118. Свидетели
4 марта 2025 г., 20:19
Эдриан
«Завод металлургических изделий» восстановил работу спустя пять лет после приостановки деятельности на неопределённый срок!
Предприятие открыло вакансии на такие позиции, как: токарь, сталевар, начальник цеха, выбивальщик отливок, разливщики стали 2-7 разряда.
За подробностями просим обращаться по адресу: Вестминстера 13/6 (вход с поста охраны).
Также предприятием запланирован «День открытых дверей» и 3 августа на «площади Императора» пройдёт выставка изделий первых сталеваров завода.
Окунитесь в историю нашего города, испробуйте традиционную кухню Оштена и не упустите возможность испить напитки «пивоварни Квотеров», известной по всей Марлии и ставшей одной из главных достопримечательностей нашего города!»
Слабая улыбка стянулась под зевком, что я сразу же подавил, как опустил газету в своих руках и нахмурился от слепящего, утреннего солнца из лобового стекла автомобиля. Слабость стала моим лучшим другом от хронического утомления и недосыпа. Прошлый день пролетел слишком быстро, большую часть я провёл на открывающемся заводе, что мы проспонсировали. С гостеприимством встретил мэр города и хозяин завода, стоило нам с Бобби остановиться у главного входа. Показали успехи в ремонте, кишащие рабочими цеха и первые экспонаты для скорой выставки: уменьшенная копия статуи Героса, герб, телефонная будка из переплавленного металлического мусора и множество других изделий. Их создавали горюющие сотрудники, чьи золотые руки после закрытия завода неустанно тянулись к делу и творили из того, что было. Я заинтересовано вслушивался в рассказы о работе и запланированном, присутствовал на совещании, после чего наедине побеседовал с мэром о заводе и будущем, и вернулся в отель «Щита Льва» поздней ночью, коснувшись подушки на четыре часа. За последнюю неделю я не видел сна дольше грёбанных четырёх часов. В любом случае, дело спасало меня от тяжёлых мыслей. Я утопал в работе с диким рвением, лишь бы не вспоминать и не замечать, что время идёт, я, вроде бы, вижу успехи в деятельности в своём городе. Но не дома. Прошло уже семь дней, как Крис не подпускала к себе. Она делала это не в открытую: не закрывала на все замки дверь, когда я мог приблизиться к таунхаусу, не прогоняла, яростно крича. Нет. Крис просто затихла, почти исчезла из поля зрения. Держала дистанцию и избегала меня. Я появлялся под окнами таунхуса каждую ночь. И ежедневно знал, что был замечен. Окна в спальне были лишь на половину закрыты, скрывая зону у постели, оставляя пустое незашторенное пространство у шкафа. Свет горел на прикроватной тумбочке, роняя тени на окно и оставшиеся приоткрытыми дверцы шкафа. Я видел каждый раз, как Крис, обходя кровать с той стороны, где я спал раньше, — у окна, чтобы в возможный момент вторжения иметь к нему доступ, — проходила до тумбочки. Наклонялась, наверняка отодвигая одеяло и готовясь ко сну. Она не задерживалась — как быстро проскальзывала на видное место, так сразу же ускользала, не поворачиваясь к окну дольше, чем на секунду. Однако этого хватало, чтобы заметить меня. Знала, что в припаркованной напротив машине, в тени салона находился я. Ожидающий и отверженный. Больше она не выходила ко мне. Ни разу. Я и не рассчитывал. Тень Крис, облачённой в ночную сорочку, появлялась в окне чаще, чем иногда меня радовала мелькающая макушка дочери. Ненси пробегала за неделю от силы пару раз. Моё сердце замирало мгновенно, как только я замечал её. И показывалась она так, словно Ненси оббегала кровать и забиралась на ближайшую к окну сторону. Обратного я не видел, потому понимал, что Ненси ночевала с Крис, занимая часть, на которой раньше спал я. Как настоящий мазохист я неотрывно глядел в окно каждую ночь, наблюдая, как движения прекращались на десяток минут. А после всегда появлялась Крис, а я довольствовался последними мгновениями своего больного наблюдения. Каждый вечер завершался одинаково. Крис раньше не имела привычки расчёсываться, стоя далеко от своего столика. Но все эти вечера она покачивалась именно у окна, переминаясь с ноги на ногу, расправляла свои густые, рыжие волосы и долго чесала их. И в самом начале поворачивалась так, что могло показаться, будто она отворачивалась, но я чувствовал на себе её взгляд. Знал, что она повёрнута к окну лицом, а не спиной. Расчёсывалась и глядела на меня через тюль, редко едва ли наклоняя голову, и оборачивалась через плечо. Я видел, как двигались её губы, отвечали Ненси, что, возможно, читала книгу перед сном или обыденно болтала с Крис. Иногда я слышал смех, ведь форточка от летней жары всегда была открыта, впуская ночную прохладу. Улыбка сама ползла по моему лицу, я не подавлял. Она была не от радости, и мне не от кого прятать свою печаль. Сам был виноват в собственном одиночестве. Крис непривычно долго перебирала волосы, приводя в порядок перед сном. Но когда этот процесс заметно затягивался для нас двоих, она опускала расчёску, последний раз глядела в окно и гасила свет. Я отсчитывал семь секунд, рассчитывая, что в этот момент Крис желала спокойной ночи Ненси, поднимал браслет из бисера, подаренный дочерью, и целовал его, мысленно желая лисёнку самых добрых снов. Через минуту я заводил машину, медленно уезжая по оставшимся делам. В дневное время Крис меня так же не подпускала. Дома она почти не появлялась. За витринами её лавки видел я Крис редко, когда она выходила в зал, расставляя свои творения, и так же быстро скрывалась в рабочей зоне, покидая зал и оставляя обслуживание на работниц. Полностью поглощённая делом, что машину мою в окне не замечала. Там я не задерживался. Лишь узнать, что всё хорошо, не желая выглядеть пугающим преследователем. Я искренне не хотел давить. Но безумно рвался поговорить. Бобби доставлял продукты ежедневно. Я долго думал, стоит ли передавать деньги, ведь Крис прямо дала понять свою позицию, когда покинула наш дом, собрав лишь свои вещи и то, что Ненси захотела забрать. Бытовые принадлежности, посуда, даже постельное бельё и полотенца остались в наших шкафах дома. Крис или закупилась новым, или использовала то, что было в таунхаусе. Она не взяла ни единого предмета мебели, которые могли понадобиться, потому что при переезде мы выбросили немало старого из таунхауса, освободив по углам много места и оставив только важное для будущей жизни Вилсон, что переезжали в Оштен. Один