужасно ориентируется в улицах Кендзона, а тут его без проблем доставили туда, откуда он и пришёл. Омега даже горел жутким желанием как-нибудь отыскать своего забытого товарища по выпивке, чтобы отблагодарить и извениться за предоставленные неудобства, но в голове ничего не было, даже лицо собутыльника Джин совсем забыл, как и имя. Одинако Бог видимо решил сжалиться над омегой, который без того был многим должен, и потому послал ему сегодня такой приятный сюрприз. Вот только точно приятный ли... Джин с рождения имеет некое чутьё на людей, какое бывает у маленьких детей. Он с одного взгляда может понять хороший ли человек или же его стоит избегать, как бы смешно это не звучало. Чимина Сокджину хотелось отнести ко второму типу. Вроде бы этот всё время улыбающийся мужчина с симпатичной внешностью особо не отталкивал, даже стиль общения у него был вполне дружелюбным, будто он само солнце, вот только у Джина всё внутри буквально от него замирало. Чимин сейчас казался ему крайне странным и подозрительным, хотя снаружи и выглядел добрее любого другого присутствующего здесь. Но, что-то в нём настраживало парня, заставляя быть внимательнее к нему и к ситуации в целом, Джин пожалуй больше бы не решился пить с Чимином наедине. — Кстати, я всё в прошлый раз хотел спросить, но ты был настолько пьян, что я решил перенести этот вопрос на нашу следующую встречу. Как там Намджун? - Чимин заказывает горячий капучино, и растянув пухлые губы в улыбке, вновь обращается к удивлённому Джину. — Намджун? Я понятия не имею...отку.. — Ты же живёшь с ним или вы не пересекаетесь? Да кто ты, блять такой, чёртов Чимин из того затуманенного вечера? При чём здесь Намджун и откуда этот альфа знает где живёт, точнее жил омега? — А, видимо ты ничего не помнишь. Я Пак Чимин – сводный брат Намджуна. Мы с ним с детства не особо ладили, а когда выросли, то он и вовсе решил оборвать все связи. Но я так не могу, я хотел узнать как у него жизнь, чем дышит и где работает и тут мне повстречался ты. Не помнишь, как рассказал мне, что как раз живёшь с Джуни? Ты ещё согласился, что будешь рассказывать мне всё о брате! Забыл? - Чимин по-актёрски обиженно надул губы, пока Сокджин переваривал информацию. То есть этот странный тип является сводным братом Намджуна? Омега, конечно, не находился с Джуном в тёплых отношениях и потому не был в курсе наличия у того какой-либо семьи вообще. Да и альфа сам по себе почему-то выглядел как человек, у которого совсем никого нет, поэтому Джин иногда пропускал мысли, что альфа в этом понимании одинок, однако появление Чимина изменило абсолютно каждую теорию. Казалось бы, что звучит всё выполне логично и так похоже на Намджуна, тот со своим вечно занятым графиком лёгко наверное мог бы оставить семейные отношения с родственниками в прошлом, вот только сейчас Сокджин понять не может лишь одного. Как ему хватило мозгов разболтать столько конфиденциальной информации почти незнакомому человеку? Это сколько же надо выпить, чтобы напрочь забыть весь вечер, лицо собеседника, дорогу домой, столь важную беседу, итоги которой могли бы понести череду не самых лучших последствий для омеги. И во всём виновато жалкое отсутствие навыков общения с алкоголем, но как это объяснить Ким Намджуну, который просто в ярость пришёл бы, если бы узнал, что Сокджин пообещал рассказать всё о его жизни его сводному брату. — О Господи, я и вправду полностью забыл содержание того вечера! Простите пожалуйста, я просто совсем плох в выпивке. — Сокджин неловко засмеялся и тут Пак подхватил его своей улыбкой, чтобы омега не чувствовал себя совсем неловко. Альфа отпивает свой кофе и вновь обращается к омеге, покрасневшему от стыда за собственное неряшество, Чимин буквально светится добротой и просит Джина обменяться номерами, чтобы всегда быть на связи и омега соглашается, доставая свой мобильник. Теперь у него на одного знакомого в Кендзоне больше и плевать, что он тоже связан с Ким Намджуном, имя которого Джин так отчаянно пытается вычеркнуть из головы. Возможно Чимин не такой уж и подозрительный парень.

