Сборник Драбблов

      — Что это за уродство?! — Драко изогнул бровь и уставился на своего мужа как на последнего чудика, коим тот, впрочем, частенько и бывал.       На каминной полке стоял нелепо, неискусно сшитый, туго набитый соломой и украшенный глазами-пуговками олень.       — Это тебе, — обезоруживающе улыбнулся Гарри и полез обниматься. Уткнулся Драко в шею сзади, целуя острый торчащий позвонок. От этих нехитрых касаний Драко немного размяк, но колкость свою не утратил.       — Скажи честно, вас там в учебке аврорской бьют, да? Получил по голове и забыл, что женат на мне, а не на Полумне Лавгуд? — он повернул лицо и коснулся легким поцелуем губ Гарри, смягчая язвительность своих слов.       — О, поверь, это я никогда не забываю! Ты незабываем! — рассмеялся Гарри и потерся носом о щеку Драко. — Но это правда тебе. Ну, смотри, смотри, какой он милый, и пуговички зеленые, как ты любишь, — он подтолкнул легонько Драко к камину, чтобы тот поближе мог разглядеть соломенную игрушку.       — Ладно уж, пусть остается, — выдавил из себя неохотно Драко, глядя в щенячьи глаза мужа. — Но больше никаких уродцев в моем доме!       — Как скажешь, любимый, как скажешь, — примирительно урчал Гарри и оглаживал стройные бедра Драко.       И правда, игрушек больше не было, но вдруг то и дело стали появляться странные кружки, вазочки, вышитые наволочки, безумного вида пресс-папье, вязаные пледы, смешные шапки...       Драко хватался за голову и методично все это истреблял, стоило Гарри на минуту зазеваться и отвернуться. Драко не мог понять, что за ерунда творится с его мужем, и откуда он тащит в дом весь этот хлам.       Терпение Драко лопнуло, когда Гарри приволок страшенную грелку на чайник в виде ободранного кота — ну просто мерзость, а не вещь.       — Что это за дрянь? — взвился Малфой, видя, как на его изящный китайский фарфор опускается это чудовище, и мгновенно испепелил его       — Не горячись так, — отмахнулся Гарри. — Мне понравилось. Она такая необычная. Её ведь кто-то сделал, кто-то старался...       — Ага, кто-то старался хорошенько насолить людям, судя по всему, изготовляя такую гадость. Что вообще на тебя нашло?! Где ты все это берешь? — глаза Драко не на шутку метали молнии, его придирчивый вкус не мог снести такое несовершенство в их уютном гнездышке. И стоило расставить все точки над I.       — Я хожу иногда на блошиный рынок, — покаялся Гарри и будто немного смутился, но, не дожидаясь бурных возмущений, что, конечно же, последовали бы, сказал улыбаясь: — Понимаешь, мне так жаль эти вещи. Ведь каждая из них с историей, с моментом. Может, это оттого, что у меня самого мало что есть своего... ну, из прошлого, чего-то памятного. Не знаю. Но каждый раз так мне становится там печально. Ведь каждая эта вещь, ты только подумай, для чего-то была сделана и кем-то была куплена, кем-то любима, её хотели, оберегали, а потом... Будто предали. Вот, например, этот олень. Возможно, когда-то кто-то шел и спонтанно купил его в лавке, чтобы порадовать ребенка или вот как я, своего любимого. Милая безделушка, но в то же время это ведь чьи-то чувства, чей-то момент. Общий момент с кем-то, с кем-то, кто дорог и важен, для кого вдруг захотелось именно ЭТО купить, понимаешь? А там, на блошином рынке, они все будто потеряны, словно это осколки чьих-то историй, жизней, чьей-то любви и дружбы, но забытой и ненужной. Я знаю, что это глупо...       — Нет, — ошарашенно перебил его Драко. — Нет, не глупо, — он подошел ближе, обнял Гарри, целуя в висок. — Спасибо. Мне очень нравится твой олень. Очень. Я его уже люблю. Очень, очень люблю. И тебя люблю, тебя и твое доброе сердце.       Олень так и остался стоять на каминной полке, а Драко больше не уничтожал милые глупости, принесенные Гарри — ловил эти моменты их нежности и хранил как сокровища в своей душе и памяти, а барахло с блошиного рынка — в огромном комоде на чердаке, куда тайком периодически поднимался и, открыв тяжелый ящик, разглядывал эти странные, несуразные признания в любви и тепло улыбался.