Между прошлым и настоящим | Ничья

      Тихое тиканье часов резало слух Крис. В последнее время она часто не могла найти баланс в своём желании, чтобы время то ускорилось, то притормозило.       Но в этот поздний вечер она хотела только одного — чтобы оно и вовсе остановилось.       Потому что его ещё нет.       Крис, что недавно прислушивалась к шуму за окном, теперь неторопливо писала в дневнике, напрягая зрение в слабом свете настенного бра.       «Начало четырнадцатой недели. Слабая, редко ощутимая боль к груди. Повышенный аппетит и энергичность. Резкие скачки в настроении. Повышенная тревожность (дело не в беременности, дура)».       — Та-дам! А я тут как тут!       Дверь скрипнула раньше, чем в проёме появилось счастливое личико дочери.       — Здорово, заходи. — Крис оторвалась от записей, убирая волнистую прядку за ухо. — Сейчас закончу, и потискаю тебя. Хорошо?       Ненси довольно угукнула и пробежала босыми ногами к постели, оббегая её и пока что укладывая свои игрушки к подушке. Белоснежный мишка, подаренный дядей Грантом, лёг меж двух подушек. Бельчонок нашёл себе место с другой стороны, у края. А новую игрушку, плюшевого забавного лягушонка, Ненси предпочитала обнимать перед сном.       Слыша, как Ненси напевала выдуманную песню себе под нос, Крис не отрывалась от дневника, часто вздыхая и делая паузы, что в задумчивости потряхивала карандаш меж пальцев. Почему-то она не спешила лечь спать, хотя в этот вечер они и так задержались. Потому что его до сих пор нет. Довольно долго ожидая, когда мама закончит, дочка стала расчёсывать свои волосы, и медленно прошла к столу.       — Мам, а можно я пока что зубы почищу? А ты как раз закончишь.       — Да, конечно, малыш. Ещё немного — и я полностью твоя. — Кивнула Крис, не отрывая взгляд от записей.       — Ладно…       Дверь в ванную осталась открытой, а шум воды отвлекал девушку от мыслей, что она и без того с трудом пыталась выдать на бумагу. Выходило плохо. И если она не передаст переживания в дневник, то и сна ночью не увидит.       Выписывать мысли стало неким обрядом, что успокаивал душу и дарил недолгую тишину в мыслях. Всего на одну ночь, чтобы уснуть. Утром, стоило Крис открыть глаза, как переживания, от которых она сама порядком устала, снова жужжали в уголке сознания. И делали они это весь день, не давая покоя.       Где бы Крис ни была, куда бы ни пыталась сбежать или занять себя делом, она умирала от страхов, что сама себе навязала.       А выхода из этого состояния не видела.       Похоже, что этот день стал началом конца. Когда столько эмоций и переживаний Крис носила в себе, а после выдавала в строки, но теперь и одного предложения сложить не получалось. И ничем, как изнеможением она это обозвать не могла. Внутри копошились, перебивали друг друга самые разные мысли, переживания и сомнения, и Крис никак не удавалось дать высказаться одному из них первым. И к тому же, они ничем не отличались от тех, что она записывала днями ранее. И приняла это за признак, что ни к чему новому она не пришла.       Поток размышлений прервал шум на улице, дошедший через форточку, что Крис почему-то всегда оставляла открытой. Дело было не в ночной прохладе, что могла сделать воздух в доме чуть свежее. Жара стояла страшная, и ночью появляющийся ветерок был тоже тёплым, а потому бессмысленным для проветривания.       В одну секунду Крис сидела за столом, как в следующую уже дошла до окна, прячась за заранее задвинутой шторой. Она всегда задвигала только одну, скрывая зону у кровати. А вторую оставляла нетронутой. И сама себе не признавалась, ради кого чего так делала.       Одна машина, до боли знакомая, припарковалась напротив, сразу заглушённая водителем. Под фонарём свет бликами сиял на чёрном лаковом покрытии, а тень накрывала весь салон, но девушка и без того знала, кто был в машине. И почему-то, увидев, что он всё же приехал, хоть и где-то задержался, Крис ощутила облегчение. В нём бы она тоже не призналась. Потому что оно противоречило той стойкости, которую Крис взращивала в себе. Удавалось ли ей это? Конечно, нет.       Долго стоя за шторой, и понимая, что её тень всё равно видна из-за света в комнате, Крис нехотя оторвала нервно сжимающие движения пальцев от ткани. Теперь здесь — можно ложиться спать. Не то чтобы она скрывалась, но свою тоску, долго стоя у окна, наблюдающему выдать не хотела. Слыша, как дочь выключила воду, Крис перенесла дневник на тумбочку у кровати, заранее прихватив куски записок, что торчали из него на других страницах и готовы были выпасть.       Стоило Крис выпрямиться, как в бок влетела радостная Ненси, обнимая маму на талии.       — Ты закончила, да? — С надеждой подняла на неё взгляд дочь.       Крис огладила макушку Ненси.       — Да, можем ложиться. Давай я сейчас быстро умоюсь, а ты пока сбегаешь за книгой.       — Ура!       