За стеной город грешников

Первая любовь самая наивная. Самая болезненная и обжигающая. Она приходит неожиданно, касается сердца своими пальцами и разносит по всему телу пархающее чувство окрыленности и тепла, и все думают, что это навсегда. Они шутят о будущем, не заморачиваются насчёт проблем жизни и улыбаются прохожим, даже если в ответ получают косой взгляд. Они "влюблены". Подростковая любовь так чиста, словно крылья ангела, ею любоваться устать невозможно, она зазывает и влечет зрителя...она... Пробуждает самые потаенные страхи, заставляет терять и идти на глупые поступки. Она отвратительна, потому что способна убить, она опасна, потому что следом за ней, словно верные псы, следуют ссоры и горе, ехидно улыбаясь своим жертвам, что их пока не замечают. Тэхён с детства верил, что любовь "вечна". Потому что его папа всегда любил его отца и был ему верен, потому что родители Мина всегда любили друг друга, не взирая на годы, прожитые вместе, которые, казалось бы, должны были подкосить их чувства. "Какого это?" – он хочет знать. Сейчас, когда он совсем один и нуждается в чужой поддержке, он часто думает о том, что если бы у него был любимый человек, ему было бы проще. Определённо. У него была бы вторая частичка души, которая служила бы его стимулом и теперь, когда он совсем замерз от боли одиночества, он начинает это понимать. Юнги здесь. Наконец-то он рядом, более того, на нем нету ран и он точно не голодал это время, что Тэхёна очень радует, к тому же в глубине души он благодарен Чон Хосоку, что тот забрал его в свой дом. И пускай он не знает мотива альфы и вообще подробностей этой ситуации, и всё же если бы не он, то кто знает, как сложилось бы всё дальше, и что было бы с Юнги. Тэхён лежит на коленях друга, прикрывает глаза, расслабляясь от незамысловатых движений рук, что массируют кожу головы у корней волос и впервые позволяет себе полностью размякнуть в чужих объятиях, родной природный запах омеги приятно щекочет кожу, а лёгкие с жадностью поглощают любимый аромат мёда с ванилью, смакуя привкус на кончике языка. Как когда-то в те времена, когда они сидели в тени листвы деревьев на пряной поляне, где колоски зеленых стеблей казались необычайно яркими и поглощающими всё внимание, а журчание небольшой реки позади создавало прекрасную комбинацию и сочетание звуков. Ностальгия пробуждает колющее чувство, в след за которым приходят и не самые лучшие воспоминания, горечью оседающие на лёгких. Юнги, почувствовав, как Тэхён напрягся, старается его отвлечь, проводит по плечам, после чего вновь возвращается к огненным локонам. Холл освещается исключительно светом огня камина, на улице уже давно вечер и потому особняк погружен в сонную тишину, кто-то из прислуги уже уехал, только Сохун ходит вблизи, следит за омегами, не мешает, но наблюдает, изредка лишь появляясь в зоне зрения для того, чтобы сменить остывший чай на свежий и горячий, треск пламени перекрывает голоса из соседней комнаты, и омеги этому только рады. Этой иллюзии спокойствия. Они много не разговаривали, хотя им определённо было чем поделиться, но оба прекрасно понимали, что из достижений имели лишь памятные ушибы и перечеркнутые черным дни в календаре, Юнги не собирался рассказывать другу, который и без того продрог, как его чуть не задушил безумец, как и Тэхён не собирался рассказывать о том, что чуть не погиб находясь