раз я всё же не удержался и передал конверт денег, который Бобби вернул обратно, сказав, что Крис прямо на пороге его отделила и строго заставила забрать, не желая слышать уговоры. Потому я так же сомневался о передаче подарков для Ненси. Один раз всё же передал мягкую игрушку, и рассчитывал, что Крис сама решит, отдавать её Ненси или нет, ведь подарок она не вернула через Бобби. В первый же день Крис выразила нежелание рассказывать дочери о моём возвращении. Мне оставалось догадываться, какого мнения она придерживалась на данный момент. И казалось, что оно не изменилось, ведь я по-прежнему оставался за порогом и в тени. Когда приезжал ночами к дому, к цветочному магазину, проезжал мимо парков, если ни в каком другом месте не находил. Я петлял по улицам, вспоминая счастливые времена и очень хотел обратно. Оставалось ждать решения Крис, и я уже не мог терпеть. Неделя была слишком долгой. Вполне достаточно, чтобы Крис многое могла понять и переварить из моего долгого рассказа и объяснений. Газета мною была откинута на заднее сидение в тот же момент, как краем глаза заметил движение. У дома, рядом с которым припарковался. Входная дверь отворилась, и мой помощник стал выходить. Но в последний раз обернулся, когда возлюбленная оттянула его за воротник рубашки на порог, оставляя прощальный поцелуй в уголке рта. Бобби с улыбкой ласкового кота поцеловал Джоан в ответ и быстро стал спускаться с крыльца, как увидел меня ожидающего. Джоан смутилась, тоже заметив меня, уважительно, стеснительно кивнула и спряталась, закрыв дверь, не успел я ответить взаимным наклоном головы из бокового окна. Бобби поправил воротник, как обошёл машину и сел рядом на пассажирское. — Здравствуйте, Босс. Прошу прощения. — Прокашлялся он, укладывая папку-портфель на колени. Сцена меня лишь порадовала, извинения ни к чему. К тому же я сам не предупредил, что заеду за помощником. Договаривались, что он приедет за мной в «Шит Льва», но нашу с Крис машину починили ещё пару дней назад, арендованную я сдал и решился пользоваться своей. Рано проснулся и не хотел томиться в ожидании. Поехал в дом, не заходя вглубь и лишь покормив Пуха. Его я не видел на участке, но наш сорванец будто по чутью с грохотом ввалился через дверцу для питомцев, как я только опустил мясо в миску. Пробежался до меня и сунул морду в еду, не успел я даже половину высыпать. Я навещал его каждое утро, поливал клумбы Крис, ещё помня расписание полива для каждого творения любимой. И уезжал по делам, как сделал и в это утро. — Доброе утро, Бобби, — всё, что сказал я. Для меня случившееся не было неловким и каким-то неуместным зрелищем, ведь я сам заявился к его дому, не обговорив заранее. Но Бобби выглядел смущённым, и я решил не вгонять пуще в краску. Мне вовсе не хотелось, чтобы Бобби видел во мне какого-то раненного собственным разрывом, ибо, во-первых, никакого разрыва не было, и сегодняшний день — последний в моём ожидании разговора с Крис. И во-вторых, я не был слюнявым мальчишкой, что пугался проявлений любви людей в окружении. Исключением являлись мои друзья Вука. Они перебарщивают, чёрт возьми. Всегда. Иногда мне приходилось громко прокашливаться, напоминая о своём существовании и окружающих рядом в людном месте, тем самым прося прекратить только начатое раздевание спустя какие-то две секунды поцелуя. Возвращаясь к Бобби, я видел в его молчании и смущении то, почему не любил свидетелей своей личной жизни. Всегда предпочитал скрывать. Все они постоянно делают ошибочные выводы. Бобби тоже наверняка предполагал, что я с болью переживал события с Крис, и увиденное у его дома могло ранить, напомнить. Произошедшее между мной и Крис по-прежнему неприятно томилось в моём сердце, но я умел справляться со своими эмоциями, особенно, когда пережил ненависть к себе, переварил, принял последствия и знал, что вот-вот перейду к открытым действиям для возвращения любимых мне лис. — Забыл передать, — заговорил Бобби спустя пару минут молчания. — Когда я приезжал вчера к Кристе, её снова не оказалось дома. Только Кетрин. Я покосился на помощника, но через секунду вернулся к дороге. — Я сразу вслух предположил, что Криста ещё не вернулась с Ненси после художественной школы, но Кетрин опровергла, сказав, что они весь день находятся у Вилсон. Помогают с ремонтом дома. Я покопался в воспоминаниях прошлого дня, помня, что не видел Крис в лавке и подумал тогда, что она где-то в другом месте. Выслеживать я не стал, понимая, что будет дико. И отправился вновь на завод, а успокоился вечером, когда наблюдал за окнами таунхауса перед сном, видя в них Крис. — Кетрин осталась дома, так как Крис знала, что я появляюсь каждый день. Чтобы встретила меня. И раз я приехал и не нашёл их, попросила довезти до дома старшей сестры Кристы. Я, конечно, согласился, продукты перед этим занёс в дом. Как только я припарковался у дома Вилсон, нас из-за низкого забора увидели и хозяева, и сама Криста с Ненси. Я помог выйти Кетрин, она поблагодарила меня. Остальные подошли, поблагодарили. Пригласили за стол, но я отказался… — Ближе к делу, Бобби, — перебил я, не понимая, к чему ведёт помощник. — Да, простите. Если коротко, я попрощался и стал уходить к водительскому, как меня позвала старшая сестра Кристы. Фиона. Она быстро дошла до меня, обернувшись и убедившись, что Криста отвлеклась на помощь Кетрин. Фиона спряталась, присев на водительское кресло, и стала меня расспрашивать о Вас. Уточнила, точно ли Вы приехали и не уехали вновь. Объяснила такой странный вопрос тем, что Криста неразговорчива на тему о Вас, но Фиона хотела бы знать больше. Вы говорили ранее, что с семьёй Кристы я могу быть честен, потому рассказал, что Вы всё ещё в городе. Она попросила… — Что? — Я нахмурился, поворачивая на перекрёстке и замечая, как Бобби почесал затылок, прерывая свой рассказ. — Я не уверен, что мне стоит передавать Вам слово в слово то, о чём попросила Фиона. — Говори, как она сказала, — уже предугадывал я. Бобби покачал головой, опустив взгляд. — Она попросила передать Вам, что Вы — свинья… Я почти подавился смешком. — Почему? — Ухмыльнулся, а Бобби расслабился, улыбнувшись в ответ. — Я тогда тоже опешил, переспросив и уточнив, почему она так зла на Вас. Она ответила, мол, да, Вы — свинья, потому что до сих пор не удосужились приехать к ней в гости и объясниться. Она была очень обиженной на