Ошейник

Игорь проснулся в половину седьмого утра — привык примерно в это время подниматься на работу. Только вот работы больше не было и спать теперь он мог, пока все бока себе не отлежит. Игорь этим и хотел заняться. Но не вышло — лежащий на животе Разумовский во сне сбросил одеяло, подол его футболки задрался, и Игорь увидел на светлой коже цветущие синяки. Один немного выше поясницы, справа. Вряд ли Волков нарисовал, скорее ступеньки лестницы, которые Разумовский пересчитал, когда падал. Другие Игорь обнаружил, осторожно потянув край футболки вверх, почти до лопаток — вся спина разукрашена. Но это не страшно, заживет, главное, что шею себе не свернул. Интересно, Волкову нигде не жало руки распускать? Сразу, в тот же вечер. Нет бы порадоваться, что любимый человек цел остался, далеко не всем так везет, а он решил, что мало. И главное, за что? Разумовский единственный не спасовал перед шайкой преступников, которые не столько грабить пришли, сколько убивать и разрушать, единственный попытался хоть что-то сделать. И вот это, кстати, у Игоря до сих пор в голове не укладывалось. Как можно не испугаться толпы с арматурой в руках и при этом бояться Волкова? Чего там бояться? Ладно, подумал Игорь, не мне судить. Он осторожно, чтобы не разбудить, опустил подол футболки на место и улегся, поворочался с боку на бок, честно попытался уснуть, но быстро понял, что не сможет. Привык за годы подрываться в одно и то же время, хоть ты тресни. Зато Разумовский спал долго. Или просто не хотел на глаза показываться по каким-то своим причинам, может, ожидал, что Игорь снова начнет задавать неудобные вопросы, на которые ему не хотелось отвечать. А вопросы-то имелись. О контракте, например. Игорь успел ополоснуться, выпить две кружки кофе, расчехлить свой ноутбук и погуглить, что вообще за контора эти HOLT International. Оружейная компания. Разрабатывали, производили и поставляли оружие, и на кой черт они сдались Разумовскому, Игорь не понимал. Теории заговора можно было строить до умопомрачения, только какой смысл? Проще спросить, а потом, исходя из ответа и реакции на вопрос, уже делать выводы. Но мысли лезли и лезли в голову. Костюм Чумного Доктора кто-то разработал и собрал. Игорь бы сказал, что маньяк пустил спецэффектов в свои видео, если бы не видел его вблизи. Он поймал камень, не оборачиваясь. Игорю жгло лицо жаром, хотя он находился довольно далеко, а Чумной Доктор стоял прямо там, у пылающей машины, среди огня. Этот костюм явно не из старой фанеры свинтили. HOLT International. Мог ли костюм принадлежать им? Мог. Почему нет? Это тоже своего рода оружие, способное превратить одного человека в полноценную боевую единицу. Чертовски опасную для окружающих. Игорь никогда такого прежде не видел, не слышал о подобном, возможно, этот костюм — какая-то экспериментальная разработка для дальнейшего запуска в тираж. Только Разумовскому это зачем? Он походил на кого угодно, только не на психопата, который днем прикидывался нормальным человеком, а ночью обряжался в броню и шел сжигать людей. Но люди имели свойство удивлять. Люди очень часто оказывались не теми, за кого себя выдавали. Разумовский не хотел иметь с полицией дел, не шел писать заявление. Только потому, что боялся огласки? Или не хотел привлекать к себе внимание? Но Игоря вызвонил, не зная, что тот лишился работы. Когда бандит в клубе его пнул, то не увернулся, растерялся. Волков лупил его на протяжении многих месяцев, а он не защищался — по крайней мере, пока что синяки Игорь наблюдал только на нем. "У него пунктик какой-то. Ему кажется, что со мной что-то случится." "Со временем перестал вообще от себя отпускать." Если бы Разумовский сбегал вершить правосудие, Волков бы это точно заметил. Мог ли он бить за это? Нет, вряд ли. Чумной Доктор появился только-только, не год с лишним назад, а Волков с цепи сорвался именно