Глава шестая
12 октября 2021 г., 16:11
Примечания:
Эзра прорывается к настоящим воспоминаниям Трауна, однако откусывает больше, чем способен проглотить.
Зверь, которого он убивает, в холке был три метра в высоту и тяжелее его примерно на триста килограммов. В обычных обстоятельствах он бы его вообще не убил. Он слишком далеко от укрытия, и у него нет саней, чтобы тащить тушу обратно по снегу. Но у него не было выбора: он запаниковал, увидев зверя, и напал из чистого инстинкта. Он мог выжить, только если убил бы его первым.
Он касается его бока: теперь неподвижного, но всё ещё теплого. Мех у существа густой, но не грубый; какое-то мгновение охотник просто стоит на коленях, снег просачивается сквозь ткань его изношенного чёрного мундира, заделанного заплатами из шкур.
А потом достаёт нож.
Он делает надрезы ровными кругами вокруг каждого из копыт животного, аккуратно разрезая шкуру, пытаясь правильно измерить глубину мембраны, под которой соединяется плоть с мышцами животного. Двигая орудие вверх, он проводит одной рукой по позвоночнику, ища нужное место, чтобы сделать отверстие…
— Да ладно тебе, — проворчал Эзра, вырываясь из воспоминаний и открывая глаза. — Я говорю «нет» тому, чтобы научиться дубить шкуру животного, и следом за этим ты просто выстраиваешь нужную ситуацию в своём уме?
— По какой-то непостижимой причине, — сказал Траун с другой стороны костра, наблюдая, как кипит котёл, — я просто не могу перестать думать об этом.
Как там Бриджер думал ранее — его «товарища» можно и потерпеть, если привыкнуть? Он слегка переоценил его.
— Давай просто установим правило, что я могу обучаться только одному делу за раз. Сейчас мы сосредоточились на чтении мыслей. Может быть, когда я отточу данное умение до мастерства, мы сможем перейти к желанным тебе вещам, хорошо?
Мужчина с сомнением посмотрел на него, но юноша уже снова погрузился в его разум, прогоняя каждую отдельную нить мысли, пока она не привела его к воспоминанию.
Он стоит в тренировочной комнате рядом со своим кабинетом, его белая туника висит в шкафу рядом. Перед ним стоят два массивных дроида-убийцы, ни один из них не активируется, пока он не пересекает комнату и не нажимает на переключатель таймера на нагрудной пластине каждого дроида.
Он оказывается на другом конце тренировочного зала, когда их глаза загораются и они начинают действовать. Им не требуется много времени, чтобы разогреться для драки; через несколько секунд они уже преследуют его. Один заходит сбоку, а другой бросается прямо на него. Его взгляд мечется от одного к другому в стремительном анализе, предсказывая, кто ударит его первым.
Он пригибается как раз в тот момент, когда первый дроид замахивается, метя в голову; его дюрасталевая рука, в тридцать раз сильнее руки обычного человека и в двадцать девять и пять десятых раза — обычного чисса, проносится в воздухе. Одновременно он бросается вперёд по полу, приземляясь в прямом кувырке как раз сбоку от ног второго дроида.
Он чувствует, как они перестраиваются, рассчитывая свои следующие удары ещё до того, как он ударится об землю. Пока он перекатывается, первый дроид прокручивается на поворотной точке в области талии, чтобы оказаться к нему лицом. Второй же отступает назад, занимая идеальную позицию для того, что можно бы нанести сокрушительный удар по рёбрам — но мужчина снова уклоняется, на этот раз от обоих противников одновременно.
Рука первого дроида сталкивается с корпусом второго дроида, оба слегка пошатываются. В результате их следующие удары слабее, их легче блокировать.
А затем, через открытую дверь в тренировочный зал, он замечает проходящего мимо незнакомого человека — кого-то, одетого как штатный офицер с эмблемой V-1399 на плече, но без знакомой походки и языка тела, принадлежащих Листу — человеку, носившего эту униформу каждый день.