вид, Босс. Я не сдержал низкого смеха, прицыкнув и закатив глаза. — Да, представляю, Бобби. Веришь или нет, я сегодня же хотел приехать к ней, поэтому мы вновь в такую рань на ногах. В этот же момент я замедлил движение вдоль дороги, сворачивая, останавливаясь у «Больницы Святой Агнии» и видя, что к восьми утра она была полна пациентами, что или уже покидали её, или только входили. Мы с Бобби быстро вышли из автомобиля и прошли на территорию, не входя в главный корпус с регистратурой. Обходя здание и по указателям двигаясь в сторону стационара у травматологического отделения, я с каждым шагом, волей не волей, возвращался к рассказам о том, что произошло в нашем с Крис доме. Бульдог понёс наказание, но это не вернёт одному моему верному солдату полное здравие и зрение на левый глаз. Ужас и стыд вперемежку с яростью из-за поступка Бульдога до сих пор во мне не угасали и на долю. Каждый раз вспоминая о храбрости телохранителя, меня пробирала вина и сожаление. Марка за последние десять дней, сколько он провёл под наблюдением врачей, переводили из отделения реанимации в травматологию, а после — в хирургию. Сейчас же его состояние улучшилось, Марка перевели в стационар травматологии. Я приходил в больницу за неделю два раза, но и в первое, и во второе посещение дальше кабинета главврача я не прошёл, за что он просил прощения и обещал возможность в ближайшие дни. Я не настаивал, понимая условия лечения и доверяя. Бобби вчера получил известие, что Марк всё чаще стал находиться в сознании, главврач передал для меня разрешение о посещении на этот день, в восемь утра, и потому мы уже были здесь. Ожидающий к точному времени главврач стоял при входе, и как только заметил моё приближение, глаза его расширились, он нервно переступил с ноги на ногу и глубоко поклонился. — Здравствуйте, Эдриан Святых. — Тут же судорожно он затряс мою руку, пожимая её протянутую, и широко улыбался. — Здравствуйте, Такеши Китано. Я принял его излишнее волнение за уважение и знание моего положения в городе. В прошлую нашу встречу он вёл себя точно так же, невзначай заметив выпирающую кобуру под моим пиджаком. Толстый конверт денег за должное лечение Марка его так же удивил тогда, а мимо моих появлявшихся солдат у палаты Марка, когда его посещала супруга, он пробегал, стараясь не выдавать лишнего внимания. Медсестры сновали мимо, гул голосов врачей и пациентов исходил из каждого кабинета, когда мы проходили по коридору, покидая первый этаж. А главврач для чего-то повторял мне ту же информацию о Марке, что я слышал в первую встречу: провели три операции по удалению глазного яблока, которое невозможно было сохранить от сильных повреждений; смогли предотвратить кровоизлияние в мозг из-за травм головы, потому что моего солдата вовремя довезли и передали в руки врачей. Или Такеши Китано повторением информации пытался заверить меня, что они сделали всё для сохранения жизни Марка. Но я верил ему, потому не нуждался в убеждениях. По рассказам Бобби, Бульдог, используя кастет в нападении и ударах, превратил лицо Марка в месиво. Нам несказанно повезло, что Оштен обладал квалифицированными и опытными врачами. Ранее Клинок терял очень много бойцов на других территориях за неимением должного уровня медицины в наших городах и их больницах. Потому мы, наученные горьким опытом, не впервые финансировали городскую больницу, а я не настаивал на переводе Марка в столицу, зная, что здесь делали и так всё, что вообще возможно. Я поблагодарил Такеши Китано за оказанную помощь и возможность посетить Марка, когда мы дошли до нужной палаты, и заметил двух своих солдат-телохранителей, — супруга и сын Марка, значит, уже пришли к нему. Я коротко и приветственно кивнул парням, что ответили взаимностью, отойдя от двери и пропуская меня. Не успел коснуться ручки, как главврач сам юркнул вперёд, открывая дверь для меня, кланяясь и впуская вперёд. Шторы не впускали солнечный свет в и без того душное помещение, в нос мне ударил запах кварцевой лампы, бинтов и спирта. Болезненный стон услышал раньше, чем увидел Марка, над которым нависала медсестра, завершая перевязку. Жанна поддерживающе сжимала руку супруга в своих двух ладонях, пальцы Марка белели под приложенной силой, чтобы пережить боль, но Жанна с терпением не размыкала хватку. Юнаса, сына Марка и Жанны, я заметил в правом углу, что с немигающим взглядом наблюдал за процедурой, прижимая кулак к сжатым губам. Я до сих пор не забывал его храбрый взор с того вечера, когда был казнён Бульдог и соучастники. Парень не прекращал наблюдать до завершения, и на рассвете по плечо со мной стоял, выкапывая им братскую могилу. — Здравствуйте, Жанна, — вошёл я, поправляя на плечах выданный ранее белый халат, — Юнас. Сын Марка, заметив меня, оторвался от мучений отца и тут же встал со стула, склонившись и приветствуя. Жанна одарила меня пятью секундами встречи взглядов, так же кивнула. — Здравствуйте, Эдриан… И после выдоха Марка, как медсестра закончила с бинтами и выпрямилась, жена моего солдата улыбнулась. Скорее от облегчения, что очередная мучительная процедура завершилась. Медсестра прошмыгнула мимо, заметив главврача рядом со мной. Он коротко оповестил, что будет поблизости, и вышел вслед за ней. Бобби закрыл дверь, входя и прильнув боком к стене, так же обменявшись приветствиями. Фантомная боль охватила моё лицо и тело, стоило оглядеть Марка. Где он не был обмотан бинтами, ярким фиолетовым цветом горели выпуклые гематомы от того, как его топтали ногами, когда он уже был избит до потери сознания. Я помнил Марка, как вечно высокую, похожую на кирпичную кладку гору мышц. Сейчас же я видел исхудавшего мужчину, чьё лицо не отпускала болезненная эмоция от ещё не отошедшей боли после перевязки. Он проскрежетал челюстью, пальцы, что недавно впивались в ладонь супруги, стали гладить там, где долго давили, возможно, причинив боль. А после, разжав веки незамотанного глаза, Марк заметил меня, стоящего перед койкой. — Босс?.. Я не смог подавить улыбку, когда телохранитель с эмоцией удивления и искренней радостью обратился ко мне. Марк был телохранителем, что явно понимал риски своего звания. Когда я искал среди солдат тех, кто будет охранять покой моих лис, Марк был одним из тех, кто сам явился ко мне, предлагая собственную кандидатуру. Я с первых дней своего управления городом знал Марка, коренного жителя Оштена