Глава четвёртая
19 сентября 2021 г., 11:05
Примечания:
Эзра впервые прорывается к воспоминаниям Трауна.
Он идёт по толстому слою снега, используя старые деревянные снегоступы, чтобы не провалиться. Эзра укрепляет связь, и теперь он чувствует под пальцами тонкую, гибкую древесину; это не просто воспоминание — это ещё и ощущение. Спустя минуту он уже стремительно скользит по земле, на пару сантиметров погрузившись в грязь.
На нём нет массивных шуб из меха — он одет максимально эффективно, минимум одежды для комфортного выживания. Он знал, что дорога туда и обратно (туда? — удивляется Эзра, где же он был?) будет долгой и трудной, особенно по свежевыпавшему снегу. При таких условиях мех быстро впитал бы пот, и в шубе он бы замёрз.
Ветер поднимает с земли хлопья снега, швыряя их на обнаженную кожу его рук и лица, — это можно сравнить с колючим поцелуем. Эзра чувствует — он чувствует — чувствует нечто странное: какой-то искажённый отзвук то ли радости, то ли грусти, то ли… Обоих чувств сразу. Но разве можно быть одновременно радостным и грустным? Если только это не какая-то психологическая особенность вида синекожего. В таком случае, возможно, это просто…
— Сосредоточься, — бросил Траун через плечо.
— Б-р-р, — пробубнил Эзра, прервав связь с более драматичным вздохом, чем того требовала ситуация. — Да брось, мужик. Я был так близко.
Гранд-адмирал продолжал работать, выкатывая на поляну пустую помятую бочку. Его волосы свисали на лоб и выглядели ещё неухоженнее, чем раньше. Солнце достигло своего апогея, но кое-что спасало их от мучительной жары — серые тучи низко нависли над лесом, загораживая светило и предрекая скорый дождь.
— К чему именно близко? — спросил Траун, поставив бочку, теперь уже стоящую вдалеке от деревьев. Простая система очистки воды была прикреплена к горлышку бочки. Теперь осталось дождаться дождевой воды.
— К тому, чтобы действительно почувствовать твои эмоции, — сказал юноша, вскидывая руки. — В кои-то веки.
— Попробуйте ещё раз, — спокойно ответил имперец. Бриджер про себя подметил, что его не особенно интересовали тренировки, на которых он сам так настаивал.
Тем не менее, юный джедай полагал, что какой-то интерес у Трауна есть, пусть он его и скрывает. В противном случае он никогда бы не предложил всё это, и уж тем более не стал бы из раза в раз проводить тренировки. Вздохнув, парень закрыл глаза и сосредоточился, быстро и почти легко соскользнув в пространство, необходимое для того, чтобы проникнуть в мозг Трауна.
На этот раз воспоминание было другим:
Он сидит, скрестив ноги, на примитивной кровати ручной работы — на настоящей кровати, а не на плетёном матрасе, какой был у них сейчас, — спиной к стене, накинув на плечи звериный мех. Миска густого супа греет его руки, его запах одновременно чужд Эзре и глубоко знаком. Но он не ест, склонив голову набок, и слушает, как град стучит по крыше его хижины.
Воспоминание изменилось:
В руках у него шершавый, обжигающий кожу кусок мыла; его первая попытка сделать мыло оставила ему лёгкие химические ожоги на пальцах, но это было так давно, что их уже не было видно. Он скребёт грязь, запёкшуюся на руках и высохшую на предплечьях. Белое мыло пенится, покрывая синюю кожу.
Оно всё ещё немного жжётся, и он не может понять, как сделать его мягче, не испортив его антисептических свойств, даже после стольких экспериментов и попыток. Перед глазами плывёт лицо, мелькают непонятные черты, которые просто ускользают от взгляда Эзры; возникает силуэт матери, вот только её образ настолько расплыт, что непонятно, пришёл ли он из головы Трауна или из его собственной, была ли её кожа синей или коричневой. Черты лица покрыты туманом, они пропадают слишком быстро.
Он думает, что ему следовало бы задать ей больше вопросов до того, как она умерла; она прекрасно знала, как делать мыло, как создать безупречную смесь местных ароматов и очищающих свойств, без риска боли. Спроси он её об этом раньше, никаких бы проблем не возникло бы. Иногда она, конечно, жаловалась на его любопытство всерьёз, но не слишком сильно. Возможно, это как-то повлияло на него в детстве, заставило задушить на корню те вопросы, которые он считал ненужными, чтобы его не ругали за те, которые в то время казались существенными.