«Код деактивации: Рух», — говорит он, и двери закрываются за ним, и вместе с этим дроиды отключают питание.
— Подожди, — выпалил джедай, вырываясь из воспоминаний, чтобы посмотреть на гранд-адмирала. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он находится не там, где ему казалось — котелок пропал из ямы для костра, и, когда парень оглянулся, он увидел чисса, стоящего на коленях перед шкурой животного в нескольких метрах от него. Его омерзительная субстанция из переваренных мозгов стояла в стороне, пока тот скоблил кожу камнем.
— Если хотите, можете взять это на себя, — сказал Траун, откидываясь на спинку стула и протягивая Эзре камень.
— Что? О, точно, — парень пробежал несколько шагов и взял камень, даже не вникая в то, что он делает. Его разум всё ещё держался за воспоминание, которое он только что увидел, — Ты показал мне событие, которое я уже видел раньше.
Инородец отошёл, уступая ему место перед шкурой животного. Юноша нетерпеливо опустился на колени и начал скрести кожу камнем, не совсем понимая, что делает.
— Вот так?
Адмирал кивнул.
— Вы видели мои тренировки на «Химере».
— Да, наверное. Сумасшедший боевой стиль, между прочим. Но это точно то же самое воспоминание, что я уже видел раньше, потому что я был там, когда это произошло. Я был тем солдатом.
Траун не ответил, позволив Бриджеру взъерошить оставшуюся часть кожи.
— Так ты специально мне его показывал? Это что, гала-шоу «Переполох с Эзрой»?
— А чего именно вы ожидали? — спросил синекожий, садясь рядом. Он наклонился вперед, чтобы посмотреть, как работает парень, сложив руки на коленях. — Вы знаете, что я и раньше выделывал шкуры для изготовления зимней одежды, и вы знаете, что я тренировался против дроидов-убийц. Давайте предположим для целей этого упражнения, что вы используете свою Силовую технику, чтобы вторгнуться в сознание противника для получения информации, не для практики — если враг знает, что вы изучаете его мысли и воспоминания, разве он не позаботится о том, чтобы вам в первую очередь были представлены воспоминания, которые с наименьшей вероятностью дадут ценную информацию? В нашем случае — что-то, что вы уже знаете, или воспоминания, которые вы уже видели?
Эзра нахмурился, вдавливая камень в кожу так сильно, как только мог, но не пробивая её насквозь.
— Но как враг узнает, что я читаю его разум?
Траун посмотрел на него, как на идиота.
— Что? — непонимающе спросил парень. Он повернулся к собеседнику и отвёл руку назад, полусерьёзно угрожая бросить камень.
— Даже тот, кто не чувствителен к Силе, может почувствовать, когда кто-то вторгается в его мысли, независимо от того, причиняет ли это боль или нет, — пояснил имперец. Его голос был ровным, лишённым осуждения, как будто перекрывая его прежнее выражение лица. — Это мало чем отличается от физического ощущения прикосновения.
Джедай впитывал информацию, и возвращаясь к своей работе, не прекращал обдумывать её. Это был разумный поступок со стороны его «товарища», что, однако, не отменяет его раздражительность
— Значит, ты собираешься заниматься этим весь день? Я имею в виду, если я вернусь в твой разум, я просто увижу больше воспоминаний о вещах, которые я видел раньше?
— Или воспоминания, которые бесполезны для вас. Если только вам не удастся пробить мою защиту и найти те, которые я намеренно от вас скрываю.
В глазах Бриджера вспыхнул интерес, хотя он и старался этого не показывать. Закончив свою чёрную работу, он обдумал всё, выделив один конкретный аспект воспоминаний. Он повернулся и посмотрел через плечо на Трауна. Улыбка тронула его губы.
— Ты чисс.
Выражение лица гранд-адмирала сменилось с настороженного на смиренное.
— Это же название вида, к которому ты принадлежишь, — торжествующе произнес Эзра. — В последнем воспоминании ты сказал, что дроиды-убийцы в двадцать девять раз сильнее обычных чиссов. Я клоню к тому, что хей, с чего бы тебе сравнивать дроидов с какими-то случайными другими видами? Значит, ты принадлежишь к чиссам.
