Мой ангел

Даниэлла после тяжелого дня приняла душ, вода стекала по ее усталым плечам, смывая пыль, усталость и остатки дневной суеты. Завернувшись в мягкий, легкий плед, она почти растворилась в его тепле. Дом был непривычно тихим: домочадцы уехали во второй половине дня, и в просторных комнатах стояла звенящая пустота. Дан вспоминала, как сегодня перемыла почти весь дом: после недавнего дождя окна были в разводах, терраса — в пыльных следах. Она сосредоточенно мыла стекла, перила, плетёную мебель, напевая что-то себе под нос, пока последние лучи солнца лениво скользили по деревянному настилу. Остались только стеклянные двери, выходящие на террасу, но на них уже не хватило сил. «Завтра… точно завтра», — решила она. Однако отдых не наступил. Переутомление беспощадно разогнало сон: девушка переворачивалась с боку на бок, словно кто-то крутил ручку огромной невидимой юлы. В конце концов Дан села, тяжело выдохнув. — Послушаю музыку… хоть что-то успокоит, — пробормотала она, потянувшись за наушниками. Но их нигде не было. Она обыскала комод, стол, тумбу — безрезультатно. — Ну куда же вы подевались?.. — проворчала она, сдвигая волосы с лица. Она остановилась, закрыла глаза, пытаясь восстановить маршрут дня. И вдруг вспышка воспоминания: музыка играла, когда она мыла террасу. Значит… там. Часы показывали 22:00. Дом пуст. Тишина — почти вязкая. Дан в своей просторной пижаме осторожно поднялась на второй этаж и направилась к стеклянным дверям. Во всем доме царил густой, плотный мрак. Девушка медленно сдвинула дверь в сторону; холодный металлический ролик скользнул по направляющей с едва слышным щелчком. Свежий вечерний воздух мягко обнял её лицо. Луна зависла низко, серебряным блюдом озаряя террасу. Её ярко-салатовые наушники лежали на качелях — мирно, безмятежно, словно заранее зная, что Дан всё равно вернётся за ними. — Вот вы где… — укоризненно прошептала она, будто ругала двух маленьких беглецов. Схватив их, девушка быстро направилась обратно в дом. Дверь мягко встала на место, и… Раздался тихий стон. Дан замерла, словно её тело превратилось в камень. Сердце упало где-то в живот, а по спине пробежали мурашки. Снова — стон. Едва слышный, мучительный. Она зажала рот рукой, почувствовав, как в горле поднимается паника. Ноги сами сложились, и Дан опустилась на пол, подтянув колени к груди. Она никогда не верила в привидения… но сейчас, в этой темноте, полном одиночестве и тишине, их существование казалось пугающе возможным. Комната будто дышала — каждый шорох, каждый скрип раздували панику. Когда она уже попыталась подняться, раздался другой звук: скрип кожаной обивки дивана — глубокий, тяжёлый. И снова тот самый стон, как будто изнутри чьего-то кошмара. Собрав остатки смелости, Дан медленно, почти на цыпочках, подошла к дивану. Свет фонаря с улицы падал через стеклянные двери, прорезая темноту серебряными полосами. Эти полосы ложились на диван причудливым рисунком. Она заглянула за спинку. Там, свернувшись почти в позе эмбриона, лежал парень. Темные волосы прилипли ко лбу, дыхание сбивалось, а кожа блестела от испарины. Его глаза, хоть и закрытые, подёргивались — как будто он убегал от чего-то страшного во сне. Дан узнала его — один из участников группы. Но в этом неровном светотеневом рисунке он казался почти мифическим существом, пойманным между двумя мирами. Он снова тихо застонал, будто борясь с жаром. Девушка осторожно протянула к его лбу руку, не решаясь коснуться — и даже на расстоянии почувствовала жгучий, ненормальный жар. Лихорадка. Сильная. — Господи… — выдохнула она одними губами. — Что же делать?.. Её голос утонул в тишине огромного, тёмного дома. — Скорую?.. — прошептала она, будто надеясь, что сама темнота ответит ей. Но темнота молчала. Оставляя её — одну рядом с горячим, бредящим парнем посреди ночи. Она уже протянула руку за телефоном, собираясь