Мой ангел

Утром Дан проснулась от трели будильника. Она резко вздрогнула, села на кровати и несколько секунд растерянно оглядывалась, пытаясь понять, где находится. Комната была чужой, просторной, со светлыми шторами и обработанными деревянными панелями — ничего привычного. Часы на телефоне показывали 7:00. Девушка отключила будильник и посмотрела по сторонам ещё раз, уже медленнее. И лишь тогда в памяти развернулась прошедшая неделя: разговор тёти, переезд, непривычный запах дома, тёплая улыбка Хоуп, неловкая забота Дина… Она вяло, но искренне улыбнулась потолку, раскинувшись на мягких подушках, словно пытаясь впитать в себя хоть немного спокойствия этого места. «Как это будет?» — думала Дан, проводя пальцами по гладкой наволочке. Девушка, которая ещё недавно жила беззаботно, ни в чём себе не отказывая, наполняя дни тренировками, друзьями, соревнованиями… теперь должна была стать домработницей. И не просто у кого-то — у других таких же «детей удачи», какими были они с родителями когда-то. Она тихо переживала — почти «про себя», как это бывало в детстве — что может не справиться. Но внутренний голос и привычная педантичность, воспитанная годами учёбы и спорта, не позволяли ей расслабиться. Даже когда боль утраты сдавливала грудь, Дан продолжала делать уроки, тренироваться, держать себя в руках. Её перфекционизм был чем-то вроде спасательного круга. Поэтому она была твёрдо настроена выполнять свою новую работу хорошо. Если чего-то не знает — научится. Если трудно — справится. Ночью, когда Дан едва-едва уплыла к Морфею, её выдернули обратно голоса, доносившиеся из глубины дома. Негромкие, живые, будто компания друзей вернулась с долгой прогулки. Она не сразу поняла, кто это, но догадка пришла сама собой — жильцы вернулись. Ребята болтали, смеялись, перебрасывались шутками, хлопали дверями — такие свободные, лёгкие, уверенные. И ни один из них даже не подозревал, что под их крышей поселился новый человек. Девочка, свернувшаяся на новом, ещё непринадлежащем ей месте, с тихими страхами и надеждой, что, может, завтра станет хотя бы чуть-чуть легче.

***

Закончив со всеми утренними процедурами, Даниэлла направилась на кухню. Уже от входа до неё донёсся мягкий аромат обжаривающегося масла и специй. Дин стоял у плиты, сосредоточенный до последней мышцы. Он двигался плавно, уверенно, будто каждая его траектория была заранее просчитана. Лопатка, сковорода, кастрюля — всё в его руках выглядело логичным продолжением. Это был настоящий танец, только гастрономический. — Доброе утро, красавица! Как спалось? — бодро поприветствовал он, едва уловив её появление краем глаза, при этом не отрываясь от процесса ни на миг. — Доброе! Хорошо, спасибо. — Даниэлла робко улыбнулась. — Вам… помочь? Дин наконец отложил тарелку в сторону и поднял на девушку взгляд. Улыбнулся шире, чуть теплее. — Давай на «ты». А то я чувствую себя стариком. — Он слегка передразнил старческое кряхтение и фыркнул. — И да, надо накрыть им завтрак. У ребят сегодня выходной. Дан с готовностью кивнула. В ней проснулась почти спортивная сосредоточенность — та самая, что помогала ей всегда собираться перед соревнованиями. Она ловко начала сервировать стол в столовой: тарелки, приборы, салфетки, бокалы. Добавила композицию из фруктов, чтобы выглядело уютнее. Когда всё было готово, она остановилась на секунду и оглядела результат. «Пиршество», устроенное Дином, выглядело так аппетитно, будто вот-вот должно появиться в журнале кулинарии. Дан удовлетворённо кивнула, незаметно для самой себя, и поспешила уйти — ей совсем не хотелось сталкиваться с ребятами. Почувствовав странный прилив облегчения, девушка отправилась в подвал. Это было её первое маленькое задание — и она справилась. Пусть и мелочь, но внутри всё приятно потеплело. «Ну что, к следующему раунду», — сказала она себе мысленно, подходя к ряду корзин с бельём. В доме был устроен почти комичный, но гениальный «туннель»: в каждой комнате ребят было окошко, куда они сбрасывали