и с юных лет солдата. Его верности не было границ, всегда понимал и озвучивал риски нашей жизни. Как и я. Но это не избавило меня от вины. Не лишило человеческого сострадания. Ответственность за моих людей лежала на плечах, ведь я являлся Капо своего города. Я вложил силу, чтобы не дать воли возможному появлению дрожи в движении, протянул для рукопожатия руку, и Марк свободной ладонью тут же обхватил её. — Доброе утро, Марк. Стул стоял с правой стороны, и я медленно сел в него, замечая, как Жанна, что теперь находилась напротив, переглянулась с сыном. Марк ответил улыбкой и постаныванием, когда попытался размять уставшие от напряжения плечи: — Не доброе оно, Босс, когда сестра полбутылки спирта выливает мне на лицо, приговаривая, чтоб не дёргался. Я понимающе кивнул, как Жанна поёрзала на месте, привлекая этим внимание мужа. Отпустила его руку, привстав. — Ты храбро вытерпел. Теперь время завтрака. Не надоел здешний компот? Или к каше принести чай? — Чай. — Марк кивнул, позволяя жене встать. — И булочку. — И булочку. Да… — Жанна с теплотой во взгляде улыбнулась Марку и обратилась к молчаливому сыну: — Юнас, поможешь мне донести подносы? — Конечно, мама. Спиной я ощутил, как встал их сын, обходя меня, койку, и встретился с матерью у двери. Последний раз посмотрев на Марка, они удалились. Как только дверь тихо хлопнула, Бобби обошёл товарища, остановившись там, где недавно сидела Жанна. — Как ты, Марк? — Пожал тут же протянутую руку Бобби. — Жить буду. — Телохранитель оглядел своё тело, горько усмехнувшись. — Прошу прощения за заметную неразговорчивость Жанны. Она совсем не высыпается. Как бы ни настаивал отдохнуть, проводит со мной здесь каждый день, поздно уходя. Не выспавшаяся женщина — злая женщина, Босс. Я недолго улыбнулся, кивая. — Жанна имеет право хоть с ножом на меня наброситься. Марк, не соглашаясь, нахмурился, насколько ему позволяли бинты, облепившие половину головы. — Знала, за кого выходила замуж. — И выдал всеми нами заученную фразу: — Знала, что могу не вернуться домой. Мне нечего было ответить ему, да и Марк не дал, как снова заговорил, встречаясь с моим взглядом своим: — Сын в красках рассказал, что Бульдог мёртв. Вы казнили его, как и остальных соучастников. — Да… Но не всех. Остальные ждут решения Главы, так как их участие косвенное. Я бы хотел услышать Главу, перед тем, как совершать суд. Марк опал на подушки. — Гореть в аду им всем за преступление, что совершили. — Его израненные кулаки сжались на белоснежной простыне. — Всем до единого. — Некоторые из них не знали, куда шли, Марк, — заговорил Бобби. — Бульдог шантажом заманил их в толпу. — Тогда кому они нужны здесь, среди нас?! Ведомые говноеды! Все они, если не знали, то после поняли, куда пришли! — Телохранитель поднял голову, стискивая челюсть. — У ворот я видел сомнение в глазах каждого, но ничего их не остановило, когда Бульдог стал втискиваться, командуя им навалиться. На меня — их товарища! Тогда они градом кулаков набросились. — Марк резким движением головы повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. — Я пытался, Босс… — Знаю, Марк… Утонувший в воспоминаниях солдат продолжал: — Я пытался их остановить, пытался вразумить и прогнать к чёртовой матери! Я вырубил двоих, как вдруг упал. Помню тот свист в ушах, боль. Кто-то въехал мне в висок кастетом. В жар бросило, руками, которыми потрогал свою голову, почувствовал кровь. Она потоком накрыла мне глаза. Я попытался встать, но ублюдки схватили меня… а после помню только боль, удары по лицу и крики тех, кто пытался вразумить Бульдога, который хуярил, без чести плюща мне лицо кастетом… Марк потёр затылок ладонью, прерываясь на несколько секунд, чтобы восстановить дыхание, ведь долгие речи ему давались тяжело от давления жгутов на сломанных рёбрах. Я не стал его перебивать ранее, понимая, что солдат хотел рассказать мне, как всё было от начала до момента, который помнил. Мне нужно было знать среди всех рассказов именно его историю, чтобы понимать, кто и что мне мог недоговорить, забыть. Марк бы лгать и утаивать не стал. А Бобби тогда подоспел под конец и связывал произошедшее по рассказам его ребят, что проникли в ряды взбунтовавших. Как я разузнал, только благодаря их вмешательству Марк остался жив. Мои пальцы были скрещены в замок перед коленями, на которые я упёрся локтями, как их слабым движением накрыла ладонь Марка. — Простите меня, Босс. — Ты сделал всё, что мог, Марк. Моя вина, что ты сейчас здесь. Но он перебил меня: — Я слышал ещё в самом начале, как закричали дети. Велел Кетрин взять их и войти в дом. Скажите, как они? Ваша дочь, племянники… — Всё хорошо, Марк. Мне жаль, что ты не успел вооружиться в гараже или взять что-либо из подвала. Крис быстро среагировала и увела всех вниз, как и следовало. Они в порядке, отделались испугом. — Как Криста? С ней всё хорошо? Больше здоровье не подводило после больницы? Я нахмурился, не понимая, о чём речь. Бобби присоединился к разговору мгновенно, пока переступил с ноги на ногу, оставляя руки скрещенными на груди. — Я описывал это в третьем отправленном Вам докладе. Кристу вновь посетили последствия отравления после Сугана. Фиона и Джексон увезли её в больницу, но после я не слышал о жалобах на здоровье. Гонцы Ли Эванса заверили меня, что письма с этой информацией дошли к Вам в Сердце. Точно… Бобби не знал, что провёл я в Кайласе от силы дня два в самом начале, прежде чем покинуть Марли. Но для всех я был у Главы, вмешиваясь в скрытое дело, которого не существовало в пределах Кайласа. Я сделал мысленную пометку о всех отправленных Бобби докладах. Возможно Грант, если уже вернулся, сам с ними ознакомился, и вот-вот отправит кого-нибудь за мной для личных пояснений. — Хорошо. — Я кивнул, возвращая внимание Марку. — Крис спрашивала о тебе. Переживает. Никого ранее, кроме родственников по документам не впускали. Я посчитал, что пускай будет так, лишь бы не мешали врачам и твоему выздоровлению, но раз тебе лучше… Крис очень просила о возможности посетить тебя. — Не думаю, что ей стоит видеть меня таким… — Марк махнул рукой на своё тело. — Не хочу появляться перед Первой леди нашего города в таком виде. — Не думаю, что Крис смутит это. Куда важнее для неё просто увидеть, что ты в сознании и не винишь её. — Господь Всемогущий, как я могу? Мой долг — охранять их жизнь! — Тут же энергично