тогда. Но это со слов Разумовского. Заявлений нет, медицинского освидетельствования нет — нет доказательств. Ни один из них явно не сдал бы другого полиции. Могут ли они быть сообщниками? В теории может быть все, но зачем тогда Разумовский полез договариваться с максимально агрессивно настроенными и вооруженными людьми? Мертвым он точно преступников наказывать не сможет. И ведь именно договориться попытался. Не угрожал, не пугал охраной, полицией и карами небесными, нет, пытался решить дело миром. Что-то тут не то. ”Нельзя, чтобы такой человек спокойно разгуливал по городу.” ”Самосуд — это ведь не выход, правда? Нельзя людей убивать.” Тогда, в первую встречу, Игорю показалось — Разумовский говорит искренне. Но показалось — это не доказательство и не аргумент. Было что-то еще, более веское... ”Не бойтесь. Я вас не выдам. Чем больше людей занимаются делом Чумного Доктора, тем лучше.” Тем лучше. Разумовский догадался, что никто Игоря к нему не отправлял, но не выставил вон, не настучал, напротив — хотел что-то сказать, пока Волков его не заткнул. Просто помощи попросить собирался, как Игорь сперва и подумал, или?.. Игорь поднялся, сделал круг по комнате, постоял у окна. Потом налил воды в чайник, поставил на базу. Смотрел, как тот закипает. Не мог это быть Разумовский. Не вязался он у Игоря в голове с Чумным Доктором ну никак. Слишком миролюбивый, слишком забитый, слишком плохо умеет врать. Разве что у него шиза дебютировала и он сам не помнит, что делал. Но таких случаев — один на миллион. Игорь усмехнулся. Нет, надо в другую сторону копать. Разумовский, может, как-то и причастен ко всему этому, но вряд ли убийца. А Волков? Военный с большим стажем, который трясется над своим любовником, как курица над яйцом. Трясется до такой степени, что бьет его в наказание, лишь бы удержать рядом и заставить слушаться. Военный. Его брали служить по контракту, отправили в горячую точку, значит считали достаточно выносливым, достаточно хорошо развитым физически, достаточно безжалостным. Достаточно. Что если... — Привет. Игорь так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал, как Разумовский вышел из спальни. — Привет, — отозвался Игорь. Он достал вторую кружку и обернулся. — Кофе будешь? — Буду. Разумовский тихонько опустился на край дивана — скрипнула обивка из кожзама. Молча смотрел, как Игорь наводит бурду, которая, если честно, к кофе отношение имела самое малое. А потом вдруг негромко сказал: — Он бьет меня ремнем. — Ага… Чего? — До Игоря, который снова залип, пытаясь подобрать доказательную базу под существующую пока только в его голове параллель между Волковым и Чумным Доктором, смысл сказанного сперва не дошел. — Погоди, что он делает? — Он бьет меня ремнем. Ты хотел знать, я обещал, что скажу. Поэтому вчера я не мог нормально сесть. Я не соврал, Олег меня не насиловал. Выпорол. Игорь медленно, на выдохе, опустил банку кофе на стол, едва удержавшись и не грохнув ей так, чтобы осколки брызнули во все стороны. Не жалко, но Разумовского пугать не хотелось. — И часто он так делает? — Часто. Казалось, дно уже пробито, но вдруг снизу постучали. Так говорят, да? Больше Игорю ничего в голову не пришло. Он не знал, что думать, не знал, что сказать. Ему захотелось уйти на улицу — проветрить голову и успокоиться, но если он сейчас хлопнет дверью, Серега наверняка растолкует этот жест как-то по-своему, закроется окончательно и больше ничего ему не скажет. Игорь подошел и сел рядом с ним. Кофе остался остывать на столе. — Сейчас болит? Разумовский качнул головой. — Сейчас некомфортно, но терпимо. — Ладно. Хорошо. Нихера хорошего. Не то чтобы порка была чем-то принципиально хуже переломов или сотрясения мозга, может, даже лучше, ну... безопаснее. Это если выбирать меньшее из двух зол. А если не выбирать, то… У Игоря слов не находилось. Что тут можно сказать? Что