там, где и не должен был вовсе. Из положительного было лишь то, что они хотя бы живы, но сей факт был очевиден. Слишком взрослые. Повидавшие слишком много и мечтающие о покое, никогда не думали, что встратившись спустя столь короткий срок едва узнают друг друга. Оба бледны и похудели, истощены морально и физически, и наверняка единственным желанием их было возвращение на родные просторы, где покой служит их охранником. Однако в ответ на желания приходят лишь флешбеки с того места, что было отдано голодному костру, поглотившему все живое и цветущее. Мин аккуратно перебирает пряди огненных волос, не отрывая взгляда от пламени в камине, тишина, что уже достаточно долго стоит в комнате, успокаивает. Или так действует наличие друга, что изредка перехватывает ладонь Юнги, держит несколько секунд, словно чтобы убедиться, что тот не иллюзия и отпускает, вновь возвращая свое внимание костру напротив. — Ты видел этот Город? — голос у Тэхёна изменился. Будто стал ниже, придавая юноше единиц к возрасту и Юнги это подмечает. — Видел. — И как? — Логово тварей, что поднялись из преисподи. — лицимерные взгляды, проданные души, холод чужих улиц. Нет никакой краски в бетонных зданиях, нет приятной музыки на площади и порядка в ночи, везде гниль и двуличное общество, что заполняет весь этот чертов адский загон, а такие наивные ребята, как Юн и Тэ, всего лишь пища для них. Тэхён лишь согласно мычит. Когда-то он обещал папе, что станет частью Кендзона, потому что это престиж. Это верх жизни и лучшие условия для выживания в общем. Здесь, за высокими каменными стенами, вируса словно и не было и зараженных никто не боится, также, как и людей из Абэ. Потому что здесь обитают свои монстры. Чонгук говорит о том, что Хосок и Юнги остаются на ночь в его особняке и им выделят гостевую комнату. Только одну. Тэхён этому сначала радуется, но после, взглянув на мрачное лицо друга, понимает, что тот его счастья не разделяет, очевидно, что спать в одной комнате с альфой Мину совсем не хочется. Тэхён на мгновение теряется, потому что помочь ничем не может, Чонгук врятли послушает его и все же не расселит Хо и Юнги, как минимум потому что сам Чон старший может быть против этого. — Ненавижу его. — Юнги напоследок обнимает Кима повторно, прислушивается к чужому сердцебиению и прикрывает глаза, наконец-то они всё же вместе. Вдвоем они сильнее. — Мы убьём братьев Чон, Тэ...и всё будет хорошо. — произносит это с легкой улыбкой на губах, а Тэхён об льды в глазах напротив режется. Они уже другие. Без детских надежд и наивной веры в небылицы, они готовы к настоящему убийству, к ядовитой мести, что в их сердце свои плети распустила, царапая изнутри. Сохун уводит Тэ в его комнату, тот бесчисленное количество раз оборачивается назад, цепляется в темноте за силуэт друга, заставляя того отпечатком в сознании остаться. Ноги едва доходят до комнаты, где тело уставшее тут же падает на холодную кровать, не имея сил даже на смену одежды, Сохун с пониманием решил омегу не тревожить более и не настаивать на ванной. За окном чернила разлиты по небу, звезд в этом сумраке не видно, луна скрыта от взгляда, даруя улицам проклятого Города мрак и беспокойство, ветер эти земли ночью не тревожит, всё словно замирает, будто останавливается сама жизнь, занавес опускается, как и веки слипаются под силой усталости, нагоняя иллюзию безопасности.