Собеседник долго задумчиво смотрел на него, потом жестом велел парню отойти от шкуры. Он занял его место, прихватив с собой глиняный горшок и самодельную кисть.
— Вы правы, — сказал Траун, обмакивая кисточку в отвратительную водянистую смесь в горшке. Он аккуратно, ровными слоями наносил раствор на кожу, постепенно её размягчая. — Видите ли, даже повторяющаяся, кажущаяся бесполезной информация может вызвать новые наблюдения. Всё, что требовалось в данном случае, — это увидеть одно и то же событие с другой точки зрения.
Юноша встал, уперев руки в бока, и усмехнулся.
— Ты просто пытаешься скрыть тот факт, что я вытянул из тебя две вещи за один день.
Мужчина не ответил. Он уже начал наносить на кожу второй слой.
Со вздохом Эзра снова установил связь. На этот раз, решил он, он не отступит — не отступит, пока не получит какую-нибудь новую информацию. Что-то такое, что он, без сомнения, заслужил.
***
Он лежит на матрасе, не сняв ботинок, и смотрит на койку над головой. Его датапад лежит на груди, но экран затемнён. Кто-то над ним — кадет, догадывается джедай, не имея понятия, откуда ему известно его звание, — смотрит на него сверху вниз через край верхней койки. — Ты что, серьёзно спишь в ботинках? — спрашивает кадет. — А вы нет? — парирует Траун. В его голосе что-то странное — сильный акцент, которого Бриджер никогда раньше не слышал. Собеседник только морщится. — А что вы будете делать, если чрезвычайная ситуация произойдет, пока вы спите? — спрашивает чисс. Его общегал неуклюжий: «чрезв» цепляются за губы и превращаются в «шрэсв».Складывается ощущение, что он теряет некоторые звуки в каждом сказанном слове. — Потрачу пару секунд, чтобы надеть ботинки. Ты ещё и в форме спишь? — Конечно, нет, — отвечает синекожий. Взглядом Трауна Эзра окинул одежду на теле — имперские спортивные штаны, какие носят все кадеты на физподготовке, и майку без рукавов. Не совсем униформа, но близка к ней достаточно, чтобы кадет, вероятно, поспорил с ним об этом. Он нажимает кнопку включения на своем датападе и откладывает его в сторону, устраиваясь на матрасе. Его левая рука поднимается и сжимает потускневший кулон на шее. Ощущение… воспоминание мелькает… ощущение чего-то охватывает его, едва уловимый всплеск эмоций, которые Бриджер не может точно определить. Что это может быть? Тревога? Гнев? Печаль? Смирение? Края памяти начали расплываться, конкретные образы и звуки растворились вокруг него. Юноша запаниковал, попытался взять себя в руки и обнаружил, что погружается в другое воспоминание. Он понимает, что замок сломан, ещё до того, как подходит достаточно близко, чтобы хоть попробовать вставить в него ключ. Он идёт к нему медленно, но не настолько, чтобы выдать своё знание на случай, если диверсант за ним наблюдает. К моменту, когда он добирается до двери, он уже уверен, что ловушки его там не ждут; это просто сломанный замок. Казарма, в которой побывал кто-то, кто не должен иметь туда доступа. Он щёлкает ключом ради приличия и протискивается внутрь. Комната почти не тронута. Его кровать и кровать Вэнто («Вэнто?» — бросается в голову имя Бриджеру) всё ещё застелены, стулья придвинуты к столам. Значит, это не саботаж для ночных инспекций — но на дверцах шкафа остались слабые тепловые следы, и очевидно, что замок на шкафу Трауна взломан, причем неумело: он видит крошечные металлические опилки на ковре. Он открывает дверцу шкафа. На полу лежит его форма, всё снято с вешалок и небрежно брошено на пол. С того места, где он стоит, ему видны прорехи; кто-то сделал большие разрезы на каждом предмете одежды, пока они с Вэнто отсутствовали, но не похоже, чтобы одежда курсанта была также испорчена. Воспоминание сдвинулось, снова раскололось на мелкие кусочки, утащив Эзру на несколько часов