вызвать скорую, но в ту же секунду мысль словно ударила током. Его популярность. Его имя, которое мгновенно разлетается по новостям. Известие о том, что к нему вызывали скорую… или, что ещё хуже, о том, что он был ночью наедине с какой-то девушкой в пустом доме… Это разлетится с молниеносной скоростью. И попадёт под категорию «доставить проблемы», чего она обещала не делать. Дан замерла. Но оставлять его так… Так, в жару, в бреду? В одиночестве? Мысли в её голове гудели, как рассерженный рой пчёл. Каждая — громче и тревожнее другой. Наконец, будто разорвав этот гул, Дан резко встала. Она не может позволить ему провалиться в жар. Не может стоять и ждать. Наушники она бросила на журнальный столик так, будто они всё ещё были виновны. Затем почти бегом кинулась в кухню — туда, где держали аптечку. Вернувшись, она включила торшер, и тёплый молочный свет разлил по комнате мягкое сияние, отдалённо похожее на сценический прожектор. Парень лежал всё так же — свернувшись, словно пытаясь спрятаться от собственного пылающего тела. Дан вставила цифровой термометр ему под руку. Каждая секунда тянулась мучительно долго, как будто устройство знало, что держит судьбу в своих пикселях. Писк. 39,7°. У девушки перехватило дыхание, и она едва не выронила термометр. — Господи… — выдохнула она, будто сама почувствовала жар. Она нашла в аптечке жаропонижающее; руки дрожали так, что коробка едва не соскользнула. Подготовив стакан воды, Дан опустилась на колени у дивана — её тень дрожала на стене от света торшера. — Давай… проснись… — шёпотом умоляла она, осторожно тряся его за плечо. Ноль реакции. Только тяжёлое, обрывистое дыхание. Дан встряхнула его сильнее — всё тот же результат, словно он был заперт глубоко внутри собственного кошмара. Стиснув зубы, она вскочила и принесла ложку. Пилюля растиралась медленно, упрямо — будто сама сопротивлялась. Но она справилась. Смешав лекарство с водой и убедившись, что порошок растворился, Дан приподняла его голову. Её пальцы проскользнули под его затылок, ощущая горячую, влажную кожу. Она медленно влила лекарство ему в рот, приговаривая тихо, мягко, почти по-матерински: — Ты должен это выпить… давай… глотай… вот так… хорошо… молодец… Он поморщился, но горло слабо дёрнулось, проглатывая жидкость. Не просыпаясь. Её дыхание сбилось от волнения. Дан начала лихорадочно перебирать в памяти детские эпизоды — мамины руки, влажные полотенца, запах ромашки, приглушённый свет в комнате… — Надо охладить тело, — строго сказала она себе, будто её кто-то мог ослушаться. Она сняла с него носки, закатала штанины до колен. Футболка упрощала задачу — руки были открыты. Дан помчалась на кухню и вернулась с миской тёплой воды, из которой поднимался лёгкий пар. Смочив полотенце, она выжала его и аккуратно положила на его горячий лоб. Вторым полотенцем бережно протёрла лицо. Руки — до плеча. Ноги — до колен. Каждое прикосновение казалось ей кощунством. Она не привыкла прикасаться к незнакомому мужчине, тем более… к такому. Её щёки раскалились сильнее, чем его лоб. И каждый раз, когда она скользила полотенцем по его коже, она отводила взгляд — будто если не смотреть, то касания можно не засчитывать. Минуты текли медленно, наполненные её тихим дыханием, звуком выжимаемого полотенца и тяжёлым, жарким хрипом его вдохов. После примерно двадцати минут Даниэлла снова приложила термометр ко лбу парня. Писк. 37,7°. Она выдохнула так глубоко, будто всё это время не дышала. Облегчение накрыло её целой волной — тёплой, почти оглушающей. Парень всё ещё спал. Но больше не стонал. А Дан сидела рядом, с мокрыми от воды руками и чуть дрожащими пальцами, осознавая, насколько тонкой оказалась граница между страхом, паникой… и облегчением. Дан обновила полотенце на его лбу — ее пальцы на секунду задержались, чтобы убедиться, что температура не растёт. Лёгкое, влажное полотнище почти