грязное бельё, а дальше оно скатывалось по шахтам прямо в подвал, в аккуратно расставленные подписанные корзины. Дан нашла пять таких корзин, наполненных доверху. Она только покачала головой: «Ну и молодцы…» Первую половину дня Даниэлла посвятила стирке. В какой-то момент ей даже показалось, что сортировка белья — это не бытовое действие, а экзамен по цветоведению, химии и терпению одновременно. Никогда бы не подумала, что разделить белое и цветное — это стратегия, требующая самообладания и не одного глубокого вдоха. Но она делала всё так, как показывала тётя Хоуп: аккуратно, внимательно, шаг за шагом. Закончив, девушка поднялась наверх. На кухне, как будто и не покидал её вовсе, стоял Дин — всё так же «в темпе вальса». На этот раз он перебирал специи, что-то помешивал и что-то одновременно записывал в блокнот. Дан, улыбнувшись его многозадачности, решила помочь хоть с чем-нибудь и аккуратно загрузила посудомоечную машину. — Молодёжь разбежалась кто куда, — весело сообщил Дин, когда заметил её. — Сказали, ужинать не будут, так что я уйду пораньше. Еда в холодильнике. Если проголодаешься — заваришь лапшу. Хозяйничай на здоровье. — Спасибо! — благодарно откликнулась Дан. Она и правда чувствовала себя немного увереннее. Будто один крошечный шаг к тому, чтобы всё-таки суметь начать новую жизнь. После ухода повара Дан перекусила и, немного передохнув, решила продолжить знакомство с домом — уже в роли его тихой хранительницы. Она прошлась по комнатам ребят. Двери мягко открывались, и каждый раз перед ней раскрывался свой маленький мир. В одной комнате на кровати были разбросаны подушки, словно ее хозяин засыпал в прыжке. В другой — одеяло было смято в комок на краю. Дан легко, почти невесомо, застелила постели тех, кто оставил их небрежно. На какое-то мгновение она задумалась: какие они? улыбаются ли так же, как на фото? такие же шумные, как были в ту ночь? Но не задерживаясь, продолжала делать своё дело. Постиранная одежда лежала в корзинах, пахнущая мягким ополаскивателем — этот аромат будто создавал иллюзию тепла и порядка. Дан раскладывала вещи по полочкам, ловя себя на том, что ей нравится эта простая, почти медитативная последовательность действий. Каждая аккуратно сложенная футболка будто ставила маленький галочку: я справляюсь. Она пропылесосила, вымыла полы, прошлась влажной тряпкой по раковинам в ванных — каждая поверхность блеснула под её рукой. День ускользнул незаметно, словно его вытерли мягкой белой губкой. Когда всё было закончено, тело казалось ватным. Не от тяжёлой работы — от непривычного, почти детского стремления делать всё идеально. Словно от качества уборки зависело её право остаться здесь. Девушка приняла долгий душ — горячая вода стекала по плечам, расслабляла забитые мышцы, успокаивала те самые тревожные мысли. Затем, вытерев влажные волосы полотенцем, Дан буквально рухнула на кровать и поставила будильник на семь. Едва её голова коснулась подушки, она провалилась в сон. В таком же ритме проходили её следующие дни — хлопоты, рутина, порядок. И, как ни странно, Дан обнаружила, что это… не так уж плохо. Да, дом был большой. Да, обязанностей хватало. Но если всё правильно распланировать — всё выходит довольно сносно. Тут в ней снова проснулась её гимнастическая дисциплина: та, за которую её любили тренеры. Та, что помогала держаться в самые тяжёлые месяцы после трагедии. С Дином они действительно сдружились. Молодой повар оказался солнечным человеком — чуть громким, чуть странным, но до боли искренним. Он обожал шутить и рассказывать анекдоты. Они могли быть абсолютно нелепыми — но Дин смеялся над ними так искренне, что просто невозможно было не заразиться его смехом. Иногда он буквально хватался за живот, утирая выступающие от смеха слёзы. Дан смотрела на его лицо, смятое от улыбки в складочки, слышала его тёплый, громкий, невероятно живой хохот — и впервые за год позволяла себе смеяться вслух. Сначала это был тихий смешок. Потом — приглушённый хриплый смех. Потом