вперед. Он сидит на нижней койке из первого воспоминания, склонившись над парой черных форменных брюк, — частью кадетской формы, запоздало осознает он. Он чинит их вручную; теперь у него в шкафу висят два полных комплекта униформы. — Я и не знал, что ты умеешь шить, — говорит другой кадет, по-видимому, Вэнто. — Нет, знал, — упорствует инородец. Кадет морщит нос, но спорить не собирается. — Наверное, мне следовало бы это понять, но все же… меха немного отличаются от имперской униформы, тебе не кажется? Говоря откровенно, для их шитья нужно иметь совершенно иные навыки. — Верно. Но мне и раньше приходилось зашивать форму. — И все равно… это неправильно, что они так поступают. Ты знаешь, если они… Стены рухнули, голос кадета Вэнто затих. Эзра ухватился за что-то более глубокое, что-то другое; он смёл осколки воспоминаний, которые казались слишком легкими для понимания, отбросив их в поисках чего-то другого. Ему казалось, что он плывёт в яме с густой, засыхающей грязью, а одежда и ботинки давят на него. Он чувствовал, как новое воспоминание крутится в пустоте вокруг него, почти так близко, что его можно коснуться. Но когда он потянулся к нему, оно, казалось, выскользнуло из его пальцев. Как будто оно не было подготовлено специально для него. Как будто оно не хотело, чтобы к нему прикасались. Он должен добраться до этого воспоминания. Если оно пыталось избежать встречи с ним, это означало, что оно важное — или, по крайней мере, оно не было частью аккуратно организованного «слоя» заранее одобренных воспоминаний Трауна, отобранных для просмотра джедаем. Он использовал Силу, чтобы продвинуть свое сознание глубже — и одновременно заморозить память на месте, заманивая её всё ближе и ближе. Вспышка белого света поглотила его. — Ты нечестен со мной, Митт’рау’нуруодо. Слова эхом разнеслись вокруг парня слишком знакомым шипением, и кровь застыла у него в жилах. Он стоит в темном и незнакомом тронном зале; небольшая голопалуба — это всё, что отделяет его от Палпатина. Сквозь голубую матрицу голографической звездной системы он видит чёрную мантию Императора, жёлтые глаза, ряды тупых зубов, похожих на могильные плиты, которые поблескивают каждый раз, когда ситх открывает рот. Со слышимым щелчком кости о кость колени чисса сгибаются, и он против воли опускается на землю. Звёздная карта маячит над ним, и его взгляд скользит по ней, как будто Императора там нет. Мысленно он продолжает их разговор, как будто ничего не произошло, как будто его не поймали на лжи — якобы поймали на лжи — и не заставили встать на колени. Его губы плотно сжаты. Он не отвечает на заявление Палпатина, у них есть более важные задачи, более важные темы для обсуждения, варианты для рассмотрения… — Ты не сможешь так просто скрыть обман, — усмехается Император. — Только не от меня. Его голос разрезает мысли Трауна, проникая глубоко в его разум. Боль возникает мгновенно, начинаясь у правого виска и устремляясь вниз по каждому нейрону в его мозгу, заключая каждое нервное окончание в расплавленный лед. — Всё это бессмысленно, — продолжает Палпатин. Его голос звучит одновременно медленно и очень близко. — Я всё равно найду правду. — Я был… — выдавливает гранд-адмирал. Каждое слово выходит чётким и идеально произнесенным, но паузы между каждым слогом выдают усилия и энергию, которые он тратит для разговора. — Совершенно… честен… с вами… милорд… Тем не менее, боль усиливается и стремительно распространяется. Лёгкие горят, как будто их наполнили ледяной водой, горло сжимается, как будто стенки пищевода выстланы стеклом. Он бросает всю свою энергию на запутывание, несмотря на предупреждение Императора, переводя недавние воспоминания обратно в упрощённую версию Чеунха, которую он и Трасс использовали в качестве