сразу нагрелось от его кожи, и это лишь укрепило её решение: нужно что-то ещё, что-то, что поможет организму справиться. Она снова поспешила на кухню. На кухне царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом холодильника. Свет, падающий из маленькой лампы под верхним шкафчиком, отбрасывал длинные тени, делая пространство похожим на кадр ночной сцены из фильма. Дан быстро разморозила курицу в микроволновке — короткие сигналы устройства неприятно резали ночную тишину. Разрезав птицу разделала на несколько средних кусков и уложила в глубокую кастрюлю. Луковица, крупная и сочная, тихо ударилась о дно кастрюли. Девушка заливала всё водой, слушая, как жидкость заполняет пространство, — этот звук почему-то казался особенно успокаивающим. Она посолила, поставила на огонь и ждала. Кухня мало-помалу заполнялась мягким ароматом варящегося мяса. Пар поднимался вдоль стенки кастрюли белым туманом, подсвеченным теплым светом лампы, — почти мистически. Когда бульон закипел, Дан убавила огонь до минимума и со спешкой, граничащей с тревогой, вернулась на второй этаж. Парень снова свернулся калачиком — будто холод накрыл его заново. Его плечи слегка дрожали. Дан мгновенно накрыла его лёгким покрывалом, которое аккуратно висело на спинке дивана. Ткань мягко легла ему на спину, наглядно показывая силуэт его дыхания — глубокого, тяжелого. Она проверила температуру. Те же 37,7°. Но жар не отступал окончательно — он словно застрял на границе между опасностью и облегчением, не решаясь уйти до конца. Дан не могла уйти от него даже на минуту. Не сейчас. Она села на пол у дивана, подогнув ноги, положив телефон рядом. Вставила свои — уже изрядно измученные поисками — наушники и включила спокойную, медленную песню с мягким вокалом. Свет торшера позади неё создавал ощущение камерности, словно они двое находились в маленьком коконе света посреди большого тёмного дома. А около неё, тяжело дыша, лежал парень, которому она — незнакомка — сейчас была единственной опорой. Каждые несколько минут Дан протягивала руку, чтобы проверить температуру. Она дотрагивалась до его лба, линии виска, шеи — и каждый раз её сердце сжималось от странной смеси заботы, тревоги и удивления. Он казался таким… беззащитным. Будильник тихо пропиликал — бульон готов. В кухне аромат стал насыщенным, домашним. Дан сцедила бульон, и пар от тёплой жидкости окутал её лицо нежным облаком. Она наливала янтарный бульон в глубокую тарелку, накрыла её маленькой крышечкой и поставила всё это на поднос. Поднимаясь по лестнице, она двигалась медленно, стараясь не расплескать. Дан подошла к дивану и поставила поднос рядом. Попыталась напоить его так же, как давала лекарство. Парень слегка шевельнулся, но выпил всего одну — может, две — ложки. Его лицо сморщилось, губы чуть поджались, а дыхание стало частым, словно у него не было сил даже на это. — Я подожду… — с грустью прошептала Дан, понимая, что сейчас бульон — это роскошь, на которую организм просто не способен. Она в третий раз попыталась разбудить его, но он не реагировал. Сон держал его крепко, словно не хотел отпускать. Жар упорно держался. Не угрожающий, но настойчивый. Дан осторожно откинула покрывало до его пояса — она боялась, что если оставить его полностью накрытым, он перегреется. Она снова сменила полотенце на лбу — теперь оно было чуть прохладнее, чем прежде, и его кожа будто с благодарностью приняла эту прохладу. Дан уселась рядом с диваном. Так близко, что могла слышать его дыхание. Так близко, что могла почувствовать исходящее от его кожи тепло, словно от тлеющих углей. В комнате стояла глубокая, густая тишина. Только редкие вздохи Джея. Только медленная музыка в её наушниках. Только пульсирующий ритм лампы, отбрасывающей мягкие тени. Она не знала, когда он проснётся. Но знала точно: она не сдвинется с места, пока температура не опустится окончательно.