***

— Юнги, ложись спать. — Какого черта? Я сказал, что не лягу с тобой в одну кровать. — Юнги показательно руки скрещивает на груди, делая несколько шагов назад, хмурится еще пуще и всем видом показывает, что от своего не отступит. Хосок же уже сидит на кровати, вальяжно откинувшись на деревянную спинку, по пояс он оголен, и находясь в одних лишь спортивных штанах, повторно кивает на место рядом, игнорируя недовольство омеги, взгляд его выражает лишь усталость и желание наконец лечь спать, но буйный Мин, как на зло, лишь тянет время своими капризами, будто тот его застававляет полностью голым рядом распластаться. Помимо двухместной кровати в комнате больше мест для сна нет, только небольшое кресло из той же кожи, которое точно не лучшим вариантом является, на пол тоже стелить нечего, а звать прислугу лишняя морока. — Слушай, в конце-концов я не настроен на то, чтобы тебя домогаться, я устал. Понятно? Поэтому ты сейчас молча ляжешь рядом и уснешь без лишних истерик, иначе мы прямо сейчас возвращаемся ко мне, чтобы я выспался, но в этом случае ты не увидишь в ближайшее время своего дружка. — Это шантаж? — Котенок, у тебя нет выбора, я просто разрисовал твои жалкие перспективы. Даю на размышление минуту, время пошло. — Ненавижу тебя. — Юнги всё же выбирать и вправду не приходится, зная гребанного Чон Хосока, он прекрасно понимает, что тот не шутит и действительно не позволит Мину больше увидеть Тэхёна. Всё с тем же хмурым выражением лица он подходит к кровати, Хо на его действия лишь усмехается, наверняка довольствуясь собой и более ничего не говорит, пока омега раздраженно одергивает край одеяла, занимая место у края постели, поудобнее поправляет подушку и натянув по самый подбородок одеяло, глаза прикрывает, так и устраиваясь спиной к альфе. Хосок к Юнги больше не лезет, омега тоже устал и наверняка быстро уснет, потому более причин засиживаться не было, потушив свет лампы, Чон лег обратно, прикрывая глаза и вскоре все же уснул, впервые чувствуя настоящее умиротворение от того, что аромат мёда и ванили был более устойчивым.

