Сборник Драбблов

      Наконец-то все гости разошлись. Гарри закрыл дверь за уходящими последними Луной и Невиллом и, шумно выдохнув, прислушался. Тишина. Тишина просто звенящая. После гомона, криков, хлопушек, взрывов смеха и музыки дом, казалось, оглох, замер, все еще полный эхом веселья.       Посиделки в этот раз вышли и правда уж очень шумные. Обезумевшие от сладкого и подарков многочисленные разновозрастные дети чуть не разнесли гостиную и столовую, едва не свернув красавицу ель, что стояла в середине комнаты. Обрадованные долгожданной встречей взрослые девчонки, будто скинув пару лет с плеч, весь вечер щебетали без умолку, хихикали, кокетничали, громко смеялись и танцевали, вспоминая свою безмятежную юность, когда еще ни Герм, ни Луна не были мамами и должностными лицами кто где, когда Панс еще не колесила безостановочно в гастрольных турах, а Джин не пропадала днем и ночью на тренировочных площадках. Снующие под ногами малыши ничуть не мешали их веселью, а лишь дополняли его, то и дело давая повод для потешных воспоминаний о собственных проказах в их возрасте.       Парни не отставали от своих дам сердца, но у них была своя атмосфера — подколки, дурашливая бравада, в этот раз, возможно, слишком много спиртного. Гремучая смесь из когда-то бывших гриффиндорцами и слизеринцами шипела и искрила, но давно уже не обидами и гневом, а лишь задором и шуточками. Всем было что вспомнить, всем было чем поделиться. Взрослая, совсем уже иная жизнь не позволяла встречаться часто, и потому в эти редкие, но такие теплые моменты все стремились будто наболтаться и нарезвиться впрок, вдосталь, возможно, до следующего года, когда все они вновь встретятся под сенью этого гостеприимного дома двух друзей, двух совершенно разных, казалось бы, людей, двух в прошлом будто бы непримиримых соперников, на деле же оказавшихся двумя чуть ли не самыми легендарными возлюбленными во всем магическом мире.       Дом на Гриммо двенадцать, дом Малфой-Поттер ежегодно радушно принимал всю безумную компашку общих друзей, и это стало уже традицией. Новой традицией в их новой счастливой жизни.       Гарри стянул с себя тонкий свитер и, оставшись в простой футболке и вооружившись палочкой, вышел в столовую. Наступило его время! Это была, пожалуй, вторая по приятности часть любого торжества. Первая — подготовка. Подарки, теплые мысли и пожелания, сервировка стола и украшение дома, наблюдение за тем, как его чопорный супруг выбирает костюм из бесконечной вереницы безупречных троек всех возможных покроев и расцветок. В этот раз был эпатажно-фиолетовый, но Драко он шел, смотрелся идеально. Хотя, по мнению Гарри, тому шло вообще абсолютно всё! Красоту ничем не испортишь, а в глазах Гарри Драко был неописуемо хорош собой. Сами эти вечеринки Гарри тоже, конечно, любил. Он скучал по друзьям, любил эти встречи всем сердцем и ждал их с большим нетерпением, но... все же самой милой его сердцу частью всего этого действа всегда были часы после. Те минуты, неспешные и мирные, когда вот уже все разошлись, оставив после себя совершеннейший хаос в их доме, и теперь Гарри мог начать приводить все в порядок. Собрать посуду, повсюду разбросанные фантики, бумажки, одноразовые стаканчики, остатки закусок и бенгальских огней. Золотые горы упаковочной бумаги и километры алых лент — шуршащий небоскреб рождественского глянца, раскиданного по всей гостиной. Салфетки, пустые бутылки, пепельницы, надкусанные фрукты и сладости, чужой завалявшийся свитер, детские носки и забытые игрушки, закатившаяся запонка — и все это в бескрайних насыпях конфетти и серпантина, в разводах от сока и шампанского, в следах от помады и блесток. Пирамиды посуды, несколько огромных мешков мусора, проветривание, чистка полов и столешниц...       