Технологический обход

16 Июля 1979-ый год, США, Нью-Йорк       Шумные, не пропускающие собственных звуков улицы, насыщенное, не дающее глазу достаточно сфокусироваться окружение. Потоки живой и неживой природы были во все стороны, не было кусочка земли, которому бы не досталось человеческое внимания. Это был близ средины Манхеттена. Средь этого хаоса вдоль однотипных вывесок между ресторанами, одинаковыми по своей сути, расположилось небезвкусно обустроенное помещение, прилично вычурное на фоне простых сооружений; около-античная постройка не могла не быть замеченной случайным и неслучайным, вроде рыжего котенка в черном пиджаке, прохожим. Мощные каменные колонны просто серыми не были: гравировки в виде мифических существ, всяких даже божеств, представленных бюстом Афродиты и Диониса — все это содержало рядом с собой немного неуместные, на первый взгляд, плакаты.       "Потерянный во времени" — сказ о принце, чьё сокровище потерянно не в холодной темнице замка, а где-то в ином промежутке времени. Изображение вполне соответственное: серый кот в железных латах рассекает копьем пространственные узлы, а где-то на фоне витает белая кошка, чей образ всегда сопровождает героя;       "Кол в сердце" — французский кавалер, оснащенный шляпой, пером, сапогами и острейшим осиновым орудием отправляется в мрачную, пропитанную слухами и тайнами деревню и находит, что его главная цель для устранения становится целью его жизни. Атмосфера жуткая, клыки острые и окровавленные, а кавалер, чье дрожащее выражение лица находится прямо в центре, очень неуверенно держит в лапах оружие: чарованный, потерянный, его мощные пальцы под давлением сильных чувств разгибались невольно.       Подобных афиш было немалое количество, они были яркие, они держали зрительный глаз, они давали четкий положительный ответ на неохотные движения, сопровождаемые вопросом "Зайти или не зайти?". Это все, конечно, славно, ибо экстерьер завораживает, подобные сооружения тяжело не опознать среди иных и не заметить, но что насчет интерьера? Он, конечно же, тоже не отставал по живописности, непревзойденности. Отдел студии был заполнен режиссурой и продюсерами, актеров в дефиците не было, а отдел кинозала не подавал звуком тишины ни секунды... Чего-то все ровно не хватает.       "Новости дня" — отрывок газеты номер один. Все мы наслышаны о скандале, произошедшем в воскресение в 11 вечера. Неожиданное для всех событие прессой было обсуждено и рассмотрено целиком и полностью, но в этот раз к самой обсуждаемой теме подключились мистер и миссис Ракун, вот их слова: "Мой муж в командировке с 11 числа, сегодня только мне позволено отвечать, но у меня на руках есть письма, которые он смог отправить так быстро, как только мог, поверьте, эмоции у него есть; Начну с себя. Я так огорчена поражением нашего дорогого Томаса, но я, согласно женской солидарности, поддержу Анджелу: они столько лет вместе, она не могла допустить ошибки"       «Интересное мнение, думаю сыщет поддержки, а ваш муж что думает?», напомнили мы заслуженному актеру США про письмо: "Рой так сожалеет, он никогда не считал Томаса себе другом, но, частенько, когда слышу только я, называет его своим лучшим врагом, он даже организовал фонд поддержки, кстати, приглашаем вас в киностудию Rakoon Ind. 5 центов от каждого билета откладываются в особую казну"       На этом газета обрывается, ибо лапы, держащие её, дальше не заимели какого-либо желания перелистнуть страницу, она просто остановилась на этом, как и какая-либо активность вокруг помещения, куда этому источнику дурных вестей удалось добраться. Казалось, посерели фотографии на стенах, они боле не давали прежнюю ауру, они что-то скапливали, экстракт. Экстракт разрушения, который расширялся и расширялся вокруг стола из железного дерева. Не горели красками изображения Анджелы в Париже на сцене у знатного аристократа, хоть и ныне арестованного, даже маленькое совместное фото в рамочке на том же столе куда-то выпало, нет, оно стояло на месте, но, словно