***

Кишат душами разгневанными улицы Кендзона, те каждую ночь с собою забирают блуждающих путников, которых во мраке встречают и уносят во тьму, что густой пеленой собрана. Полицейский патруль лишь вызывает подкрепление, когда за углом одного из зданий ресторана, что расположен около центра, находят труп с перерезанным горлом, тот в луже собственной крови пролежал несколько часов и уже совсем бледен. Было обнаружено, что это не огоабление, кошелек и драгоценности остались при мужчине, как выяснилось позже этот человек занимал пост в информационном блоке, где хранятся данные о всех жителях Города, возможно, его просто прирезал какой-нибудь буйный алкаш, труп увозят, место опечатывают, но дело скорее всего сразу же забросят. Гнилью здесь пахнут даже люди. Смрадом обдают их улыбки лицимерные, которые при свете дня те выдают за дружелюбный жест, на самом деле оскал сдерживая. Страшнее зараженных псов, страшнее вируса смертельного стал человек в стенах безумной клетки, и от него бежать навстречу смерти совсем не страшно. Чимин стоит все это время в тени подкошенной остановки, выкуривает вторую сигарету, когда труп мужчины увозят и затушив подошвой окурок, театрально выдыхает с разочарованием, извлекая из кармана куртки ключ-карту, с помощью которой можно попасть в информационный блок. В свете тусклого фонаря, на ладони капли крови сухой видны достаточно отчётливо, как и на краях рукавов, но это совсем не мешает альфе улыбнуться такой удаче, похоже это место и вправду уже не спасти.

***

Известие о том, что людей Абэ уже неделю не видели у границы не может не радовать. Намджун велит все также следить за горизонтом и вовремя сдавать пост, после чего перепроверяет бумагу касательно торговли и порядка на улицах. Мигрирующих в другой город людей в последнее время почти нет, лишь жалкие единицы, что также лишь улучшает настроение. И, словно вишня на торт, прибавкой к прочему: — Господин, мы нашли Ким Сокджина. Омега целые две недели каким-то чудом скрывался от людей Кима, словно и вправду прятался, его имя не было зарегистрировано ни в одном отеле, в ресторанах он также не святился, на улице ни разу не был зачечен, Намджун уже начал думать, что тот каким-то образом отбыл к себе на родину в незаконном порядке, однако получив известие об обратном, тут же отложил бумаги, и приказал немедленно выезжать. Весь день на улице лил жуткий ливень, по дорогам стекали многочисленные ручьи, передвигаться пешим путем было практически невозможно, потому что ни один зонт не мог служить верной защитой от давления щедрых капель и ветра, что так же обдавал прохладой. Такую погоду нельзя было назвать просто плохой, она скорее была ужасной и один вид на эту картину навеевал чувство тоски и порыв задумчивости, в это время Кендзон выглядел по особенному пустым и мертвым, словно заброшенный Город – призрак, который встречал редкого гостя бетонными сырыми зданиями и глубокими лужами, переходящими в ручьи, что стекали в канализацию. Сокджин был замечен в здании кафе, которое принадлежало изначально кампании братьев Чон, в качестве дочерней, оно недавно было продано, однако до сих пор находилось под их покровительством, отчего персонал заведения активно шел на сотрудничество и также был оповещен о розыске омеги и вот, буквально несколько минут назад, в офис пришло оповещение, что Сокджин находится в кафе, видимо вынужденный из-за дождя спрятаться в первом попавшемся здании, он и не подумал о таком исходе дел. Два бмв паркуются на полупустой стоянке и Намджун, в окружении четырех телохранителей, один из которых держит зонт над ним, следует размашистым шагом к остекленному помещению, в котором находятся не так много человек. Дверь открывается, оповещая о визите со звуком характерным легкому звонку колокольчиков, и в черной классике альфа проходит вперед, тут же замечая омегу, который что-то увлеченно печатает в ноутбуке, совершенно не замечая чужого присутствия. Альфа отчего-то не торопится, незнакомое чувство некой досады окутывает его, он словно несколько лет не видел омегу, который все также выглядит достаточно свежо и притягательно, волосы его от влаги немного завились в небольшие кудри, глаза темные бегают по экрану, отражая блики яркие изображений, губы покрасневшие, что-то жестом читают, пока резко не останавливаются. Очевидно. Он заметил их. Хотя трудно было бы не почувствовать этот природный запах альфы, которым Джин когда-то был окутан и по которому жутко скучал, словно по кислороду. Пальцы сами перестали бегать по клавиатуре, а взгляд медленно поднимается выше, сразу натыкаясь на человека, который просто смотрит в ответ. Между ними расстояние в три жалких стола, но никто его не сокращает, будто время тянет специально, или же сил найти для подобного не может. Сокджин чувствует себя в ловушке, он так долго держался в тени, искал обходные пути, желая избежать этих глаз, этой встречи, разум кричит о том, что следует дать отпор, встать и уйти, в конце-концов он здесь не заложник, он чертов гость из другого Города и вполне волен, но сердце предательски стучит громче обычного, обещая остановиться, если омега вновь пойдёт против него. — Ты долго прятался, похвально. — голос у Намджуна все такой же низкий и вселяющий чувство величия, с хорошо поставленной дикцией и тембором, когда-то ведь Джин мог днями и ночами слушать, как тот разговаривает по телефону и отдает приказы, тогда тот звучал намного громче и раздраженнее, но в разговорах с омегой все было иначе. Ноты и подача звучали уступчиво, в более приветливой форме. Как же все таки давно Джин его не слышал.. Но как же он не хочет вновь возвращаться в эту бездну.