Волков больной на голову? Так Серега и без него наверняка в курсе. Или нет, потому что до сих пор психбригаду своему дружку не вызвал прямо в башню. По его словам, Волкова паранойя заедала, везде мерещилась опасность — готовый пациент. Игорь бы такого сам в больничку отволок, а кто-то более хитрый, наверное, нарочно довел бы до истерики и сдал, на всякий случай сунув пару-тройку купюр кому надо. Но Серега так делать не будет, хоть ты убейся. Одного Игорь никак понять не мог. Просто так избить того, кто не умеет защищаться, — много ума не надо, перед ярко выраженной агрессией многие пасуют, не отвечают и только прикрывают стратегически важные места вроде головы. Загнал в угол, отпинал — конец истории. А ремнем-то как?! Не хлестал же Волков как придется, руки-ноги у Сереги чистые, не закрывался и не отбивался… Может, Волков поэтому ему по лицу и врезал? Чтобы дезориентировать? Дичь какая-то... Разумовский будто мысли Игоря прочитал. — Тебя это удивляет? Я понимаю. Скажи мне кто-нибудь пару лет назад, что так бывает, я бы не поверил. — Он тебя связывает, что ли? Вырубает, я не знаю, опаивает... я не понимаю, у меня в голове не укладывается, хоть убей! — Нет, ничего из этого. Олег требует… — Разумовский с трудом сглотнул, молчал пару мгновений, а Игорь не смел его торопить. — Я… Я уступаю. Сопротивлялся поначалу. Потом бросил. Устал. Он в ярость впадает, если я не даюсь, а когда спокойный… не так больно. Терпимо. — Терпимо?! Разумовский пожал плечами. — Позавчера он разозлился, не контролировал себя. Я тоже разозлился. Нервы сдали. Наговорил всякого. Надо было заткнуться и не выводить его еще сильнее, он же предупреждал, просил меня замолчать. Результат ты видишь — нос мне разбил. Я головой об пол приложился — упал, когда он меня ударил. Вскользь, но все равно. А я постоянно на людях. Случись срочное совещание какое или еще что — а у меня лицо расписано. Нельзя, чтобы заметно было. Я не хочу, чтобы кто-то знал. — Почему? — вырвалось у Игоря. — Почему об этом ты печешься, а не он? Тебе стыдно, что ли? — Ну конечно стыдно. Он меня по заднице лупит, как мальчишку. Если кто-то начнет интересоваться, то от разбитого носа до этого недалеко, кто ищет — тот найдет. Мне и так постоянно мерещится, что все всë знают. Паранойя, да, но она ведь всегда может стать реальностью. Как я буду выглядеть? — Как человек, который вляпался в извращенца. Печаль-беда, поехала кукушка у боевого товарища. Стыдно должно быть ему, а не тебе. Разумовский тяжело вздохнул. — Игорь, я понимаю. Умом понимаю, но переступить через себя не могу. Лучше я буду терпеть, чем потом глаза всю жизнь прятать. — И долго ты собираешься терпеть? — Не знаю. Может, однажды ему надоест. — Не надоест. Это жизнь, по-твоему? Ты об этом мечтал, когда мелким был? Когда учился? Когда соцсеть свою запускал? Вот об этом? Синячищи прятать и спрашивать разрешения, чтобы из дома выйти? Да ты на все разрешение спрашиваешь. Даже как тебе сидеть. — По привычке спросил, извини. Просто он хочет, чтобы я все чувствовал. — Я не понимаю, — честно ответил Игорь. Он действительно не понимал. Это было что-то за гранью. Какая-то всратая бдсм-игра, на которую один из участников не давал согласия. — Мне должно быть больно, — тихо пояснил Разумовский, и слова его прозвучали монотонно и заученно. — Это же наказание. Он запретил выкручиваться. Я должен т-терпеть. Игорь хотел то ли сказать, что думает по этому поводу, то ли задать какой-то вопрос — у него из головы все вылетело, когда он заметил, как у Разумовского странно, мелко дергается правая нога. А потом, в секунду, его всего заколотило, будто залихорадило. Он, кажется, даже не замечал этого, таращился отсутствующим взглядом в никуда и вряд ли вообще что-то видел. Игорь растерялся. Он понимал, что неосторожно задел за живое, но что с этим делать и как остановить назревающую истерику, не