Гарри обожал это чувство обновления и чистоты. Любил возникающее ощущение неодинокого одиночества, когда ты провел весь вечер общаясь с друзьями, устал, пресыщен, а теперь остался дома, в этой громкой тишине, в родных стенах с таким миром в сердце. И вот муж пошел спать, а ты остался в гостиной, и кругом тихо-тихо, и ты один! Но не один. Но сейчас один, в прекрасном настроении и в хороводе добрых мыслей. И ты знаешь, что это не конец счастливого вечера, о нет. Сейчас ты приберешься, чтобы не заниматься этим с утра, расставишь все по местам, выпьешь уже на сверкающей вычищенной кухне чай с чудом уцелевшим нетронутым куском торта, умоешься и нырнешь в постель, прижмешься к теплой любимой спине, сладко вдохнешь родной запах и так же сладостно, удовлетворенно выдохнешь, положив руку на нежный живот.       Гарри вовсю орудовал палочкой в столовой, когда, вдруг услышав шаги в галерее, выглянул посмотреть — Драко вопреки ожиданиям после душа и переодевания не ушел наверх в их спальню, а, сменив свой чудной костюм на хлопковые брюки и растянутый свитер, уютно расположился в кресле у огня и, взяв гитару, стал негромко что-то наигрывать, иногда склоняя голову к верхней деке, будто вслушиваясь в звук. Его чуть влажные после душа волосы спадали на лицо, и Драко отбрасывал их назад небрежным кивком головы.       Гарри задержал взгляд на этой умильной картине, на острых коленях и голых ступнях, на задумчивом лице, слегка утомленном — все же его драгоценный супруг был интровертом и ему нелегко давались все эти социальные вакханалии, как он же сам их иронично и называл, хотя Драко тоже любил их друзей, любил детей, любил покрасоваться и спеть пару своих песен, зная, что мало кто мог устоять перед томной хрипотцой его голоса, которым он мог исполнить с налетом сексуальности даже незамысловатую детскую песенку-считалку или рождественский гимн.       Гарри понаблюдал немного издалека и не стал тревожить Драко в его неодиноком уединении, ведь у него тоже были свои любимые моменты.       И столовая, и кухня уже блестели, оставалось только вынести мусор, когда Гарри услышал:       — Эй, эльфенок, тебе еще там долго? Иди ко мне.       Гарри, отбросив полотенце, тут же прошлепал в гостиную и присел на поручень кресла возле Драко.       — Ближе, — потянул его за руку тот и водрузил к себе на колени, обнимая и укутывая, как в кокон, в объятия. Он зарылся носом во взлохмаченную макушку и шепотом спросил: — Устал?       — Угу, — отозвался Гарри, притираясь волосами об его лицо.       — Ты пахнешь чем-то сдобным, — улыбнулся Драко, вдыхая полной грудью аромат со спутанных уже волос и, словно кот, прихватывая их губами.       — А ты устал? — разомлевшим голосом спросил Гарри, вжимаясь сильнее и мгновенно балдея от такого родного ощущения сильного тела под собой.       — Угу, — мурлыкнул Драко, не переставая тереться лицом об его волосы.       — Ты, кстати, так и не сказал мне что загадал в этот раз, — чуть отстранившись, посмотрел он Гарри в лицо. — Чего ты хочешь в этом году? М? — поддел он игриво переносицей Гарри под подбородок, и тот, склонившись, нежно мазнул губами его по щеке и приоткрытому рту и отвел рукой прядь волос от лица.       — Я загадал, чтобы ты наконец-то написал песню и обо мне, — улыбаясь, сказал Гарри и стал тонуть в глубине любимых глаз, с такой теплотой и каплей недоумения смотрящих на него сейчас.       — Вот глупыш, — сморгнул нежность Драко и вновь уткнулся лицом Гарри в изгиб шеи, провел губами к плечу и чуть прикусил кожу у основания. — Надо было сказать тебе раньше. Сэкономил бы желание, — усмехнулся он, ласково продолжая покусывать Гарри за шею. — Все, все до одной мои песни о тебе, родной, — договаривал он уже в самый нежный и долгий поцелуй на свете.