зажестикулировал потрясённый Марк. Я тяжко вздохнул. — Убедить наших женщин в том, что они не властны над возможной ситуацией, порой невыполнимо. Марк поднял одну руку, выгибая безымянный палец с обручальным кольцом, и закатил глаза. — Да, Босс. Двадцать три года супружеской жизни мне это показали. Бобби посмеялся вместе со мной. Но после я вновь обратился к Марку: — Что мне передать Крис? — Может ли она прийти? Конечно. Это успокоит мою душу, что с ней всё в порядке. Я, соглашаясь, кивнул. — И её тоже. — Вопрос был решён, я обязательно передам информацию Крис на ближайшей встрече, которую уже запланировал. Потому перевёл тему к другому интересующему меня вопросу: — Как проходит лечение по твоему мнению? Есть ли то, на что я могу повлиять? Жалобы? Телохранитель отрицательно покачал головой, оглядывая палату. — Нет, Босс. Здесь меня окружили поистине ангелы-хранители во плоти, облачённые в медицинские халаты. Вежливы. Делают свою работу на совесть. Перевязки три раза на дню, вкусно кормят. Всегда чисто. На что я могу жаловаться? Здесь хорошо, да только… — Марк, не глядя, указал на окно за спиной. — Это не жалоба, просто делюсь… Там корпус ожогового отделения, и я, клянусь, в жизни такие крики не слышал. С утра до ночи люди там мучаются. Кричат и кричат, но потом резко замолкают, и я молюсь, чтобы тишина не была от того, что кто-то из них ушёл, не выдержав. Жанна говорит, что они там просто теряют сознание от болевого шока. Бобби прошёл вдоль койки, заговорив: — Жара стоит страшная. Сезон пожаров наступил, как и всегда. На западе они участились. От того ожоговое отделение и переполнено, но от людской неаккуратности и воли случая оно никогда не пустеет. Мы обсудили ещё несколько тем, замечая, что сын и супруга Марка задержались. Конечно же, они просто давали нам возможность поговорить наедине, но вскоре всё же дверь открылась. Я встал и отошёл вместе с Бобби, как Юнас и Жанна внесли два подноса и стали раскладывать еду на ближайшие поверхности. — Булочка с маком, как ты и просил. — Жанна поднесла блюдце с выпечкой мужу, что расплылся в улыбке. Мы с Бобби удалились к выходу. — Оставим вас. Приятного аппетита. — Кивнул я Марку, что заметил наше отсутствие рядом. — Рад Вашему возвращению, Босс. И буду рад увидеть вновь. Бобби стал закрывать дверь за мной, попрощавшись: — Навестим на днях. Поправляйся.***
Завершив последние пункты из рабочих забот на этот день, я ехал, куда давно собирался за последние дни, да времени не хватало. Авоськи с гостинцами виднелись в уголке моего зрения, подпрыгивая на заднем сидении на каждой кочке в этой бугристой местности. Я уже заехал в пригород, покинув ровные дороги и ряды многоквартирных домов, потому теперь не скрытое солнце слепило глаза нещадно, опустившись прямо в лобовое. Время близилось к вечернему. Узкая прокатанная дорога вела меня вдоль улицы с редкими домами, что стояли посреди широких участков, большинство из которых неухоженно заросли. Казалось, электричество сюда провели лишь совсем недавно, и люди ранее спасались лишь отоплением печей и светом свечей. Одному Джексону известно, почему участок они решили выкупить именно здесь, кроме как из-за тишины, пониженной стоимости и более широких территорий на один дом. Я тоже в своё время долго перед постройкой искал те участки, где выделялось больше территории не только на дом, но и на хозяйство, и чтобы было ближе к центру города. Мой путь завершился у предпоследнего дома. Я не успел заглушить машину, как уже слышал привычную перепалку у Вилсон, от того непроизвольно заулыбался. Ничего не изменилось. Пока выходил из машины и закрывал за собой дверь, стал осматривать участок, что с моего последнего визита стал более ухоженным на вид. Джексон потрудился на славу: скосил траву, поставил забор, заменил крышу и покрасил фасад. Работа кипела, что я видел по строительному мусору, что лежал то тут, то там: вдоль тропинки к дому, у гаража и на крыльце дома. Незакрытую в дом дверь подпирал ящик, от того я слышал недовольный крик Фионы, ещё стоя за пределами участка. Но первым я увидел Джексона, он стоял у стола для распилки досок, трудясь в поте лица. Он тоже заметил меня, потому пила в его руках остановилась. Вытирая пот с лица предплечьем, он убрал всё из рук и ступил ко мне, протягивая ладонь. — Привет, работа кипит… Джексон перебил меня, сжав в приветствии ладонь, и удивил советом: — Зря. Лучше беги, спасайся… Его нервный шёпот прервал крик Фионы, что раздался у входной двери в дом и с последующим грохотом. Я глянул за спину Джексона, видя настоящего демона. — Ну сколько можно?! — Пнула Фиона строительный хлам у себя на пути. — Сколько раз я должна повторить, чтобы ты наконец услышал меня?! Я что, вечно буду спотыкаться?! Джексон обернулся, отвечая тем же тоном: — Я сказал, уберу! И прекрати орать! Только и делаешь, что ворчишь! У меня не сто рук! Как найду время, уберу! — Я слышала это сотню раз, Джексон! Чтобы через десять минут этого не было, или, Богом клянусь, я… Как только Фиона в бешенстве перестала махать руками и посмотрела в нашу сторону, её взгляд не задержался на супруге, замечая меня. Её открытый рот замер в том же положении, на чём она запнулась, глаза сузились, а руки медленно упёрлись в бока. Тогда она поняла, что рядом с Джексоном правда стоял я, скрестивший руки на груди и смотрящий на всю ситуацию без удивления. — Явился, говнюк! И стала спускаться к нам, агрессивно топая по тропинке. Джексон, тихо проговорив: «Я предупреждал», — отступил, пожелав слиться с тенью ближайшего дерева. А я, что правда соскучился по этим двоим, продолжал стоять с улыбкой на лице. — Я тоже рад тебя видеть, Фиона. Улыбка была недолгой. Её стёрла размашистая пощёчина. Поддавшись удару, я вздохнул, замечая, как сморщился Джексон, будто прочувствовавший на себе силу удара. Я вернул голову в прежнее положение, как в глаза мне угрожающе почти ткнул палец Фионы. — Это тебе за Крис, сволочь ты! Словно пристыженный, я, соглашаясь с обвинением, кивнул, опустив взгляд. — Понял. После Фиона довольно больно ущипнула меня в области груди. — Вы посмотрите на него! Пропал без объяснений, а после явился, да ещё и довольный какой! Свинья эгоистичная! Я снова кивнул. Долго моргнул, будто врастая ногами в землю под гневом яростной женщины перед собой, что, извергнув негодование, взяла передышку. А как я открыл глаза, бока