знал. — Серег, — позвал он. — Извини. Ты не должен ничего объяснять. Не нужно. Его здесь нет, ты можешь делать что хочешь. Когда он тронул Разумовского за плечо, тот дернулся, как от удара, согнулся пополам и закрыл лицо ладонями. Игорь знал, что за год с копейками человека можно еще не так закошмарить, было бы желание и сомнительные умения, но одно дело знать, что где-то там у кого-то такое случается, а другое — наблюдать в прямом эфире у себя под боком. Курса психологии, пройденного в академии МВД, хватало на то, чтобы брать показания, удерживая внимание потерпевшего или потерпевшей на себе и обсуждаемом вопросе, но катастрофически не хватало на Разумовского. Раньше перед Игорем никогда не стояла задача оказать жертве любого насилия моральную поддержку, этим занимались специально обученные люди. Здесь и сейчас специально обученных людей не было, а жертва была. Если бы Разумовский ревел в голос, Игорь бы понял. Начни он биться головой о ближайшую стену — тоже, люди в истерике и не такое порой вытворяли. Но он не делал ни того, ни другого, трясся молчком, и это было… страшно. Игорь не знал, что делать. Не знал, как помочь. Игорь чувствовал себя слепым в незнакомой квартире, который не видит, куда идет, и постоянно натыкается то на стены, то на хаотично расставленную мебель. Что ни скажет — все не то, все как ножом по живому. Тяжело. Но не так тяжело, как Разумовскому, его-то сейчас раздирало изнутри что-то, чего Игорь не видел. Потому что в его жизни таких ситуаций не случалось. В его личное пространство никто не лез, а сам он не спрашивал разрешения поступать так, как считает нужным, лет с шестнадцати. И до того спрашивал только у родителей, ну так на то они и родители. А Волков — просто хрен с горы, возомнивший себя хозяином положения непонятно с чего. Игорь плевать хотел, что там было раньше. Значение имело только сейчас, и сейчас Игорь видел рядом с собой человека, который разваливался на куски, потому что какой-то моральный урод его довел, растоптав ему личность. С такими друзьями враги не нужны, тут не только истерика, целый психоз подъедет — не заметишь. Игорь поднялся и ушел в ванную, чтобы вернуться с полотенцем, смоченным в ледяной воде. Он снова осторожно тронул Разумовского за плечо, но тот не отреагировал. Когда Игорь обхватил его за плечи и потянул, Разумовский не стал сопротивляться и выпрямился, откинулся на спинку дивана. Он все-таки плакал — глаза и нос припухли, щеки покрылись красными пятнами. Игорь осторожно обтер его лицо мокрым краем полотенца, потом вложил его Разумовскому в руки. — Держи. Приложи к лицу, ладно? Горишь весь. Я воды тебе дам. Игорю пришлось поддерживать стакан под донышко, пока Разумовский пил, стуча зубами о край. Его все еще потряхивало. Руки дрожали. — Извини меня. Я не хотел. Я буду держать себя в руках. — Это было первое, что он сказал, когда Игорь забрал у него пустой стакан. Игорь ничего не ответил. Бесполезно. *** Игорю хотелось прибить на стенку свое фото, рядом фото Волкова и на примерах объяснить Сереге, в чем принципиальная разница. Мысль идиотская, но она появлялась у Игоря в голове каждый раз, как тот вздрагивал от резкого движения или звука. "Каждый раз" случался часто, потому что Игорь был большой любитель прицельно швырнуть ложку в раковину или хлопнуть дверцей шкафа. Приходилось себя контролировать. Игорь злился. Не на него, конечно, на Волкова, тот, наверное, уже икал, потому что Игорь про себя периодически поминал его недобрым словом. Особенно когда стало понятно, что Разумовский после своей внезапной тихой истерики не успокоился так же быстро, как завелся, а впал в заторможенное состояние вроде апатии. Он пристроился в углу дивана, подобрав под себя ноги, положил голову на спинку и гипнотизировал взглядом обивку, будто там было что разглядывать. Ерзал время от времени — видимо, сидеть ему