она уже смеялась так, что приходилось держаться за стол, чтобы не упасть. Она даже не заметила, как начала возвращаться к себе прежней — той, которая могла веселиться, рассказывать о мелочах, чувствовать себя частью чего-то. Раньше все её подруги были из команды по гимнастике. Когда она ушла из спорта, она словно потеряла сразу всех и всё. Общение растворилось, будто его смыло той страшной ночью вместе с привычной жизнью. Теперь же пустота внутри, которую она так долго игнорировала, больше не казалась такой огромной. Весёлый, беззлобный, красивый повар сумел занять часть этой зияющей бреши, и Дан впервые за долгое время почувствовала… что она не совсем одна. Как-то раз утром Дан, чувствуя приятную бодрость после сна, взяла большую тёплую кружку ароматного кофе и вышла на задний двор через кухонную дверь. Солнечный свет мгновенно окутал её, согрел кожу. Воздух был свежим, чистым, будто и сам светился. На небе — ни единого облачка, ровное голубое полотно. Она сделала несколько шагов по каменным плитам и заметила мужчину в джинсовом комбинезоне. Он целиком был погружён в процесс — стриг газон широкими, отточенными движениями. Мотор газонокосилки урчал монотонно, а зелёная трава ложилась ровными полосами. Дан терпеливо подождала, пока он закончит проход, выключит машину и хоть чуть-чуть обратит внимание на окружающий мир. Когда шум стих, она подошла ближе. — Здравствуйте! Вы садовник? — спросила Дан вежливо, чуть улыбнувшись. Мужчина бросил на неё быстрый взгляд. Лицо каменное, уставшее. — Не совсем. Я просто стригу газоны на всей территории, — коротко ответил он. — Понятно… — Дан кивнула. — Я просто хотела сказать, что было бы замечательно, если бы здесь ещё и цветы росли. Мужчина будто задумался на секунду, скользнув взглядом по двору. Будто впервые увидел, что тут есть место для чего-то красивого. — Да, пожалуй, вы правы, — признал он. Но уже в следующий миг резко добавил, хмурясь: — Но мне за это не платят. Он развернулся и пошёл прочь, громыхая газонокосилкой, оставив за собой запах срезанной травы… и Дан, стоящую на солнце с приоткрытым ртом и лёгким удивлением, почти обидой, в глазах. Вот так встреча… — подумала она и медленно вошла обратно в дом. На кухне Дин как обычно управлял жарящейся на сковороде едой — уверенный, сосредоточенный, но с той теплотой в движениях, которую Дан уже научилась замечать. — Интересно… — начала она нерешительно, — кто-нибудь будет возражать, если я разобью клумбы и посажу цветы на заднем дворе? — Хм? Нравятся цветы? — спросил Дин, всё ещё помешивая содержимое сковороды. Потрескивание масла приятно перекликалось с его голосом. Дан опустила взгляд, будто что-то хрупкое прижимала к груди внутри себя. — Угу… Мы с мамой часто копались в земле… раньше, — тихо сказала она. Эти слова повисли в воздухе, мягкие, как лепестки, но тяжёлые как груз памяти. Дин повернул голову, взглянул на неё внимательнее. Он знал, что ей тяжело. За несколько недель он стал к ней относиться почти как к младшей сестре. Дан была такой аккуратной, вежливой, бесконечно деликатной… и такой печальной под своей сдержанностью. Ему не хотелось, чтобы она чувствовала себя одинокой или ограниченной. — Думаю, никто не будет возражать, — наконец сказал он добрым, мягким голосом. — Напиши мне список всего, что нужно, и в следующий раз, когда я буду заказывать продукты и бытовую химию, я закажу и то, что в твоём списке. Жильцов дома не было уже несколько дней — они вновь улетели по графику, и их не ожидалось ещё неделю. Поэтому Дин, не дожидаясь большой закупки, сам после работы заехал в супермаркет. Он долго выбирал, сверяясь с её списком: набор маленьких кустарников, рассаду цветов, пару наборов инструментов, перчатки… даже семена — «на будущее». Когда он привёз всё это, глаза Дан буквально загорелись. Она с такой лёгкостью и радостью принялась за дело, что Дин только присел на ступеньки террасы, наблюдая. Дан аккуратно пересаживала растения из горшков в новые клумбы, разравнивала землю