обхватили руки Фионы, а голова её прижалась к моему плечу. Замирая от контраста обрушенных на меня эмоций, я опустил руки, аккуратно и по-настоящему боязливо едва коснулся её спины, обнимая в ответ. — Как же ты мне нервы измотал… — Фиона тяжело вздохнула, сменив гнев на милость и успокоившись. — Как я переживала за тебя, Эдриа-а-ан, знал бы ты!.. Я побоялся улыбаться, — мало ли, спровоцирую, и двинет опять по лицу, — потому сжал челюсти и тихонько похлопал её по лопаткам. — Прости. Я не хотел. Она вновь заговорила, продолжая обнимать: — Приехал ведь, а в гости не пришёл. Думала, опять свалил. — Она подняла голову, прищурившись. — Я почти разочаровалась в тебе! — Знаю, знаю. Прошу прощения. Я приехал, как смог. Освобождался только ночью, но не думаю, что это подходящее время для появления здесь. Бобби передал мне, что ждала, но, клянусь, я хотел явиться раньше. — Поверю в этот раз. — Она вздохнула и отпустила меня, оглядевшись и находя мужа у дерева. — Я думала, ты услышал мою просьбу и уже взялся за дело… Джексон поднял обе руки, отступая к дому. — Всё-всё! Уберу! Не дерись только! Фиона прицыкнула. — И вот пока не накричишь, ничего с места не сдвинется… А потом спрашивает, почему я такая истеричка. Я потрепал её по плечу. — Замоталась? Смотрю, дел у вас невпроворот. Фиона махнула мне, приглашая за собой, и я пошёл следом. — Чёрт дёрнул заговорить о протекающей крыше. Её сделали, а потом говорит мне: «А дом, глянь какой, облезший весь!». Перекрасили. Для картины и забор, видите ли, поставить надо. — По пути Фиона указала на деревянную балюстраду, ограждающую крыльцо дома. — Эти тоже выбиваются, теперь делаем, попутно занимаясь заменой лестницы на второй этаж. И вся прихожая с крыльцом в мусоре. Встать некуда! Дома себя не ощущаю в этом бардаке! — Я готов помочь. Дай только какую-нибудь майку, которую не жалко. Мы с Джексоном быстрее справимся. Тяжело ему в одиночку. Фиона покачала вытянутым пальцем. — Ну уж нет! Ты идёшь со мной, пояснять всё произошедшее! А потом делай, что хочешь. Но сначала ты объяснишь мне, почему вышло так, как вышло…***
Я всё-таки настоял на помощи Джексону, взяв на себя распил досок для лестницы. И к моменту, когда Джексон объяснил мне нужные размеры и количество, Фиона вынесла мне на замену до боли знакомую льняную рубашку. Фиона протянула её мне, сразу объяснив: — Твоя же. Крис, когда приезжает помогать, носит её. Довольная ухмылка появилась следом, как я почувствовал запах Крис от ткани, и стал расстёгивать свою рабочую бордовую рубашку, откидывая после на ближайшую скамейку. — Я вроде всё объяснил, — заговорил Джексон, пока я надевал свою старую рубашку. — Справишься? Неуверенность в тоне Джексона заставила меня нахмуриться. — Я почти сам делал ремонт всего дома, стоило стукнуть восемнадцать. Только иногда прибегал к помощи лучшего друга, Мартина, и нескольких нанятых рабочих при внешней отделке дома. Просто потому что своих рук не хватало. С распилом одинаковых досок справлюсь. Джексон, извиняясь, похлопал меня по плечу. — Прости. Я тоже привык сам делать, нежели кого-то просить и объяснять. — Знаю. Проще всегда делать самому. Джексон вскоре ушёл заниматься балюстрадой по правую сторону крыльца, а мы остались у левой стороны, возле скамейки, на которой сидела Фиона, что вооружилась веером, спасаясь от жары, а я стоял перед ней, взявшись за доски и пилу. Удивительно, но мы молчали. В тишине было слышно, как стучал недалеко Джексон, и громко резала пила в моих руках. И всем своим телом я чувствовал испепеляющий взор Фионы. На самом деле, я не знал, что ей говорить. Вспоминать прошлое не хотелось, как и в очередной раз начинать долгий рассказ о своей семье, сестре, данных ей обещаниях о поисках отца и причинах пропажи. К тому же, если я посвятил Крис в подробности дел Клинков на Парадизе, это не значило, что доверю детали Фионе. Любимой я рассказал под угрозой потерять, ведь Крис настаивала на объяснениях, а именно дела Гранта задержали меня на Парадизе, нежели поиски отца. Оба события составляли полную картину, я не любил в лицо лгать Крис, потому и не утаил ни одного факта. Рассказал от начала до конца. А вот теперь, стоя перед Фионой, и чувствуя, что вот-вот она меня ударит за молчание, я думал, с чего начать. И потому первый заговорил, заходя издалека: — Десять минут назад ты была более разговорчивой… — Я напилил три доски и, чтобы перестать жужжать пилой для дальнейшего разговора, взялся за шлифовальную шкурку, полируя срез и поверхность. Фиона закинула одну ногу на другую, продолжая сверлить во мне дыры. — Жду, когда ты начнёшь свой рассказ. — Не думаю, что удивлю тебя. Крис должна была уже всё рассказать. — Поверь, удивишь, потому что эта дрянь ничего мне не поведала! Рот на замок, и всё! И угрожала, что если буду продолжать требования рассказать, то в дом не впустит и видеться перестанет! Единственное, что я узнала, так это в тот же день, когда ты заявился, вы поговорили, а потом она дала дёру от тебя, оставив за порогом! — Прям так? — Посмеялся я, как мимо плеча пролетел веер, от которого вовремя увернулся. — Смеёшься надо мной?! — Нет. Не над тобой, а над формулировкой. «Дёру дала». Не прям уж так было. Мы завершили разговор, но Крис должна была поспешить на встречу к вам. Она оставила ключи, дав понять, что мне не место рядом, а ей нужно время, чтобы всё обдумать. На встречу с Ненси она мне ответила отказом. — Вот дура, а… — Фиона нервно начала тереть лоб. — Я поверить не могла, что она так поступит — отвергнет тебя. Пришла ко мне, Франклин не спал и капризничал из-за ваших выяснений. Крис вся не своя была на вид, я сразу заподозрила что-то неладное: вечно оглядывалась, отдышка покоя не давала, дёрганая и задумчивая. Описание Фионы мне не сделало легче. Я совсем не хотел, чтобы после нашего разговора Крис была такой… растерянной. А рассказ Фионы сделал и меня более неуверенным в положительном решении Крис о нашем будущем. — Я весь вечер пыталась её вразумить, но без толку. Стояла на своём, а твоё отсутствие все эти дни рядом подтвердило, что ничего она в своём мнении не изменила. Вы не виделись? — Нет. — И ты не взял быка за рога, не зажал её в угол и не потребовал воссоединения сию секунду?! Я отрицательно покачал головой, замедлив движения рук на досках. — Я никогда так с Крис не поступлю. Никогда не стану давить и чего-то