Он трёт сильнее, вжимая мыло в неглубокий порез на запястье. Он наслаждается болью так же, как наслаждается болью в мышцах после долгого, тяжелого дня. Он хочет…
Всё снова изменилось, воспоминание раскололось на части перед глазами Бриджера. На какое-то мгновение он потерял ориентацию, не в силах разобраться в вихре образов и звуков, доносящихся со всех сторон. Но затем всё собралось воедино, и каждая отдельная нить в памяти стала ясной. Это было похоже на пазл, наконец собравшийся в единое целое.
Полевые цветы разрослись на поляне, украшая лес вокруг бледными оттенками белого и жёлтого. Они усеяли траву из глубины деревьев до самой входной двери хижины. Он сидит на улице, солнце высокое и тёплое, но воздух относительно прохладный, так что мех ещё понадобится — до настоящего конца зимы ещё нужно подождать.
«Из жёлтых лепестков можно сварить краску», — думает он. Обладая достаточным количеством различных цветов и используя высушенные на солнце шкуры животных в качестве холста, он сможет писать картины. Он знает, что в лесу больше цветов. Синие, фиолетовые, с оттенками оранжевого, красного и размытого зеленого. Но он не двигается, он смотрит на цветы.
В этот момент разум Эзры запинается от внезапного потока слов на незнакомом языке, возникающих у него в голове, — когда кто-то, не он, впервые отправился в… в место под названием Коперо (верно?), он звонил домой по поводу цветов, описывая их в мельчайших подробностях, о которых он знал, и он даже взял с собой камеру, чтобы его младший брат тоже мог их видеть. «И будь проклят любой, кто будет смеяться над ним за это», — сказал он. Он говорил, что хорошо и полезно создавать себе репутацию, но не ценой собственного счастья. Он был более чем готов выставить себя простолюдином, восхищаясь цветами.
А теперь Эзра и сам толком не может разглядеть цветы. Голова у него раскалывается, зрение расплывается. Он протягивает руку, чтобы стереть раздражение с глаз — если, конечно, раздражение вообще было, если это не просто воспоминание, которое снова раскалывается, — и видит синюю кожу своей руки. Замирает. Вспоминая, кто он такой…
Связь оборвалась. Гранд-адмирал поднял взгляд от того места, где устанавливал вторую бочку. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга: Эзра — затаив дыхание и растерявшись, Траун — ничего не выражая.
— Ну? — наконец сказал он, отряхивая грязь с рук.
— Там ничего не было, — констатировал Бриджер так тихо, что собеседник его не расслышал. Мужчина нахмурился, но не подошел ближе, решив вместо этого осмотреть бочки на предмет трещин. — Там ничего не было, — повторил юноша, на этот раз громче, чтобы собраться с мыслями. — В смысле, в воспоминаниях, я был… ты был расстроен, как мне кажется. По крайней мере, мне так казалось. Но никаких эмоций не было. Это было просто…
Он беспомощно указал на свои глаза, не в силах выразить странное ощущение словами. На какое-то мгновение, будучи связанным с сознанием Трауна, он был уверен, что плачет (или, по крайней мере, его зрение было размытым по какой-то причине), но он ничего не чувствовал эмоционально. Всё зловеще онемело.
Траун на мгновение отпустил его, молча работая над системой сбора дождевой воды. Он поправил пластиковую крышку на второй бочке, затем выпрямился и подошел к Эзре.
— И что же вы узнали?
Какое-то мгновение юноша просто смотрел на него, не в силах понять вопрос. Он был всё ещё ошеломлен последним воспоминанием — две противоречивые временные линии, ложащиеся друг на друга, отголоски одного воспоминания накладываются друг на друга, цветы и туманный голос мальчика, которого он никогда не встречал, говорящего на языке, которого Эзра одновременно не знал и который прекрасно понимал.
— И что же вы узнали? — снова спросил Траун, более терпеливо, чем ожидал молодой джедай.
— Э-э, — протянул парень, пытаясь привести мысли в порядок. Он прогнал перед глазами каждое воспоминание, собирая их в какую-то картину. Это было трудно, но постепенно всё начало сходиться. Он говорил медленно, давая мыслям время догнать речь:
— Ну, ты с примитивной планеты. Вероятно, где-то во Внешнем Кольце, может быть, даже в Диком Космосе, потому что ты вырос без космических кораблей, технологий или чего-то подобного, а в Центральных Мирах нет планет без технологий. И… на самом деле, ты не так уж долго служил в армии, потому что в этих воспоминаниях был не намного моложе, чем сейчас.