***

Тэхён в неверии смотрит на Юнги и всё тело пробивает дрожью, нагоняя немоту. В воздухе повисло молчание, все слова, что неделями моноскриптом выписывались в подсознании вдруг смешались, обрушиваясь на двух омег сотнями мыслей. Хочется завизжать, закричать, зареветь и просто зарыдать, отдаваясь истерике, потому что так не бывает, потому что всё это какой-то сон, один из десятка обманчивых сновидений, которые дразнят, выдавая желаемое за действительное. Вот он Мин Юнги, стоит живой, без единого ушиба, совсем цел и тянет руки для объятий. Вот он Ким Тэхён, его маленький малыш, который теперь выглядит совсем иначе, не так, как он выглядел до того, как попал в Кендзон. Он стал взрослее и в Юнги, при взгляде на Тэхёна, что-то жалобно трещит, потому что взгляд у его друга стал пустее, без звёзд и галактик с тысячами глупых наивных желаний. Тэхён бежит к Мину и наконец настигнув сжимает его крепко-крепко, до хруста костей под грудью, потому что боится, что тот подобно приведению уйдёт, вновь оставив в полном одиночестве и самоуничтожении, там, где тени в глотку вцепляются когтями, вещая о смерти. Юнги всё такой же тёплый, пахнущий домом и каким-то уютом, которого так не хватало маленькому омеге в этом большом городе. Мин тоже очень крепко сжимает в объятиях Тэхёна, зарываясь носом в густые, ещё влажные от душа, пряди. Он прикрывает глаза и жадно вдыхает запах вишни, который ему так долго лишь мерещился в углах пустой комнаты чужого дома, а теперь вот он – стоит совсем близко, обнимает, что есть силы и всё равно жмётся ближе, будто желая слиться воедино. Юнги чувствует, как чужое тельце в объятиях начинает мелко дрожать, а рубашка на груди мокнуть. — Тише, всё конечно...Я теперь всегда буду рядом. — и прижимает ещё крепче, слушая, как Тэхён ещё громче плакать начинает, слезам обжигая своё лицо и чужие ключицы, пальцы в замок на чужой спиной сплетает и шепчет заветное: "не отпущу больше" – соль смаргивая. Он здесь, он рядом и не мираж вовсе, а вполне живой, из плоти и костей. Его сердце бьётся в такт с тэхёновским и всё на фоне замирает, когда чужие губы невесомые поцелуй у виска оставляют, пытаясь хотя бы так Кима успокоить. Юнги и вправду почти здоров, он в чистой одежде, слегка похудел, но это скорее от нервов, чем от голодания, а значит, что всё же он выбрался из того ужаса, покинул стены гнилого барделя и находился в некоторой безопасности. Мин слегка отпрянул от Тэхёна, тепло улыбаясь, когда руки омеги намертво вцепились в рубашку. — Я не ухожу, просто хочу посмотреть на тебя. — Юнги рукою убирает огненые прядки с глаз, зачёсывая их назад, а сам губы в улыбке тянет, когда чужие зарёванные глазуи видит. Как же он чертовски скучал по их блеску, Юнги с трудом держится, чтобы самому не зарыдать, сдерживает в себе всхлипы радости и горькие слёзы встречи, потому что ему плакать нельзя. Из них дввоих он должен быть самым сильным, он должен быть тем, кто эти слёзы вытирает, кто всегда силён духом. Вот он малыш Тэ стоит перед ним – та самая причина, по которой Юнги рад, что его тогда не задушили, что он не умер из-за перерезанных вен, и что он вообще ещё жив. Не было бы Тэхёна – не было бы причины вставать каждое утро, проигрывать Чон Хосоку и терпеть ненавистные взгляды осуждающих людей, которых так хотелось убить и самому лечь рядом, чтобы наконец-то всё закончилось. Они теперь вместе, они снова рядом друг с другом, а значит, что они скоро всё остановят и этот кошмар закончится, освобождая две грешные души и позволяя им отправиться к своим семьям с чувством лёгкости и завершённости.

***

А он подобно пауку-убийце вьёт свою крепкую паутину у всех перед глазами, обматывает ею шею Чону и наслаждается, как быстро власть у его рук сокращается. Чимин буквально ощущает вкус приближающейся победы, триумф в превкушении ждёт своего момента, когда альфа наконец туго затянет нить, перекрывая сонную артерию... Сначала падёт император, а за ним и вся собачья империя ляжет пеплом под подошвой чужых ботинок, Кендзон превратится в каменное кладбище – жалкое напоминание о величии греха и его мыслителей. Осталось совсем чуть-чуть, ведь все так наивно глотают ложь Пака, слепо добровольно подчиняясь правилам его игры. Тэхён и Сокджин станут ключевыми нитями в этой борьбе, благодаря чьему бездумному подчинению Чимин уничтожит братьев Чон и то, что они воздвигли.

《 И всё прекрасное прекрасно лишь тогда – когда окрашено в кровавые тона.》

прекрасная зависимость.