было все еще неудобно. Игорь думал, что оставлять его одного идея не лучшая, потому что мало ли, но все равно спросил: — Хочешь один побыть? Я могу уйти. — Это твой дом, Игорь, — очень тихо и как-то… через силу отозвался Разумовский. — Это я должен уходить, если мне захочется остаться одному. Игорь хотел сказать, что в таком состоянии по незнакомому району шататься не стоит, даже по знакомому не стоит, если честно, поэтому лучше он сам на время свалит, но вовремя прикусил язык. Разумовский воспримет это не как беспокойство или заботу, а как запрет. Вряд ли он сейчас способен отличить одно от другого, да и кто Игорь такой, по сути, чтобы указывать ему, что делать стоит, а что — нет? — Не должен, Серег. Так мне уйти? — Нет. Он молча смотрел, как Игорь, поставив ноут на колени, просматривает вакансии на "хедхантере". — Зачем тебе работа? — Меня уволили. — Почему? — Потому что дело Чумного Доктора не мое. Стрелков, ну этот, с улыбкой, из Москвы приехал его расследовать, а я ему мешал. Устроил потасовку в клубе, никому не сказал, что иду туда. Он взбесился, и я сам заявление написал, чтобы никому проблем не создавать. — Мне жаль. — Мне тоже. В конце концов Игорь все-таки ушел, сославшись на то, что хочет прогуляться до магазина. Разумовский все косился в сторону ванной, но молчал. Игорь его смущение прекрасно понимал, поэтому положил полотенце рядом с ним и ретировался. Когда он вернулся с пакетом, Разумовский уже снова сидел там же в той же позе, только волосы у него были мокрые. — Тебе лучше? — спросил Игорь, потроша пакет и раскладывая продукты по полкам холодильника. Отродясь их там столько не лежало, но не все способны жить на одной шавухе. — Я не знаю. Олег мне звонил. Игорь напрягся. Подумал — если Серега просто адрес сказал своему Олегу, то не беда, спустить с лестницы не проблема. Проблема, если Олег успел промыть ему мозг, он сейчас обсохнет и рванет в свою башню. Не держать же его силой? — И что он тебе сказал? — Ничего. Я трубку не взял. Игорь выдохнул. Не отвечает — хорошо. Уже хорошо. — Он убьет меня, когда найдет. — Не убьет. И не найдет, если ты ему сам геолокацию не скинешь. Придешь в себя и… Придумаем что-нибудь, короче. Не парься. — Игорь помолчал и добавил, чтобы увести разговор в более безопасное русло, потому что Разумовского могло триггернуть что угодно, а к новому приступу рыданий и трясучки они оба вряд ли были готовы: — Я не знаю, что ты ешь. Поэтому взял что под руку попало. Только я не особо умею готовить. Но Разумовский вроде в истерику снова впадать не собирался. Только ответил коротко: — Я умею. В основном по рецептам, там главное пропорции соблюдать. — Правда?! Тот улыбнулся, поймав удивленный взгляд Игоря. — Я ведь жил один после детдома. И деньги на доставку у меня не всегда были. Да даже когда появились… Иногда проще что-то самому сварганить на скорую руку, чем ждать курьера. Я пару раз вырубался, пока мне еду везли, а потом уже и есть было лень. Что? Ты думал, я ем только то, что падает из автомата? — Была такая мысль, — честно ответил Игорь. Разумовский рассмеялся. — Почему-то все так думают, когда впервые видят мой офис. Но это как вазочка с конфетами, ты их периодически таскаешь, но не двадцать четыре на семь. Новый желудок не купишь, знаешь ли, он у меня один на всю жизнь. Он и правда шустро нагуглил какой-то рецепт, перебрав провиант, и так же шустро нарезал и покидал на сковороду курицу, помидоры, что-то еще — Игорь толком не следил, присыпал все перцем и солью, посетовав, что не хватает стручковой фасоли. Но решил, что и так сойдет. Накрыл крышкой и поставил вариться макароны. На удивление вкусно получилось. Нормальный домашний ужин. Уже намывая посуду, Игорь решил задать вопрос, который глодал его со вчерашней ночи. — Слушай, я кое-что спросить хотел… Обернувшись, он увидел, как Разумовский моментом напрягся, сел на