ладонями, напевая какую-то знакомую только ей самой мелодию. Её волосы выбились из хвоста и мягкими прядями падали на лицо. Земля пачкала её пальцы и локти, но на неё было так приятно смотреть — тёплая, живая, настоящая. И Дин подумал, что, пожалуй, давно не видел Дан такой… лёгкой. *** Густой туман. Мягкий, почти хлопковый, он стелился по земле, скрывая край обрыва. Тео стоит на самом краю, спиной к пропасти, будто сам не понимая, как сюда пришёл. Перед ним — она. Всего несколько шагов. Чёткая, яркая, словно вырезанная из другого, более живого мира. Он не видит её лица — туман съедает детали, но чувствует её взгляд. Внезапный порыв мокрого ветра ударяет в спину. Мир качается, воздух вылетает из лёгких, и Тео срывается вниз. Она реагирует раньше, чем он успевает испугаться: резкий рывок, лёгкий толчок земли под её ногами — и девушка прыгает следом, почти не задумываясь. Падение кажется бесконечным. Воздух свистит в ушах, хлещет по коже. Но вот она — рядом. Сильные пальцы хватают его за грудки и рывком подтягивают. Одним движением она переворачивает их в воздухе, закрывая его собой, будто это ей привычно… будто так и должно быть. Глухой, короткий хлопок удара. Камни встречают их жестоко. Тео чувствует под собой её тело. Её дыхание не двигает грудь. Глаза широко открыты, неподвижны, как стекло. Невидящий взгляд врезается в серое небо. Тонкая тёмная струйка крови стекает по щеке, будто кто-то рисует на ней холодной кистью. — Нет, нет… — Тео в панике хватает её за плечи, трясёт, голос срывается. — Пожалуйста, нет… Туман сгущается. — Проснись! Тео! Мир резко меняется. Чужие ладони хлопают его по плечу. Он резко распахивает глаза — мокрые от пота, дыхание тяжёлое. Перед ним — салон микроавтобуса. Мягкий свет, запах пластика и дешёвого кофе. Рядом склонившийся Джереми. Тео шумно выдыхает от облегчения, будто только что вынырнул из глубоких вод. В последнее время она снится так часто, что сон уже не отличить от реальности. Он откидывается на спинку сиденья, прислоняет голову к холодному стеклу и прикрывает глаза. — Кошмар приснился? — Джей смотрит обеспокоенно, но без навязчивости — он всегда знал меру. — Ага. Кошмар, — хрипло отвечает Тео. И снова закрывает глаза, но уже осторожнее, словно боится снова провалиться в туман. Он никогда никому не говорил, что это не обычный кошмар. Что эта девушка — одна и та же. Что он видит её уже много месяцев. Даже Джею. Группа ехала из аэропорта. Все были вымотаны до последней клетки. — Наконец-то мы дома… — протянул Чейз, поправляя маску, которая снова съехала с носа. — Ага, — поддержал Хок, устало потирая шею. — Я устал, как никогда. — Хочу пиццу от Дина. Она у него лучшая. — Чейз мечтательно закатил глаза. Этот комментарий вызвал дружное одобрительное киванье. Их аппетит был непобедим, даже поверх усталости. Ещё двадцать минут — и микроавтобус мягко остановился у дома. Ребята буквально выползли наружу. Ник, даже не выходя, буркнул, чтобы они отдохнули перед завтрашним мероприятием, и уехал. Его накрывшая усталость давила на виски болезненными толчками — нужен был душ и тишина. Дин, будто всегда знающий заранее, что им нужно, уже приготовил пиццу. Тёплая, ароматная, с хрустящей корочкой — как их маленькая традиция после поездок. Переключившись на домашний режим, ребята переоделись, приняли душ и вышли на террасу с тарелками. Чейз, как всегда первый, подошёл к перилам, откусил кусок и задумчиво посмотрел вниз. На секунду замолчал… и вдруг выдохнул: — Эй… что-то поменялось на заднем дворе! Он замолчал ещё на несколько секунд, моргая широко, а потом почти с восторгом выпалил: — Он ожил! — Ты о чём? — Хок подошёл ближе, отталкивая Чейза плечом. Его взгляд наткнулся на невероятно живую картину — и он невольно выдохнул. Вдоль всего забора и через весь задний двор раскинулись клумбы, пёстрые и яркие. Краски, как из детской иллюстрации, оживляли каждый уголок. Над цветами летали пчёлы, между лепестков мелькали бабочки. К ним подошли остальные ребята. Даже