***

Тэхен послушно сидит перед зеркалом, пока Сохун бережливо высушивает пряди его волос, он махровым полотенцем проходится по влажным прядкам, уделяя внимание и легкому массажу кожи головы, на что Тэ реагирует улыбкой, выражая тем некую благодарность. — Сегодня бедро не так болит? Тебе все же еще скорее всего несколько недель придется передвигаться с помощью костылей. — Я чувствую себя лучше. — и улыбка вновь сходит с лица, грусть отражают блики в глазах, и Сохун больше не задаёт вопросов, не желая печалить того еще больше. Прерывает привычную тишину короткий стук, после которого дверь открывается и в комнату проникает шлейф горькой сладости, за которым появляется и сам образ хозяина аромата. Тэ тут же хмурится, губы поджимая в тонкую полоску, чтобы сдержать слова негодования, Сохун же откладывает полотенце, и на жест Чонгука выходит из комнаты, бросая на омегу взгляд с поддержкой, Тэхён лишь следом за злостью неожиданной чувствует тут же досаду, потому что он вновь остался наедине со своим самым главным кошмаром, при том в этот раз он точно уступает тем, что даже передвигаться более не может, потому убежать в другой конец комнаты у него не выйдет точно. Чон подходит медленными шагами, и встает позади спины омеги, где до этого стоял Сохун, что заставляет Тэхёна тут же напрячься, он старается отодвинуться в силу возможностей, но выходит не слишком продуктивно. — Тебе не следует реагировать так на того, кто о тебе заботится. — Заботится? Пх, я заметил. — Вишенка, тебе лучше научиться благодарить меня, а не кусаться. — Мне поблагодарить вас за то, что я чуть инвалидом не остался? — Тэхён выдает нервную улыбку, за которой следует смешок, это, конечно же, не единственная ситуация за всё их "знакомство", которую можно было бы вспомнить, однако омега решил другое не поднимать, чтобы и самому не окунаться в воспоминания. Руки альфы опускаются плавно на плечи, чуть сжимая их, неторопливо передвигаются к тонкой шее и вот левая ладонь накрывает ее, чуть сдавливая, пальцы чужие за подбородок приподнимают, заставляя взгляд устремить в отражение напротив, пока губы чужие едва мочки уха касаются, чтобы прошептать: — Вишенка, если бы не я ты им бы и остался, это я организовал твое лечение на высшем уровне, и вместо кладовки дал тебе приличную комнату, кормлю тем, что ем сам и позволяю так разговаривать со мной. Но учти, что моя доброта может неожиданно иссякнуть, ведь я ненавижу неблагодарных и зазнавшихся людей, которые мою щедрость принимают за должное. — Чонгук отстраняется также неожиданно, как и оказался слишком близко, тепло с затылка обрывается, нагоняя прохладу, а отражение мужчины позади больше не пугает, так, как раньше. И в этом весь Чон Чонгук. Тэхён на самом деле не может его бояться всё время, хотя стоило бы. Он слышал многое о его жестокости, видел одежду альфы, что была чужой кровью залита, чувствовал запах пороха от него и смрад чужой смерти, но отчего-то не боялся. Убийца. Монстр, что с лёгкостью сказал, что это он убил родного отца. Ради власти. Чон делает сотни ужасных вещей и бесспорно жесток к омеге, он не считает его человеком и является лишь одним из тех, кто принимает его за вещь. Но Тэхён всё равно не может его бояться настолько, насколько требует здравый рассудок. Альфа сам будто довольствуется своей репутацией дьявола, отчего в противовес делам положительным, тут же напоминает о том, кем он является на самом деле. Держит на расстоянии и не позволяет увидеть себя другим. — Я понял. Снисходительность - это дар. Примирение – это первый шаг к терпению и возможному выигрышу. — Всегда бы ты был столь сговорчивым. — Чонгук всё же отводит взгляд от омеги и оглядывает комнату, словно видит ее впервые, на удивление, она и не выглядит жилой, наверное потому что практически пуста и в ней нет ни одной вещицы, что принадлежала бы юноше с огненными локонами. Тэхён и не пытался, что-то здесь менять, потому как в чужом доме и без того тошно было, да и тяга отсутствовала, разве что он снес бы стены, чтобы не находиться в этой клетки каждый день, словно домашнее животное, о котором вспоминают исключительно во время выгула и прикорма. Нервно губу закусывает, выдавая тем все же напряжение, быть расслабленным, когда за спиной альфа, Тэхён просто не может и потому пытается спрятать столь очевидное волнение тем, что с интересом разглядывает букет пионов, срезанных этим утром Сохуном для поднятия настроения омеге, что в комнате один явно затосковал. Он хотел с раннего времени встретиться с Юнги, но Чонгук по какой-то причине строго запретил Сохуну выпускать Тэ из комнаты и сказал, что позволит с кем-либо общаться, только в своем присутствии. Конечно, данное известие лишь еще больше разозлило омегу. Сегодня погода более благосклонна, чем обычно, тучи отсутствуют на чистом небе, потому солнце щедро прогревает почву, многоэтажные здания отбрасывают многочисленные блики, и Город кажется по-особенному живым, на улице достаточно много пеших людей, что движутся в разные направления, машины поддерживают суетливую атмосферу ревом моторов и придают жизни залитым лучами дорогам, однако Тэхёну, который имеет возможность любоваться лишь скупым видом на сад, в котором и растительность то не так богата, кроме клумбы с пионами, что отсюда все равно не видна из-за деревьев. Парню вновь напоминают, что он просто заложник. — Все эти твои протесты и рвение показать характер хорошо не кончатся, вишенка. Ты же вроде не глупый и должен понимать в какой ситуации ты находишься. — И в какой же? — В безвыходной.