диване ровно, но глаз не поднял. Между бровями залегла морщинка. — Что ты хочешь знать? Игорь не стал бы снова его пытать, но вопрос не терпел отлагательств. Его надо было озвучить так или иначе. И лучше раньше, чем позже. — Зачем тебе контракт с HOLT International? Разумовский моргнул. Потом еще. И еще. — Откуда ты о нем знаешь? — Птичка на хвосте принесла. Так это правда? Контракт действительно есть? — Есть. — Это оружейная компания. Что за оружие они тебе поставляют? Разумовский долго молчал. Игорь его не торопил, только смотрел, оставив в покое посуду и закрыв воду, как меняется выражение его лица, как он быстро и нервно облизывает пересохшие губы, как нехорошо учащается его дыхание. Наконец он сглотнул и хрипло ответил: — Мне они ничего не поставляли. — Вот так. С ударением на первое слово. — Разве контракт заключен не от твоего имени? — От моего. Но я у них ничего не п-покупал. И ничего не подписывал. Пару недель назад я вообще не знал, что они существуют, пока случайно не нашел бумаги. Разумовский сидел так низко опустив голову, что за рыжими прядями Игорь толком не видел его лица. Напрашивался вывод, что он нарочно прячется, хочет что-то скрыть. Игорь бы так и решил, не проведи с ним рядом почти двое суток. Разумовский постоянно прятался и очень редко смотрел в глаза. Учитывая ту жесть, о которой он сегодня проговорился, — неудивительно. — Пару недель назад не знал, — осторожно прервал молчание Игорь, поняв, что без наводящих вопросов Разумовский больше ничего не скажет, — а потом узнал и… — И… Ну… — Он дернул плечом. Игорь не понял, был ли этот жест осознанным. — Пошел к Олегу. С ровно такими же вопросами. Он же начальник моей службы безопасности. Я спросил, что это такое, спросил, зачем нам это нужно. Он сказал, что усилил безопасность офиса. Собственно, в контракте это и прописано. — И давно оружейная компания начала сигнализации в офисы ставить? — Я примерно так же ему сказал. — И что? — И ничего. Он посоветовал мне заниматься своей работой и не совать нос в его. — И ты оставил это так? — Я… — Разумовский замялся, хмурился, будто сам с собой торговался. Коротко глянул на Игоря, но тут же снова опустил глаза. Потом со вздохом взъерошил себе волосы и ответил: — Нет. Я спрашивал еще, а он отвечал так же: не лезь, Серый, тебя это не касается. Безопасность и безопасность. Займись соцсетью своей. — А дальше? — А дальше — все. Игорь, он был достаточно настойчив. Он был очень настойчив. А мне не нравится отхватывать по лицу. И не нравится выдумывать отмазки, когда меня спрашивают, почему у меня щеки горят и не заболел ли я. Когда на меня орут — тоже не нравится. Я решил, что… что разберусь с этим п-позже. А потом… потом я сбежал. — Дай я уточню кое-что, — медленно заговорил Игорь, обдумав услышанное. — Контракт с HOLT заключил Олег, от твоего имени, но без твоего согласия. Правильно? — Да. — И его слова о том, что он якобы усилил безопасность твоего офиса и все такое, те бумаги, что ты нашел, подтверждают. — Да. — Посмотри на меня, — велел Игорь. Он знал, что прозвучало слишком резко: не то чтобы приказ, но и не совсем просьба. Увы, выбора не было. Выглядело все складно, отлично укладывалось в ту версию событий, которую Игорь раскрутил у себя в голове этим утром. Но он хотел знать, что Разумовский не врет ему в лицо. Если, конечно, тот вообще был способен кому-либо врать в своем состоянии. Он послушно вскинул глаза. У него подрагивал уголок губы и кончик языка поминутно проходился по постоянно сохнущим губам. — Ты сказал мне правду? — спросил Игорь. — Контракт действительно заключил Олег без твоего ведома, а не ты? Разумовский медлил всего мгновение, а потом уверенно ответил: — Да. — Хорошо. Игорь отвернулся, включил воду и взял с плиты пустую сковороду. Оттирая с нее жир, он думал, надо ли сообщить о своих подозрениях Прокопенко. Может, тот сумеет