***

Николас был выжат как лимон. Буквально чувствовал, как тело ныло от усталости, а голова будто гудела после бесконечных часов света рамп, громких залов и прилипчивых вопросов журналистов. Он молча благодарил высшие силы за то, что впереди у них хотя бы неделя передышки — маленькое чудо после ужасающего марафона последнего месяца. Сплошные съёмки. Перелёты. Выступления. Интервью. Иногда он думал, что время сжалось в одну непрерывную ленту событий, где день и ночь смешались в одно. Даже сегодняшняя запись передачи перетекла в ночное интервью и затянулась так, что улицы успели опустеть. Ребята держались — как всегда. Ник видел их усталость, видел, как они едва стоят на ногах, но ни один никогда не жаловался. Они выбрали эту дорогу сами. Шли к популярности годами, и только тот, кто сам крутится в этой индустрии, способен по-настоящему понять цену такой жизни. Быть кумиром миллионов — тяжёлая ноша, которую скрытым от камер плечом несут лишь самые стойкие. Микроавтобус медленно въехал на территорию жилого комплекса. Фары скользнули по деревьям, по серым плиткам дорожек, по фасаду дома, создавая ощущение тишины, почти потусторонней после насыщенного дня. Ник сидел на переднем сидении и, обернувшись, увидел, что большинство ребят спали. Головы опущены, дыхание мерное. Только Иен, словно не человек, а вечный двигатель, азартно играл на телефоне. «Этот парень… он вообще когда-нибудь устает?» — подумал Ник с усталой улыбкой. Машина остановилась. Двери со скрипом открылись, и ребята, будто замедленные кадры, начали выбираться наружу. Их движения были вязкими, как будто воздух стал гуще. Ноги волокли себя сами. Они медленно прошли в дом, так же неохотно поднялись на второй этаж. Первым шел Хокинс — высокий, мощный, обычно уверенный, но сейчас такой же уставший, как и все. За ним Чейз. Ник. Тео. И Иен, шагавший как ни в чём не бывало. И вдруг — Хок будто врезался во что-то невидимое и остановился как вкопанный. Резко, почти испуганно. — Ты чего?.. — начал Чейз, но осёкся, когда застрял в образовавшейся живой пробке. Тео и Иен, зажатые на середине лестницы, раздражённо толкали впереди стоящих. — Давайте двигайтесь, ну! — Иен шипел, потеряв последние крупицы терпения. Чейз, высунувшись из-за плеча Хока, наконец увидел, что происходит впереди — и громко втянул воздух. Тео и Иен перестали пихаться. Вся пятерка каким-то образом протиснулась на второй этаж, но едва ступив, замерла так же, как Хок. Картина, которая им открылась, была настолько неожиданной и… домашней, что казалась нереальной. В мягком полумраке коридора, под теплым светом ночника, на полу у дивана сидела девушка в забавной пижаме с единорогами. Даниэлла. Ее длинные волнистые волосы рассыпались по спине мягким каштановым водопадом. Она спала, положив голову на свои колени, будто боялась хоть как-то потревожить того, кто находился рядом. В одной руке — влажное полотенце, во второй — подложенная под щеку ладонь. Её дыхание было спокойным, ровным, исчерпанным усталостью не меньше, чем у них. А на диване, так же мирно посапывая, лежал Джей. На лбу — полотенце, которое уже давно высохло. Сцена была настолько тихой, трогательной и интимной, что по спине Ника пробежали мурашки. В этой хаотичной жизни таких моментов почти не бывает — где забота выглядит так чисто. — Кто это?.. — прошептал Чейз, но голос выдал его. Получилось слишком громко. Даниэлла вздрогнула. Не сразу поняла, от чего проснулась. Потёрла глаза, сонно прищурилась. Захваченная тишиной ночи, она автоматически сняла с Джея полотенце и опустила его в миску рядом. И только когда повернулась, чтобы заменить воду, заметила в коридоре неподвижную толпу. Пару секунд она просто моргала, пытаясь совместить увиденное с реальностью. Потом взгляд зацепился за знакомое лицо. — Николас! — шёпотом, но с испугом сказала она. — Вы меня напугали… Она поднялась, всё ещё сонная, подошла к менеджеру и вложила ему в руки полотенце. — Жар ещё не спал полностью. Лекарство он пил четыре часа назад. Я… пыталась накормить его бульоном, но он не смог. Когда проснётся — пусть поест. Только подогрейте, он уже остыл… — она говорила тихо, взволнованно, словно боялась снова кого-то разбудить. Потирая глаза, Даниэлла развернулась и направилась к себе в комнату, совершенно игнорируя пятерых