бы не на своем... И всю эту нагнетающую, забирающую в себя атмосферу напрочь разорвала внезапно распахнувшаяся, довольно дерзко, дверь. — Том, привет, как ты тут пожива... — рыжий котенок ворвался в своем стиле, заметном и таким тесным, что часть негативного экстракта начала вываливаться через закрытое окно, но такого же тона его речь и попытка развязать надоевший красный галстук были перебиты увиденным. — О, ты уже получил новостную газету, ха... ха, мда, — Джинджер принялся присесть на рядом расположенное сидение, скрывая явные сочувственные эмоции. — Да, — коротко и холодно ответил Том, — и дня пройти не успело, как все последние события стали... широко известны, — хоть он и держал нейтральный стиль, последние слова были выговорены с особой злостью, — Я в порядке, ты как? — Да, знаешь, поживаю себе, адвокатом на полставки: говорю то, что хотят от меня услышать, получаю за это деньги; И полставки сюда, — Том на это никак не ответил. — Может, выйдем, подышим, неуютный у тебя кабинетик, мрачный такой, хоть бы свет, — не успел договорить юный адвокат, как уже проворные лапки оказались у переключателя. — Нет! — надеясь остановить своего ученика, произнес Том, но свет уже пролился на совместные фото, заполненную длинными плакатами урну да на самого него, закрывшего лапой лицо, будто стыдясь, да убравшего газету в сторону. — Слушай, я что хотел сказать, я не один пришел же, пошли на первый этаж, меня-то пустили, а других "каких-то там друзей, директор занят" нет, кстати красивая секретарша, но злая такая, неприятная.       Владелец киностудии ещё какое-то время пытался сопротивляться, управлять своим телом вопреки. Лапа его стягивала щеки и подбородок, он смотрел на своего ученика с утомлением, ожидая, чего же ещё тот выдаст. Сказав торопливое "пойдем-пойдем, столько ехали же", рыжий яркий, бросающийся в неспавшие глаза, ком шерсти, куда-то удалился. Тишину этим действием он, может и даровал, но достаточно ложную, ибо она не предполагала длительного в себе нахождения, а, скорее, скорейшего её ликвидирования.       Выбора было мало, Том, недолго собираясь, надел на себя, разве что только радостное лицо, а дальше в чем был: Вельветовый пиджак, классические джинсы и милые, не вызывающие агрессии, замшевые розовые тапочки. Впрочем, в область ног и не смотрели каждый раз, когда мимо проходящий сотрудник здоровался со своим начальством. Как шумные поезда проходили один за другим по разные стороны коридора эти люди, только вместо успокаивающих звуков, вызванных выпуском пара, издавали нечто другое, разборчивое и, иногда, на зло, важное. Мысли нашего странника были забиты, попытки избавиться от таковых оказывали действенный, но очень временный эффект, не несущий каких-либо последствий. — О, привет, Том, — Разразился очередной выстрел в сознание серого кота, причем серого ныне не только снаружи. Нехотя развернувшись, тот понял, что заниженные его ожидания ложными оказались. — Хэнк, дружище, — ответил Том навстречу легко одетому, но зато по погоде, псу, держащему на локте, как на подставке, служебную форму. — Как ты? Все с тобой хорошо? — спросил Хэнк, сразу же после окончания акта обнимания. — Замечательно, — немного фальшиво, но приемлемо ответил Том, — сам как? Я вот... иду к режиссеру-постановщику, проведаю обстановку.       Хэнк ничего страшного, ничего такого, что отправило бы их в дебри длинных психологических диалогов, не высказал, немного описал день, немного похвалил друзей, лишние комплементы про свою невестку — всякое. Том тоже был краток. Что не сказать о его длинных шажках, оставивших спутников позади. Впрочем, это даровало им с Джинджером малую, но конфиденциальность. — Ему очень плохо, да? — спросил Хэнк достаточно осторожно. — Просто отвратительно, — ответил Джинджер достаточно громко. — Думаю, я бы его понял, — добавил скромный полицейский.       