требовать, когда она прямо сказала, что нужно время. Я вылил на неё огромнейший поток информации, что долго скрывал от искреннего нежелания впускать в наш дом ненужные проблемы. Они касались только меня, и потому не имело смысла рассказывать. — И к чему это привело?! — Я думал, что так будет лучше. Но теперь понял, что ошибался… Фиона встала, подходя ко мне. Я заметил печальную эмоцию на её лице, но продолжал заниматься делом. — Вам необходимо помириться. Да вы жить друг без друга не можете, тогда к чему ожидания и время на решение, быть или не быть дальше вместе? Быть! И другого я принимать не собираюсь. Ты сегодня же поедешь и потребуешь от неё примирения. Будь мужиком! Фиона пихнула меня в плечо, что я только рассмеялся и наконец посмотрел на неё. — Нет, Фиона. Мы не поступаем так друг с другом. Мы слышим друг друга. Я не стану чего-то требовать от Крис, когда сам её подвёл. Бобби рассказал, что вы переехали к нам сразу же, как я уехал. Потому ты видела всё, с чем пришлось столкнуться Крис. И виноват во всём этом я. Потому что предпочёл эгоистично решить, что для нас правильно. Фиона взяла за плечо, заглядывая мне в глаза. — Где ты был, Эдриан? Ну хватит ходить вокруг да около… Тогда я, продолжая пилить, рассказал Фионе об отце. Что он пропал, когда мне было четырнадцать, рассказал, как это повлияло на мою семью. Как угасала Пенелопа, а вскоре покинула этот мир, а я не успел выполнить данное ей обещание, и сам с себя потребовал мужества, чтобы завершить его. Рассказал, что символом моего обещания стало тату на шее, на которое теперь часто поглядывала Фиона, что не знала прежде его значения. Как и все вокруг. Я продолжил рассказ, упоминая начало наших с Крис отношений, что очень хотел вернуть себе отца, дедушку для Ненси. Очень хотел, чтобы отец познакомился с моей возлюбленной. Как долго искал отца, прося помощи у многих верных солдат, что рыскали в поисках информации по всей Марли и в родном поселении, откуда произошла моя семья. Как долго мне приходилось по крупицам получать информацию, что наполовину была недостоверной. Я не скрыл факт, что получал эту информацию и здесь, в Оштене, и после каждого провала являлся домой к лисам, пытаясь подавить разочарование, чтобы ни Ненси, ни Крис не заподозрили. Мне не хотелось их втягивать. Лишь желал отвлечься в их объятиях и позабыть на денёк другой, пока неутешительная информация вновь не заявится в коробах гонцов Ли. О случившемся этим летом я рассказал вскользь, выдумывая ложь на ходу. Точнее, я просто не упоминал влияние Клинка на произошедшее. Сказал, что след отца, из последней информации, оборвался на границе Марли, и я отправился на поиски в другую страну, но независящие от меня обстоятельства задержали на те сроки, на которые я не рассчитывал. Отправить письмо возможности не было, но я очень хотел, — так было и на Парадизе. И потому мы теперь здесь. Точнее я. Лишённый любимой женщины и дочери из-за своей же скрытности. — Как-то так… — Пожал я плечами, отложив стопку обработанных досок. Фиона, поймав момент, крепко обняла меня, шмыгнув носом. — Мне очень жаль, Эдриан. Соболезную твоей утрате. Ты очень долго искал отца… Мне жаль, что удалось найти только его могилу. — Спасибо, Фиона. — Обнял я её в ответ. Мы простояли так долгие минуты, которые я сосчитать не мог. После чего Фиона подняла голову, отстранившись, но оставив руки на моих предплечьях. — Крис поймёт. Ну бывает. Есть такие тайны, о которых даже близким рассказать не хочется. У меня тоже такое было: не хотелось рассказывать Джексону о том, как меня нещадно колотил отец всю жизнь за характер и острый язык; что сделали Ливерпули. Но выяснилось это, когда обстоятельства заставили. Когда он многое увидел, и пришлось рассказать. Как и у вас случилось. Крис поймёт, Эдриан. Она очень сильно тебя любит. Ты же знаешь? Я кивнул, не сомневаясь. — Знаю. Фиона простонала, не сдерживая слёз, и похлопала меня по щекам, переходя на смех. — Вот и чудно! Вот и чудно, Эдриан! И ты её любишь, я знаю. И она знает. Всё будет хорошо! Она примет правильное решение! Я уже не мог терпеть её отчаянных и горьких слёз, потому с громким выдохом вновь прижал к себе, крепко сжимая. — Переставай плакать. Я знаю, что всё будет хорошо. — Ты должен вернуть её, — бормотала Фиона мне в грудь, тыча пальцами по рёбрам. — Поехать и поговорить. — Знаю. Я завтра поеду. Уже освободил себе день для этого. Много накопилось за моё отсутствие, потому и к тебе даже не успел вовремя приехать. — Понимаю. Один раз подслушала разговор, Бобби говорил, что многое пришлось решать без тебя. До нас дошёл крик Джексона, и она оторвалась от меня, глядя в сторону мужа. — Франклин проснулся! Орёт на втором этаже во всю глотку! — крикнул нам Джексон. — А ты чего не поднялся тогда?! Я всегда должна этим заниматься! Тогда Джексон поднял обе испачканные руки, что замарал, крася балюстраду. Фиона поспешила в дом, а я продолжил работу над досками. Долго ждать не пришлось, и на улицу вышел сонный Робин, что тоже проснулся от крика брата после сонного часа. Он дошёл до меня первым, вяло поприветствовав: — Дядя Эдриан… Робин тёр глаз сжатым кулаком, пока в другой руке нёс бутылку с водой. Казалось, и он подрос за этот месяц. Заметно вытянулся и загорел. — Привет, Робин. Плохо спал? — Жарко… Я потрепал его взлохмаченные после сна волосы и помог сесть на скамейку. Сам сел рядом и позволил уложить голову мне на руку, пока мальчишка зевал, до конца пробуждаясь. Фиона спустилась к нам следом, прикрывая грудь платком и заканчивая кормить Франклина, что только рад был спрятать глаза от солнца. Когда она села по правую сторону, Франклин наелся, и Фиона завершила кормление, убрав платок. — Господи, грудь, хватит! Мы закончили, хватит течь! — Фиона копалась в чашечках своего платья, пока я отвлекался, молча начав играть с Робином в «камень-ножницы-бумага». Как вдруг у моей груди появился Франклин, которого протянула мне Фиона. — Подержи. У меня молоко всё платье залило. Надо переодеться. Я тут же встряхнул руки от деревянной стружки и принял малыша, прижимая к груди, и как по рефлексу начал покачивать. Оттопырил пальцы, чтобы прикрыть на уровне его глаз слепящее солнце, создавая небольшую тень. Фиона опять умчалась в дом, а малыш в моих руках, почти не мигая, изучал меня своими большими глазами, будто вновь не увидел во мне знакомого. — Опять не