мужчин, так и стоявших с открытыми ртами. Их шок был почти осязаемым. А дом вдруг стал казаться немного теплее. Она спросонья даже забыла, что видит жильцов этого дома впервые. Для Даниэллы всё это уже давно стало привычным: почти пять недель она убирала их комнаты, меняла постельное бельё, стирала одежду и аккуратно раскладывала её по местам. Наводила порядок в гардеробных, протирала поверхности, готовила пространство так, будто знала каждого из парней всю жизнь. Ей действительно казалось, что она их знает. По мелочам, по привычкам, по оставленным на столах кружкам, по тому, как кто складывает одежду и какие запахи предпочитает в освежителях. А ещё — помогая повару на кухне, она давно выучила, кто что любит, кто добавляет больше соли, кто терпеть не может укроп, и у кого на что аллергия. Она была частью дома, хоть и оставалась для них незнакомкой. — Спасибо, Даниэлла, — тихо сказал Ник, провожая её взглядом. Когда девушка скрылась в коридоре, пять пар глаз одновременно впились в менеджера, будто в него метнули десяток иголок. Первым не выдержал Хок. — Кто это? — спросил он прямо, округлив глаза так, что они казались на тон больше обычного. — Это Даниэлла, — буднично ответил менеджер, словно появление молодой девушки посреди ночи было самым обыкновенным делом. И, заметив на их лицах сплошной вопросительный знак, добавил: — Она заменяет миссис Прайс. А вы не знали? Хок только набрал воздух, чтобы сказать, что «нет, вообще-то мы ничего не знали», как тишину разорвал резкий хлопок. Все резко обернулись — это Тео влепил сам себе оплеуху. Затем ущипнул себя за щёку. Потом за нос. — Бро, ты чего творишь? — Иен искренне не понимал. — Пытаюсь проснуться! — заявил Тео совершенно серьёзно. — Он реально перетрудился, — прокомментировал Хок товарищам, а потом обратился к Тео: — Ты думаешь, что это сон? Та Даниэлла тебя настолько шокировала? Но Тео не ответил. Он просто таращился на них, словно его собственное тело действовало без участия мозга. Остальные тоже не знали — смеяться или тревожиться. — Когда проснёшься, разбуди нас всех, ладно? — хмыкнул Чейз и первым подошёл к Джереми. Он лёгко потряс его за плечо. Джей что-то пробормотал, не открывая глаз. — Не буди его, пусть спит! Вы тоже идите отдыхать, я с ним посижу, — сказал Ник. — Нет. Иди и ты спать. Мы о нём позаботимся, — твёрдо ответил Хок. — Вы уверены? Вы и так… на ногах еле стоите, — мягко заметил менеджер. — Ты не меньше нас устал. Поезжай домой и выспись, — не уступал Хокинс. Пока они обменивались аргументами, Джереми медленно сел на диване. Глаза ещё мутноватые, голос хрипловатый после сна, но он выглядел живым. — Вы вернулись? Как прошло интервью? Пятёрка в полном составе синхронно повернулась к нему, будто на репетиции. — Всё отлично! Выложились по полной! Все спрашивали о тебе, — выпалил Тео и, подойдя ближе, положил руку на лоб друга. — Как ты себя чувствуешь? Джей размял шею, потер глаза и хрипло выдохнул: — Намного лучше. Он потянулся к стакану воды, который Даниэлла предусмотрительно оставила рядом. — Отлично... — вздохнул Чейз, проводя рукой по лицу. — Я рад, бро, но давайте уже разойдёмся по комнатам. У меня глаза слипаются. Он развернулся и первым ушёл в свою комнату. Остальные устало поплелись за ним. Ник, убедившись, что все более-менее на ногах и никто не свалится по пути в кровать, наконец позволил себе немного расслабиться и уехал домой. На душе у него было спокойно, будто груз вины и тревоги стал чуть легче. Даниэлла, едва дойдя до своей комнаты, рухнула на кровать и уснула в тот же момент, как её голова коснулась подушки. Сон накрыл её мгновенно — тяжёлый, глубокий, без сновидений. Слишком устала и морально, и физически. Но Тео… Тео не мог уснуть. Он лежал на спине, уставившись в потолок, а в груди крутилось что-то странное, ледяное и горячее одновременно. «Это она. Девушка из сна. Это точно она». Мысль билась в голове как настойчивый шмель. Он был уверен: она ему уже снилась. И сегодня он был абсолютно убеждён — увидев её, он не ошибся. Она была настоящая. Настоящая, живая… и стояла перед ним. Холодок пробежался по его коже, волосы на руках встали дыбом. Независимо от усталости, от того, что тело буквально выключалось — сон не приходил. Он так и пролежал почти до утра, не закрыв глаз ни на минуту.