Как рассыпавшиеся стеклянные шарики, они втроем скакали по ступенькам, почти не останавливаясь. Лишний раз миновали поздоровавшегося человека, лишний раз крупный песик поправил фикус, который, по его вине, чуть было не выложил свои корни с почвой по всему залу; Лишний раз Джинджер запрокинул взгляд на персонал женского пола. Много шагов не потребовалось, комната с нужным гражданином была на ладони. Это был немолодой мужчина, седые волосы уже прибавляли цифр к дате рождения, но малое, почти не имеющееся, количество морщин тут же их убавляли; Шея была прикрыта розовым вязаным шарфом, на голове берет, а остальные элементы одежды покрывали все тело, причем не обтягивая, может, чтобы сокрыть не эталонный живот. — Знакомьтесь, наш главный режиссер, Джинджер его знает, сегодня будет учить, а тебе, Хэнк, вот шанс знакомства, — во всяком случае, актерские навыки Тома не подводили, но друзья, к сожалению или к счастью, все понимали. — Какая приятная встреча, я герцог Вернер, — мужчина встал со стула, чтобы познакомиться с гостями. — Герцог? Вы из Англии? — спросил Хэнк, на вопрос которого режиссер посмеялся. — Местные шутки, просто ему нравится, когда его так называют, — пояснил Том. — Верно, но, знаете, в Англии я бывал, а ещё в ГДР и в ФРГ, но в последнем киноиндустрия пока не строиться, хотя, так-то везде я бывал, какие только киностудии не посетил, теперь здесь, — поведал Вернер.       Размеры киностудии позволили её владельцу не просто расположить собственно студию и кинозал в одном здании, так ещё и рядом друг с другом, но, помимо этого, в соседский клуб входило помещение охраны, которое очень не любит незваных гостей. Джинджер и Хэнк к таким не числились, поэтому им было открыто просторнейшее помещение, не тесное даже со всеми рядами стульев близ центра, платформой для съемок, занимающей четверть пространства, и со всем оборудованием. Том же засматривал последние ряды, но виду на то подавать было запрещено, поэтому тот просто стоял рядом, эмоций не подавая никаких. — Кстати, уважаемый, вы даже не представляете, какое выступление пропустили, — заговорил герцог. Рыжий кот, удобно расположившийся в кресле рядом, пес-хранитель порядка, стоящий за Томом, наклонились поближе. — Да? А что именно? — Ваша муза была сегодня здесь, — услышав эти слова, друзья впали в ступор и отвернулись от участников диалога, — Она была ярче звезд, её глаза были столь чисты и открыты, что я испугался, ибо мое отражение в них было слишком четким, чтобы быть правдой, будь я на вашем месте, Том, честно, ревновал бы, аж ненавидели бы меня за это, чем миру такое показывал. — Но это же, но она же.. — оживился брошенный кавалер, — как она вообще могла прийти после такого сюда, — прошептал едва слышно, вероятно, даже сам не разобрав свои слова. — До чего же правдоподобно она страдала, сколько боли было вложено в ту ладошку, что так нежно и жалостно гладила Берлинскую стену, а как отчаянно и безнадежно смотрелись удары женской лапки по твердому советскому бетону...; хотя, должен признать удары у неё крепкие, наши декорации еле выдержали. Не хватало только вас, коллега, вы же по сценарию должны находиться по ту сторону баррикад. — Между нами одна большая баррикада, — едва слышно пробубнил Том, — и где она сейчас? — Ой, даже не знаю, видите ли, госпожа так продуктивна была, что ушла пораньше, — ответил режиссер, не обрадовав слушателей, что сказано мягко, — но, по секрету, мои догадки сводятся к тому, что она направилась на открытие ещё одного предприятия семейства Ракун. — Спасибо большое, господин Вернер, — сказал Том, сразу же начиная как-то отдаляться с поля его видимости и слуха, хоть от мужского клуба поддержки спрятаться уже было и никак, — Рой... Но зачем там Анджела, секунду, нет, я не верю, — замешкалось крепкое, казалось, доверие, — я выдвигаюсь. — Постой, друг, ну и куда ты пошел? Давай хоть отвезу, — настоял Хэнк на помощи. — Хорошо, — Том согласился. Отказывать было неуместно, а уточнить, почему — грубо, ведь директор собственной киностудии прекрасно понимал, что гнев не должен быть направлен на того, кто его розжигу не способствовал, — Буду благодарен.