Он ждал, что Траун подтвердит или опровергнет его слова.
— Продолжайте.
Теперь, взволнованный и немного раздраженный отсутствием ответов, Эзра сказал:
— Что продолжать?
— Сделайте предположение, — спокойно ответил синекожий. — Используйте собранную информацию, чтобы оценить сильные и слабые стороны субъекта.
— Ну, слабости довольно простые, — тут же огрызнулся юноша. — Например, полевые цветы.
Имперец смотрел на него без эмоций, совершенно не обратив внимания на то, что, как надеялся Эзра, могло быть хорошей, меткой шуткой про его слабое место. В конце концов, не дождавшись реакции, джедай разочарованно отвернулся. Он вскинул руки в воздух, потом скрестил их на груди и покачал головой.
Он настолько погрузился в воспоминания Трауна, что на долгое время перестал быть самим собой. Это более чем нервировало… «Но, — сказал он себе, — это должно ещё больше нервировать Трауна. Верно?» Это его разум захватывали, в его воспоминания Эзра проскальзывал, как в свежую одежду. Можно было подумать, что такое вторжение хоть немного собьёт его с толку, но по факту он выглядел совершенно невозмутимо.
— Ладно, — вздохнул юноша, поворачиваясь к собеседнику. — Я здесь закончил.
Между бровями Трауна появилась морщинка.
— Закончили?
— Сильные стороны: очевидно, тонны навыков выживания, — перебил его юноша. — Хижина, в которой ты жил, и все вещи в ней — ну, большая часть вещей, — выглядели сделанными вручную, как будто ты собрал их из запчастей. Есть кое-какие химические знания — ты сам сделал мыло, и я думаю, это означает, что ты должен знать, какие вещества можно смешивать вместе, а какие — не стоит. Охота и, наверное, шитье тожё, из-за меховой одежды.
Он нахмурил брови, пытаясь вспомнить всё, что видел.
— Мастерство и выживание зимой, — сказал он наконец. — Из-за снегоступов. Я не могу думать ни о чём другом.
— Слабости, — подсказал Траун.
Бриджер ущипнул себя за переносицу.
— Ну… у тебя не было дроидов, датападов или чего-то подобного, — сказал он, — и не было никаких спидеров, гравибайков или вообще каких-либо транспортных средств, припаркованных снаружи. Так что, очевидно, с технологиями будут проблемы, как я уже говорил. Если ты вырос на примитивной планете, то твоё первое знакомство с технологиями совпало с началом карьеры на флоте, а это было совсем недавно, лет десять назад, так что любой враг мог бы воспользоваться отсутствием технической грамотности… если бы они знали об этом, я имею в виду.
Траун некоторое время изучающе смотрел на него, его лицо ничего не выражало.
— Разумные оценки, — сказал он наконец. Каким-то образом, несмотря на словесную похвалу, она на деле такой не чувствовалась — У Эзры сложилось впечатление, что собеседник наоборот, был разочарован.
— А что это за история с Коперо? — спросил он, уходя в оборону, оттягивая момент, когда имперец скажет, что же он сделал не так. — Это планета, или звездная система, или организация, или что?
Траун посмотрел на бочки с водой, по-видимому, не обращая внимания на заданный вопрос.
— Давайте на минуту задумаемся над вашими выводами. Первая гипотеза: я вырос на примитивной планете. Какие доказательства подтверждают это?
Бриджер был уже готов забыть про свой вопрос, но услышанное было настолько странным, что заставило его задуматься. Меж его бровями пролегла морщинка, пока он пытался понять, к чему клонит собеседник.
— Я уже рассказывал о них?
— Расскажите ещё раз.
— Как насчет полного отсутствия транспортных средств, например? Отсутствие каких-либо технологий. Одежда ручной работы, хижина, миски и ложки, мыло, мебель…
На этот раз взгляд Трауна скользнул в сторону их убежища, и слабая улыбка тронула его губы. Заметивший это Эзра прищурился.
— Что?
Улыбка исчезла. Имперец посмотрел на него с серьёзным выражением лица.
— Наше нынешнее убежище и все вещи в нём сделаны вручную или, как вы уже упоминали, сколочены из металлолома. Поблизости нет никаких признаков какого-либо транспортного средства, ни наземного, ни космического. Наша одежда в основном массового производства, но даже это не обязательно означает существование рядом развитого общества, тем более, мы уже включили к этой одежде несколько предметов из шкур животных или меха. Указывают ли наши нынешние жизненные обстоятельства на то, что мы оба выросли на примитивных планетах?