кода, когда были детьми, накладывая на каждое воспоминание черный миазм, который он помнил с тех нескольких раз, когда он был одурманен наркотиками или иным образом опьянён, придавая каждой сцене характерное и удушающее размытие. И через всё это он предлагает решение, двигаясь быстро, действуя исключительно инстинктивно. Если эта сценка окажется слишком очевидной, он ничего не может с этим поделать сейчас, ведь времени придумывать лучший план у него нет. Лицо коммодора Фейро осунулось, щёки пылают от гнева. Она уже кричит, когда воспоминание исчезает, её слова поначалу размыты и расплывчаты, но когда она поднимает керамическую вазу с подставки в командном отсеке Трауна и швыряет в него, едва не задев голову, внезапно её слова становятся ясными. —… целая планета! — говорит она. Её голос хриплый от крика, надтреснутый от волнения. Чисс пригибается, когда она поднимает очередное произведение искусства — на этот раз примитивную статую, — и швыряет в него. Она сильнее, чем кажется на первый взгляд. Статуя разбивается вдребезги о стену. Она всё ещё продолжает швырять в него вещи, и потеряв терпение, имперец в два широких шага настигает её, используя дезориентацию и скорость, которую она, кажется, от него не ожидала. Он хватает Фейро за запястья, пока она не уничтожила ещё что-нибудь из его коллекции. Свободной рукой он толкает её в плечо, пока она не упирается спиной в стену, заставляя встретиться с ним взглядом. По подёргиванию лицевых мышц он видит, что она возмущена собственным гневом; она знает, что он манипулировал ею, провоцировал её с точностью и безжалостностью, пока не добился желаемого результата: вспышки нехарактерного насилия и эмоций. Она стыдится своего гнева, но ещё не жалеет о нем. — Успокойтесь, коммодор, — говорит он холодным голосом. — У нас не было других вариантов. Она обнажает зубы, но не спорит с ним. Возможно, она знает, что было бы неразумно говорить вслух то, о чем она думает. — Уничтожение Коджи… удручает, — допускает Траун, — но это лишь незначительная неудача. Их технологии не были достаточно развиты, чтобы квалифицировать их как союзника Империи, их природные ресурсы никоим образом не были полезны для Империи, находящейся в состоянии войны. В нашем распоряжении есть и другие планеты — более полезные. Пришлось пойти на радикальные меры. Она сердито смотрит на него, но агрессия уходит. Её плечи опускаются, и гранд-адмирал убирает руки с её запястья, позволяя ей вытянуться по струнке. — Мне это не нравится, сэр, — говорит она. И вместо того, чтобы вжаться в стену, подальше от него, она выпрямляется во весь рост, занимая больше места в психологической игре, в которой, очевидно, она надеется заставить его отступить. — Я даже представить себе не могу, что будет в отчёте… — Я займусь отчетом, — резко прерывает её мужчина. Её глаза сужаются, он знает, что она готова спорить. — Для всех нас, коммодор, будет лучше, если Император не узнает, что мы потерпели неудачу… Темнота просачивается внутрь, поглощая воспоминания, как будто они погружены глубоко в океаны, как дома. Зрение Трауна затуманивается, когда Император отпускает его разум, но боль не исчезает — по крайней мере, не сразу. Она отступает на задний план, пульсируя в каждом мускуле его тела, но больше не выводя его из строя. — А, теперь мне ясно, — говорит Палпатин. Его веселье очевидно: губы дергаются, обнажая проблеск гнилых зубов. — Внимай мне, Митт’рау’нуруодо: тебе никогда не будет выгодно скрывать от меня свои ошибки. Я, прежде всего, твой союзник. Я не смогу исправить твои ошибки, если ты не представишь их мне. Ты понимаешь? — Да, милорд, — говорит Траун. Губы его онемели, ноги дрожат от усталости. — Я понимаю. И воспоминание исчезло, так резко, словно захлопнулась дверь.