***

      Масштабнейшее предприятие, неспособное поместиться в глаз нашего двумерного зрения, несчетное количество кирпичных громадных сигар, травящих душу экологам и активистам — вот оно, очередное детище Rakoon Industries; Ещё не принялось за работу, а страх внушало серьезный. Красная лента была запрокинула, по всему участку так, словно озорной подросток в преддверии Дня Всех Святых отправил позорный снаряд рулона туалетной бумаги на крышу неугодного соседа в качестве насмешки. Пафосная протяженная сцена из крепкого дерева показывала, что гостей ожидалось приличное количество. Была, к слову, чуть изогнута, будто протянула руки под акт обниманий свежевстреченных зрителей.       Заминая мягкую поверхность рыхлой земли под собою, продавливая каждое насекомое вглубь, явились они, чудеса техники с белыми покрышками и округлыми крышами: у кого-то крупнее строение, у кого-то крепче. Что на счет наших, то они уже благополучно затерялись в толпе густой, непроглядной, безликой. Одна голова хорошо, две несомненно лучше, но оравой уже теряются. В этом же скоплении смогли затеряться не только один кот, верный его друг пес, но и, внезапно, вездесущий кролик. Да, зоркий и чуткий взгляд следователя не прошел мимо этого представления, пускай мотивы его и не ясны.       Прошло какое-то время, плотность людей слегка подросла, да и прочие химические реакции начали уверенно протекать. Мэр с приветствиями вышел первым, его появление ознаменовало начало это масштабного события и скорейшей явки звезды дня. Сразу же, стоило только эту юридическому лицу взять в руки массивные непонятно для чего и кем сделанные ножницы, постепенно из-за ступенек начал проявляться объект от головы до ног. Действительно красочная мастерская работа показалась во весь рост. Длинные, ухватывающие за собой, светлые волосы оборвались и сразу же слились с надетым на распашку женским плащем. Два изумруда были прекрасно вписаны в эту природную, свойственную енотам, маску на лице. Стильная полосатая рубашка и джинсы на длинном ремне только дополняли эту природу, целую экосистему, а не человека. В остальном так похожа на своего мужа, как с него сотворяли, даже показалось мало возможным существования второго его самого, только с более женственными чертами внешнего строения. Её приветствия не заставили ждать: — Я так рада всех вас приветствовать, вы все здесь, потому что объект позади меня, наконец, воссоздан, — милый непринужденный голос внимания привлечь смог, а значит со своею задачей справился. — Ты понимаешь, что она там говорит? — пытался достучаться до Тома Хэнк сквозь плотную и шумную толпу. — Анджелы здесь нет, вот что я понял, а жена Роя мне не менее противна, чем он сам, пошли отсюда, — никаких эмоций, пауз, резкий действий. Безжизненное, чуть ли не механическое, тело серого кота хотело только уйти от всей суеты подальше. Его дружище потащился бы и за ним, но принял решение уж остаться да дослушать выступление, пускай в одиночку это не так интересно. — Наша компания разработала новый проект, — Шаркуна отвернулась на пару секунд, дабы зрителя заинтриговать, — маленькие плюшевые мишки, — Бекка прищурилась, пытаясь понять, что же здесь не так. Публика начала между собой шептаться, смятение охватило всех, а ей в подпитку гордо стоящая со своей игрушкой милая девушка с распущенными волосами. — Простите, многоуважаемая, но чем новшество заключается? Мы в XX веке живем, у всех такие есть, — возмутился мэр. — Главное отличие от ваших тканых изделий заключается в наличии экзоскелета и искусственного интеллекта! — и после этого хлынула волна бурных эмоций, даже Том, уже собравшийся уходить, обернулся поглядеть, ибо не верил он этим словам. — И как же вы, миссис Ракун, это докажите? — А вы смотрите, этот миловидный бежевый объект будет принадлежать вам, — Шаркуна наклонила свои небольшие губы к ушку своей игрушки и что-то прошептала, — держите, — отбросив лапу с медвежонком в сторону мэра, она улыбнулась зрителям, а маленькое создание поднялось с сидячего состояния и прыгнуло на плечо мэру. Все замолчали. — Что же вы? Смотрите, как он любит мэра, как по настоящему, — Шаркуна какое-то время загруженно смотрела на то, как ошеломленного мужчину в пиджаке обнимала плюшевая марионетка, — теперь вы покажите свою любовь! — быстро вернувшись к зрителям вновь, прекрасный енот размахнула лапами так, будто готова ловить все возможные овации в свои объятия, что, в общем-то, и произошло... ...Но не ото всех