Эзра уже нетерпеливо махал рукой, чтобы тот продолжал, а не закончил на половине:
— Ладно, ладно, значит, это была не твоя родная планета? Ты это хочешь сказать?
— Вы должны были понять, что это не так, — упрекнул его гранд-адмирал, сцепив руки за спиной. — Хотя бы инстинктивно. Вы уже прокомментировали мою реакцию на вид полевых цветов.
Карабаст. Парень хлопнул себя ладонью по лбу, настолько рассердившись на самого себя, что не знал, что сказать. То воспоминание в воспоминании — о каком-то парне, который ходил в какое-то место под названием Коперо было связано с тем, что Траун вырос в месте, где не было цветов, не так ли? Так что, очевидно, его родной мир не мог быть таким же примитивным местом, где он жил бы в хижине и наблюдал за цветами.
— Так что же это было за место? — спросил он, чувствуя, как начинает болеть голова.
Плечи инородца почти незаметно дернулись.
— Со временем вы всё поймете, — сухо сказал он. — Не расстраивайтесь, коммандер Бриджер. Сегодняшние воспоминания были намеренно наслоены друг на друга, чтобы обмануть вас.
«Наслоены?»
— И что, сарлакк тебя возьми, это значит?
Траун взглянул на серые облака над головой.
— Мы должны…
— Что значит «наслоены»? Ты хочешь сказать, что можешь контролировать, что я вижу, когда подключаюсь к твоему разуму?!
Имперец одарил его самым пустым взглядом, который юноша когда-либо видел.
— Вы новичок, — сказал он, ещё раз пожав плечами; Эзре стало интересно, видят ли странные красные глаза гранд-адмирала всплеск гнева, вызванный этими словами. — И, как я уже упоминал ранее, у меня есть некоторый опыт общения с джедаями. Сегодняшние воспоминания были из тех времен, когда я очень мало говорил на общегалактическом и думал в основном на своём родном языке; для вас я просто перевёл их на общегал и расположил их на переднем плане своего разума.
— Ты устроил мне ловушку, чтобы я не смог добраться до твоих настоящих воспоминаний! — ошеломлённо воскликнул Эзра.
— Нет, — ответил собеседник, и его глаза на полсекунды сузились. — Я предоставил вам реальные воспоминания, не имеющие ничего общего с настоящим, чтобы отвлечь вас от более откровенных, но столь же реальных воспоминаний. Ваши успехи весьма впечатляют, коммандер. На самом деле, в одном случае вы прорвались сквозь память, которую я приготовил для вас, и извлекли аналогичную из того же периода.
«Воспоминание о полевом цветке», — хотя это было непреднамеренным поступком со стороны Эзры. На самом деле он подозревал, что в этом больше виноват Траун, чем его собственные усилия. Он был всего лишь пассивным наблюдателем, который позволял незнакомым картинам и звукам захлестывать его, бесцельно плавающим от одной сцены к другой; если безобидное воспоминание его «товарища» о полевых цветах каким-то образом и пересекалось с более личным, то, вероятно, это не было намеренной провокацией, — это был естественный способ, которым одна мысль стремится перейти в другую. Эзра совершенно не чувствовал себя победителем.
А то воспоминание, которое он якобы пробил, — было ли оно действительно подлинным? Полностью подлинным? Оно казалось таковым, ведь в памяти у него плыло зрение — возможно, это даже были слёзы, — но даже если это так, они были полностью лишены любых эмоций, как будто возникли из ниоткуда, вызванные ничем. Может быть, это тоже глупый фокус с разумом? Одно воспоминание сращивалось с другим — сцена с Трауном, сидящим на траве и наблюдающим за полевыми цветами, плавно сливалась с другим воспоминанием о ветре или дыме, заставлявшем глаза слезиться.
Эзра хмуро уставился себе под ноги, не в силах понять, что к чему. Его разочарование грозило выплеснуться наружу, сдерживаемое только невероятной серьёзностью всей окружающей ситуации — крушение «Химеры» и бомбардировка Лотала; гибель всех членов экипажа; сорок восемь дней, которые он провёл на мели с одним из самых ненавидимых врагов… Всё это отодвинулось на второй план.
Гранд-адмирал, казалось, чувствовал, как всё кипит внутри его собеседника, хотя и не признавал этого; он отступил как физически, так и эмоционально, переводя разговор на более легкую тему.
— Мы должны вернуться в убежище, — сказал он, ещё раз взглянув на небо. — Сейчас ударит гром.