Иен, обычно немногословный и сдержанный, тихо произнёс: — Красиво. В его голосе прозвучало искреннее одобрение, редкое от него. На следующий день, сразу после обеда, перед домом остановился чёрный минивэн с тонированными окнами. Двери мягко щёлкнули, и водитель в строгой форме кивнул ребятам — пора ехать. Сегодня им предстояло принять участие в важной передаче: большое интервью на национальном телевидении, один из самых рейтинговых эфиров страны. Камеры, миллионы зрителей, блеск софитов — им нужно было выглядеть безупречно. С самого утра Джей выглядел так, словно его выжали. Лицо бледное, под глазами тени. Он держался за живот, брови сведены от боли. Каждый шаг давался ему тяжело, будто он шёл против сильного ветра. — Ты в порядке? — тихо спросил Тео, внимательно всматриваясь в друга. — Неважно выглядишь, — добавил Хок, нахмурившись. — Мне хреново… — выдавил Джей, едва шевеля губами. Голос дрожал. Он почти повис на Тео, удерживая равновесие. В минивэне он всю дорогу сидел, уткнувшись лбом в ладонь, дыхание неглубокое, неровное. Ребята переглядывались, но не давили — знали, что упрямый Джей не любит жаловаться. Гримерная была залита холодным искусственным светом. Огромные зеркала в лампах. Столы уставлены косметикой, расческами, жужжащими машинками. Стилистам и визажистам дали строгую установку — сегодня их звёзды должны сверкать. И в этот момент в комнату вошёл Ник. Чёткий шаг, собранный взгляд. Менеджер оглядел каждого из ребят с профессиональной придирчивостью: поднял брови на Хока, поправил воротник Чейзу, кивнул Иену. Всё по распорядку. Но когда он подошёл к дивану, где сидели Тео и Джей, его движение застыло. Джей внезапно побледнел ещё сильнее — буквально на глазах. Губы стали зелёными. Он прижал ладонь ко рту, глаза расширились. — Ох, чёрт… — только и успел сказать он. Следующее мгновение — как быстрый резкий монтаж: Джей вскакивает → бросается к двери → Ник рефлекторно отшатывается в сторону, чтобы не попасть под удар или, чего хуже, под струю. Дверь уборной захлопывается. За ней — удушающие, болезненные звуки. Ник тяжело выдохнул, достал телефон и быстро набрал номер. — Босс, Джей заболел. Да, прямо сейчас. Его рвёт. Он еле стоит на ногах. Я серьёзно переживаю… Пауза. — Я тоже так думаю. Если он появится в таком состоянии на передаче — нас обвинят, что мы его загоняли. Ещё пауза. — Его фанаты нас с потрохами съедят. Пауза, короткий кивок. — Принято. Отключив телефон, Ник жестом подозвал одного из работников — парень в чёрной маске, натянутой почти до глаз. — Вызови водителя. Помоги ему спуститься и проводи до машины. Дверь уборной тихо щёлкнула, и Джей вышел. Он выглядел так, будто сбросил половину веса. Бледный, мокрый от пота, руки всё ещё дрожат. — Ник… не отправляй меня домой… — хрипло выдохнул он. — Я… смогу… Те слова, которые он услышал ранее, ударили по нему сильнее болезни. Ник сложил руки на груди и наклонил голову. — Посмотри на себя в зеркало. Ты едва стоишь. Здоровье важнее. Хочешь, чтобы твои фанаты спалили агентство, если узнают, что мы заставили тебя выйти в таком виде? Джей беспомощно оглянулся на Тео — как будто только он мог что-то изменить. Тео подошёл к нему, положил ладонь на плечо, мягко, но уверенно. — Джей… езжай домой. Тебя уже в пот бросает. Выпей лекарство и ложись. Мы справимся. В голосе Тео было то спокойствие, которому Джей всегда доверял. Их связь — выстраданная годами репетиций, съёмок, перелётов, бессонных ночей. Они пришли в агентство почти одновременно, и с тех пор шли в одной упряжке. Тео был его опорой так же, как он сам был опорой для Тео. Джей хотел было возразить — губы дрогнули. Но вместо протеста вышел тихий, разочарованный шёпот: — Хорошо… Он не мог идти против Тео — не сегодня. Собрав свои вещи, всё ещё покачиваясь от слабости, он медленно направился к выходу. Парень из персонала шагал рядом, готовый подхватить, если Джей снова потеряет равновесие. Двери закрылись за ними, и в гримерной на мгновение повисла тяжёлая, тягучая тишина.