узнал меня? — хмыкнул я спустя пару минут. — Смотришь вечно так, будто не понимаешь, кому на руки тебя мама отдала. Фрэнки отвлёкся на мои оттопыренные пальцы и пожелал их к себе в рот, но я убрал их, неодобрительно прицыкнув. — Не стоит. Пыльные они. Франклину это не понравилось, стал похныкивать и открыл рот, чтобы закричать, как меж губ ему легла пустышка, а Фиона, оказавшаяся рядом, устало вздохнула. — Никаких криков, молодой человек. Малыш с удовольствием стал мять пустышку во рту, но глаз с меня не спускал, редко кряхтя. А я любовался им. Вдыхал его запах и рассматривал маленькие пальчики, которые он сжимал и разжимал. Высвободив руку, поправил носок на его пятке, ощутив нежную кожу. Пальцы Фионы коротко поправили выбившуюся из шапочки прядку волос и вновь скрылись, не мешая нашему зрительному контакту. Я не понимал, почему Франклин вечно так влиял на меня. Меня буквально заворожил младенец в руках, и не было сил оторваться от умиления им. — Знаешь, тебе очень идёт малыш… Я покосился на Фиону, что со странной улыбкой наблюдала за нами. Я знал этот хитрый прищур, но не понимал значения. — Ну, я имею в виду, что выглядит довольно… гармонично. Так уверенно держишь, смотришь на него. Явно же думаешь о чём-то. — Ни о чём. — Да ладно тебе. Я вопросительно нахмурился. — Заметил, но не понимаю твоих намёков, Фиона, поясни, будь добра… — И опустил взгляд на Франклина, когда он обхватил мои пальцы и изучал их. — Время идёт. Если сейчас не задумаешься, скоро всё равно придётся. Фиона избежала моего вновь поднятого на неё взгляда, специально став разглядывать макушки деревьев, но улыбка её выдавала. Она покосилась на меня, но тут же отвела взгляд, надув щёки, чтобы сдержать смешок. — О чём ты, Фиона? Она хлопнула себя по коленям, встав и накрыв нас тенью. — Да ни о чём. Забудь…***
Стемнело к моменту, когда мы закончили с ремонтом и поужинали. О забытых авоськах с гостинцами я вспомнил, когда открыл машину, и всё же отнёс их в дом. Тогда Фиона пошла за мной следом, чтобы проводить. И стоило мне открыть дверь у водительского, как Фиона схватила меня за плечи, разворачивая на себя. — Ты чего… — Кольцо! — Она глядела на меня в ужасе распахнутыми глазами. — Крис нашла его! Я совсем забыла рассказать! — Кольцо? — Да!.. Ну то, что ты спрятал у нас в таунхаусе! Которое должны были сделать на нашу с Джексоном годовщину! Кровь отлила от моего лица мгновенно. — Когда? — Я не знаю! — Покачала головой Фиона, обняв себя одной рукой. — Но в один из дней, когда она… После того, как она вернулась с Кайласа, — Фиона рассказала мне за ужином о поездке Крис, как и о многих других подробностях произошедшего дома, — мы с Крис поссорились, а потом она о чём-то вспомнила и потащила меня в таунхаус. Открыла чулан, а у меня колени затряслись! А потом она не нашла, что искала, и начала плакать. Как сильно она плакала, Эдриан! Её затрясло, я вывела её на задний двор, стала успокаивать. И Крис сказала, что там лежало кольцо. Она знала, что оно не её размера… Ты же, чёрт возьми, сказал, что забрал его! Как мы и договаривались! — Я забрал! Как вы съехали, я приехал и забрал его, Фиона. Я, сам того не контролируя, стал ходить из стороны в сторону, расставив руки на бока. — Тогда она нашла его до этого! Она же не ходила никогда в таунхаус. Зачем её потянуло?! Я остановился, посмотрев на Фиону. — Ты рассказала ей чт… — Нет! — тут же перебила меня она. — Я ничего не рассказала! Я в те дни была готова убить тебя, думала, может успокоить, рассказав. Что она не так всё поняла. После тех встреч с Клои, дурацких слов этой идиотки, Крис и про тебя надумала многое от пустого места и незнания где ты. Она подумала, что у тебя есть другая, и это кольцо для неё. Я думала рассказать, что это просто ты спрятал своё фамильное кольцо, которое вот-вот должны были отреставрировать. И потому оно не подходило пальцу Крис. Чёрт возьми… Крис нашла фамильное кольцо моей прабабушки, которое я годы запрашивал из Александрии. Мне немалых трудов стоило его вытащить, почти отвоевать у Инги Китч — хранительницы Александрии, — что прятала его среди драгоценностей общины, как часть истории и главных семей Александрии. Но оно было моим. Завещалось мне. И спустя два года споров я получил кольцо, но Крис каким-то боком, словно интуицией заманённая, нашла его. — Почему ты не спрятал его в «Щите Льва» или… в каком-нибудь сейфе! — Фиона прижала кулак к губам, отводя его, как говорила. — Нельзя, я же говорил тебе. Такую драгоценность даже своим сейфам не доверил бы. Я несколько лет боролся за него со своими родственниками, а потом с теми, кто это кольцо присвоил. — Предполагал, что выкрадут? Не думала, что ты так страдаешь от паранойи. — В этом деле, да. Те, с кем мне пришлось спорить, могли хоть знакомых мне наёмников отправить, да чтобы только вернули драгоценность. Да. Инга могла. Она ни в какую не отдавала мне кольцо и не терпела поражения. Абсолютно ни в чём. Особенно до сих пор держала на меня обиду, что покинул наёмников, — только приказ Гранта тогда выманил меня из рядов, и ей пришлось подчиниться. И я знал, что она могла отправить кого-нибудь, чтобы проникли в мои владения и вернули. А потом Инга бы сделала невиновную мину, обвинив меня, что вывез драгоценность, так ещё и не сберёг. Та ещё змея. — Думаешь, если бы хотели, в таунхаус бы не заявились? — Нет. На меня жилплощадь не записана. Ничего туда не ведёт. Да я буквально на три дня занёс кольцо туда, а потом забрал, отвозя к ювелиру! Как раз в промежуток, когда вы занимались переездом, и Крис туда не совалась. — Ладно… — Потрепала меня по плечу Фиона. — Не переживай. Крис уже забыла о нём. И ты уже объяснил, что никакой любовницы не было. — Да… Я потоптался на месте, а после отогнал опасения прочь, обратившись к Фионе: — Ладно. Не буду задерживать. Спасибо, что рассказала. — Не за что. Доброй ночи. Мы коротко обнялись, после чего я сел в машину, заводя её. Но Фиона опустилась в боковое открытое стекло, вновь обратившись: — Ты обещал, что поедешь завтра к Крис! Иногда нам, девушкам, нужно дать пинка. Не всем, конечно, но именно с Крис тебе так стоит поступить. Она всегда была трусихой, ты знаешь. Такой и осталась. Я уверенно кивнул. — Да, поеду… Дело было не в трусости, — Крис давно искоренила её в себе. И потому я вновь готовился к схватке. И что, даже не желая этого, придётся настоять.