***

Юнги пересекается с Тэхёном в саду под пристальной слежкой многочисленной охраны и прислуги, но даже лишние глаза и уши не мешают им ярко приветствовать друг друга и долгое время просто дарить теплоту объятий, с дозволения Чонов, омегам позволили устроиться в беседке, чтобы не сидеть дома во время какого-то очень важного разговора альф. Небольшой круглый столик уступчиво накрыли к чаю, Сохун сам вызвался всё организовать, радуясь не меньше друзей такой вольности, омеги были только рады его помощи. Бледным парням свет редкого солнца был необходим, как минимум, чтобы кожа перестала быть столь бледной и ей вернулся здоровый оттенок, иначе их щапросто можно сравнить с куклами из фарфора, хотя даже у тех есть румяна, самые щедрые лучи как раз приходились на беседку, прогревая лакированное дерево и поляну вокруг, что невольно создавало приятную атмосферу и дарило легкость вместе с уютом. Юнги другу не стал жаловаться на ночь в одной кровати с ненавистным человеком, понимая, что это жалкая мелочь по сравнению с тем, что ему мог бы поведать Тэхён, но зная товарища, Мин прекрасно понимает, что тот ничего не расскажет полностью, чтобы не волновать близкого человека, который также переживает, на теле Тэхёна синяков и ссадин не видно, да и тональным кремом кожа не покрыта, а значит, что его хотя бы не мучают физически, чего нельзя сказать про Юнги, который каким-то чудом выжил после удушения. На самом деле им есть, что обсудить и чем поделиться, но приятного в этом мало, но ведь они друзья. Они всё, что есть друг у друга, а значит, что стоит быть честными и приподнести все таковым, каковым оно и является, нельзя делать вид, будто они довольны таким положением дел и не испытывают трудностей. Юнги решается начать первым, хотя долго подбирает, как подступиться к больной теме. — Мы ведь прекрасно понимаем, что нет смысла играть в молчанку, врать тоже было бы нелепо. Я знаю, что тебе было далеко не легко, Тэхён, как и мне. Тогда почему мы избегаем этих острых тем, мы оба должны знать, чего стоит ожидать от этих ублюдков. — Юнги делает глоток зеленого чая и смотрит в глаза другу. Тэхён боится собственных воспоминаний и это очевидно, как ясный день. Но он должен переступить через это и поделиться тем, что его тяготит. — То есть, хочешь узнать, что со мной происходило всё то время, что мы были порознь? — Да, даже если тебе сложно. "В барделе. Меня уводили к клиенту, который пытался меня изнасиловать, я дал отпор и мне за это не хило досталось, после я еще и остался виноват, затем я чисто случайно столкнулся с Чоном младшим, именно он и был моим следующим клиентом. У него вышло добраться до меня и изнасиловать...Затем он меня выкупил и меня отвезли сюда, по началу я спал в подвале, где не было ничего кроме крыс и сырых четырех стен, затем пару ночей в какой-то кладовой и после, видимо, из-за жалости переселили в спальню, далее меня Чон вывез в свет на какое-то мероприятие, где было совершено на него покушение, бомбу заложили в его авто. Но он не пострадал, я пошел первее него в салон и попал под взрывной удар, пару дней в больнице, швы и костыли с выпиской, потому что он не захотел меня оставить на нормальное лечение в клинике." — звучит в голове Тэхёна красной строкой, заставляя нахмуриться от боли воспоминаний, но озвучивает он лишь: — Всё хорошо, я по какой-то причине пока что живу в милости Чон Чонгука. — выходит настолько по-актёрски правдиво, что Тэхён и сам в это поверить хочет, но друг напротив лишь губы поджимает в тонкую полоску, про себя проговаривая: "Попросил же не лгать..." В ответ Мин выдает то же самое, шрамы свои прикрывая еще на долгое время бинтами, чтобы остановить кровотечение их.