как-то повлиять на Стрелкова, чтобы копал в эту сторону. Да, надо будет сказать, заехать к нему завтра и сказать. Одного Игорь не понимал — почему Разумовский так разнервничался из-за этого разговора. И почему под шумок свинтил из комнаты, пока Игорь не видел. Если Волков заказал костюм и подделал подпись Разумовского на договоре, то бояться ему нечего, судебная экспертиза определит это на раз. Может, понял, куда ветер дует, и испугался за своего уродца? Он же выгораживает его, несмотря ни на что, выдумывает какие-то дурацкие оправдания. "Разве не каждый заслуживает второй шанс? "Раньше он действительно, действительно не был таким." Что если Волков на самом деле Чумной Доктор? Он начальник службы безопасности, у него должен быть неограниченный доступ к камерам, наверняка натыканным по всему зданию "Вместе". Очень удобно — отключил, когда надо. Или записи почистил. В этом случае пропуски должны совпадать со временем убийств. Это тоже легко проверить. Игорь потер висок. Вполне складно. У Волкова как минимум есть ресурсы для всего этого. Только зачем? Мотив какой? И почему сейчас? Стажер, Дима, что-то такое сказал… Что же… "Может быть, он был одиноким ребенком? Или сиротой." Игорь думал и думал, и мысли его нравились ему все меньше. Сиротой. Волков сирота. Он долго служил по контракту, а потом вдруг бросил это дело, возглавил отдел безопасности у Сереги и теперь не дает тому шагу ступить, трясется над ним, душит заботой и лупит, если что не по нему. У него очевидно чердак потек. Если он вдруг начал так вести себя с единственным близким человеком, то что, собственно, мешает ему убивать? Чумной Доктор "выжигает заразу", "очищает город". Город, кажущийся Волкову слишком опасным для его любовника. Но почему с элиты начал? Почему не маргиналы какие-нибудь? Вряд ли та же Исаева караулила за углом и телефоны отжимала, угрожая ножом. Ни черта непонятно. Допросить бы этого Волкова, с пристрастием. И обыск бы провести. Где он живет только? Прямо в офисе, с Серегой? Скорее всего. И если это так, то… Серега не мог об этом не знать. Костюм ведь нужно где-то хранить. Как-то надевать его, уходить и возвращаться незаметно. Если теория Игоря верна, то не знать, не заметить просто невозможно. Но если Серега в курсе, то зачем подделывать его подпись? А где гарантия, что подпись вообще подделана? Это все слова, а слова ничего не значат, пока нет доказательств. Конечно, Волков действительно мог купить костюм по-тихому, а потом запугать Серегу, заставить его молчать и покрывать себя. Может, угрожал, может, чем-то шантажировал, может, банально избил. Серега сказал, что нашел документы пару недель назад, Игорь как раз примерно тогда и приходил к нему, тогда же увидел на нем синяки. Возможно ли, что Волков просто заставил его молчать проверенным способом? Да конечно возможно. Возможно вообще все что угодно, если уж на то пошло. Не похож Серега на убийцу. И даже на того, кто убийства может заказать или сознательно оплатить. Синяки у него настоящие. Слезы настоящие. Он по-настоящему разбит и напуган и вполне мог не мешать Волкову, если тот действительно Чумной Доктор, просто потому что до смерти его боится. В глубине души Игорь очень надеялся, что все обстоит именно так. Разумовский вызывал у него не только сочувствие и желание помочь, но и искреннюю симпатию. Разочаровываться не хотелось. Давить тоже, а придется, иначе он ничего не скажет и ни в чем не признается. Игорь вытер руки и пошел в спальню. Разумовский лежал в кровати, отвернувшись к стене, спрятав лицо в подушку. Вроде спал. Отчего-то Игорь был уверен, что он притворяется. Заставить себя прямо сейчас его растормошить Игорь не смог. Пусть отдохнет, а там... Там видно будет. Игорь не хотел признаваться себе, что просто оттягивает разговор, от которого все равно никуда не деться. Потому что знал, что он не понравится им обоим.