***

— Откуда? — Чонгук перехватывает руку брата и смотрит прямо на глубокий порез, что тянется от запястья до локтя уродливой дорожкой, даже качественные швы не скрыли его, Хосок лишь одергивает руку, спуская рукав рубашки и коротко выдаёт: — На тренеровке задел. — И давно на ножах дерёшься? И кто же это смог тебя подцепить, да так главное неплохо? — Порез лишь случайность. Лучше скажи, как обстоят дела с поставками и крысами, нашли кого ещё? — Хосок делает глоток виски, смакуя вкус качественного алкоголя на кончике языка и вздохнув с некой тяжестью, поддается вперед к поверхности стола, на которой разложена карта местности с пометками и какие-то бумаги. Сейчас ему меньше всего хочется вспоминать, как боевой омега его одурил и стеклом резанул и это он еще промахнулся, целью-то была шея, но Юнги тогда просто не дотянулся. Стоило Чонгуку занять пост Главы Кендзона, как все архивы стали проверяться, десятки утечек, которые допустил сам Чон Джисон, влекли за собой еще сотню проблем, всюду были пробелы и крысы, подкумные информаторы и сливы информации, Чонгук никого особо не посвещал в свои дела, кроме Намджуна и брата, для других всё выглядело, как обычная уборка в пыльных документах, пока новый правитель искал крыс. — Отец давно подорвал свое влияние и теперь мы питаемся плодами его работ. — давит ядовитую усмешку Чонгук, которого отец нервировать продолжает даже после смерти, хоть сейчас иди и выкапывай его из-под земли, чтобы убить повторно. — Больше время потратим на поиски. Может уже переключишь внимание, крыс сколько не трави, они все равно размножаются. Чонгук поднимает нечитаемый взгляд на брата достаточно резко, словно он думает также, но соглашаться не хочет из принципа. На самом деле Хосок здесь прав, Чонгук зациклен на одном, когда следует придать значения и другому, к примеру, ему нужно организовать съезд почетных лиц, чтобы выйти в официальный свет в качестве нового Главы, на подобные съезды часто прикежают люди и из других городов, также ему необходимо проверить общее состояние слоев в экономике и это меньшее из необходимого. — Эти мрази, как бомба замедленного действия, Хосок. Если не будем действовать, то взорвется в любую минуту, мы итак понятия не имеем, что они знают, и что уже успели слить. — Если нет подтверждения словам, то они пустой звук. Тебе просто следует избавиться от любых улик, которые могут стать подтверждением любой информации и всё. — Мне? Я думал мы оба в этой яме. — Нет, Чонгук. В это дерьмо ты сам полез, не спрашивая меня, это тебе захотелось занять это место, теперь наслаждайся, я не буду вмешиваться в это напрямую, иначе я мог бы с таким же успехом взять роль правителя на себя. Атмосфера в комнате заметно нагревается до заветной отметки, когда оба смотрят друг на друга взглядом многоговорящим. Чонгук и вправду хотел стоять за столом главы, Хосок желанию брата младшего не препятствовал и с детства ни раз говорил, что уступит ему в случае смены правителя, однако Чонгук должен был сам прийти к этому, миновать кровь, потери, боль и еще десятки препятствий, предательство и бесчисленные смерти, стоило заранее заложить фундамент достойной репутации и всё это следовало начать делать с ранних лет. Стоит отметить, что Чон младший и вправду умел себя подать, однако полное отсутствие терпеливости в нем – один из основных якорей, что когда-нибудь потянет на дно. Хосок вновь присаживается в кресло и разводит руки в стороны, всем видом своим выражая то, что помогать не будет, где здесь для него выгода? Альфа выбрал путь воина, отдав трон брату, у каждого в этой игре своя роль и один не может помогать другому. Чонгук лишь кивает, принимая правила. — Мне нужны ребята. — С этим помогу. — Человек двенадцать и три зараженных пса, завтра на рассвете. — Для чего? Если не секрет. — Узнаешь. Альфа обходит рабочий стол и подходит к окну, за стеклом которого небо в кровавый выкрашено, разводами яркими, словно чья-то кровь разлилась по небосвду. Чонгук взглада не задерживает долго, и вскоре вновь обращается к брату, решаясь все же задать вопрос, что давно его волнует: — Этот омега, с которым ты прибыл. Судя по тому, что они знакомы с Вишенкой, могу предположить, что ты его нашел в том задрипанном барделе. Неужели все это время к нему ездил? — Ты наблюдательный. — У меня был хороший учитель. Только не говори, что, что-то к нему чувствуешь. Хосок безмолвно переводит взгляд на брата, который стоит в паре шагов от него, и на мгновение напрягается, потому что Чонгук никогда не задает определённых вопросов просто так. Конечно, со стороны наверняка невооружённым взглядом можно увидеть, как альфа около омеги вьётся, в его присутствии нуждаясь отчаянно и возможно жалко. — Тот же вопрос касательно паренька, который поселился у тебя в одной из лучших комнат, не похоже на тебя, братец. — Я всего лишь держу развлечение под рукой для удобства. — не дрогнув выдает Чонгук и делает глоток янтарной жидкости, что обжигает стенки горла, напряжение теперь более ощутимо, оно буквально сдавливает воздух, вымещая необходимый кислород. — Я тоже любитель поразвлечься, не более. Кровавое небо накрывает Город невидимым колпаком, что пахнет смрадом, заполняя комнаты таким же светом багрового отлива, тонет в этом свечении дьявольском ложь и правда, в прятки играется и пока одна другую ищет, люди путаются в них, одну за другую принимая.