Восторженный лисёнок выбежала из спальни, Крис вышла за ней, заглянув к Кетрин и убедившись, что та спит и ничего её не тревожит, как, например, вечно развязывающийся пояс на спине. Вернулась в спальню и, поймав момент, специально подняла подушку, на которой спала Ненси. И вновь увидела под ней жёлудь, что дочь всегда, будто пряча своё действие, клала под подушку каждую ночь, а утром жёлудь постоянно исчезал. Крис часто исподтишка наблюдала, но не понимала, как дочери удавалось его проносить незаметно снова и снова.       Ненси не выдавала своё личное значение для жёлудя, что всегда держала рядом. Так же, как и Крис ежедневно натягивала улыбку, а вечерами необыкновенно часто, долго сидела за дневником, в который никогда ранее не писала так много. Потому что больше не кому было рассказать о своих переживаниях. Обе лисицы поступали почти-что одинаково, но не замечали этого друг за другом.       И вопросы друг другу они теперь не задавали, оставляя при себе невысказанные предположения.       Крис, иногда наблюдая за дочерью со стороны, когда та не замечала, лицезрела, как одинокая Ненси стала молчаливой, по своему тоскующей и печальной. Честной, не притворяющейся наедине с собой. Однако, Крис вовсе не понимала, что выглядела в глазах дочери точно такой же. Потому что Ненси так же часто наблюдала за мамой из-за угла, прячась.       Но в лица друг другу они лживо улыбались. Изо дня в день.       Крис, потому что следовала совету Кетрин: являясь центром жизни дочери, не заканчивала попытки заряжать её нужным настроением. Дать понять, что ничего не может повлиять на их покой, ведь они как были друг у друга, так и остались. А Ненси продолжала улыбаться матери, повторяя за ней, хотя сердцем чувствовала, что всё совсем не так. Мама улыбалась ей, но глаза, как раньше — теперь нет. Отныне они всегда были полны печали и усталостью. И как бы Крис ни пыталась сделать всё возможное, заверить Ненси, что всё хорошо, у неё не выходило.       Утром обе они делали вид, что вовсе не печальны. Дело в сонливости. Прощались, когда Ненси отправлялась в художественную школу. Крис занималась бытом, а после отправлялась в цветочный магазин. Дочь стала достаточно самостоятельной, чтобы в коротком маршруте по центральным улицам самостоятельно добираться до работы мамы после занятий. Крис всегда к назначенному времени заканчивала дела, замечала вошедшую в магазин дочь, и завершала день, переворачивая табличку, оповещающую посетителей, что с этого момента и до начала следующего рабочего дня они закрыты. Дорогу домой они занимали рассказами ни о чём и одновременно обо всём на свете. Продолжая делать вид, что всё в порядке. Ненси рассказывала об успехах в школе, а Крис выдумывала бессмысленные рассказы о работе, соседях. По пути цеплялась за что угодно, лишь бы найти ещё одну тему для разговора. Ту, что не будет затрагивать обстановку в доме. По возвращении домой на помощь приходила Кетрин, а Крис буквально сбегала к бытовым заботам, лишь бы выдохнуть и подготовиться к следующей встрече с дочерью — перед сном.       Так было и в этот раз. И они не отдалялись друг от друга, дело было совсем не в этом. Казалось, обе осознавали, что прежней жизнь не станет, — какой она была до появления Эдриана. Однако каждый новый день Крис и Ненси не переставали стараться.       И к тому же Крис знала, что Эдриан теперь рядом и почему пропадал ранее.       В тот же момент, когда Крис читала книгу дочери, а Ненси быстро засыпала, она знала, что машина по-прежнему стояла за окном. А Ненси уже сопела, и стоило бы погасить свет, дав понять наблюдающему, что дочь уже спит. Но Крис только глянула на светильник, так и не коснувшись его. Потому что тогда Эдриан уедет, а покой, что дарило не близкое, но всё же присутствие, испарится вслед за ним.       Крис не понимала, почему его нахождение рядом дарило ей долгожданный покой после долгого выматывающего дня. Хотя, нет. Она всё понимала. Но признаться самой себе? Снова нет. Потому что так она не выдержит. Выбежит к нему на улицу, попросит вернуться и вслед за этим восстановить им ощущение дома, но таким образом предаст себя: во что теперь верила и чего добивалась просьбой дать время. Крис ещё не решила до конца, чего сама от себя хочет, каким видит их будущее, потому что как раньше, ей теперь не хотелось. Тогда что ей сказать Эдриану?       Касаясь волос дочери последний раз и удачно попытавшись улизнуть из одеяла, Крис поднялась, забирая с собой дневник. Она хотела дописать свои мысли в кровати, когда дочь уснёт, но оставила карандаш на столе. Или специально его забыла, чтобы найти повод вновь последний раз оказаться у окна. Так она и поступила, хотя раньше находила возможность в расчёсывании, когда бралась за волосы и уходила к стороне, где было больше света. Как нельзя удобно и близко к окну.       Крис вымотала себя не только размышлениями и поисками объяснений своей позиции, но и ложью. Сама себе лгала изо дня в день, когда уверяла отражение в зеркале, что не скучала. Ведь когда Эдриан пропадал, Крис почти себя в этом заверила. Что уже отболела и приняла. Что даже если утопит в себе любовь, а это будет безумно больно и займёт годы, она это сделает, проглотит и переживёт. Потому что своей пропажей Эдриан заверил, что всё кончено. Но оказалось всё совсем не так, потому долго и слепо надеющееся сердце вновь обрело шанс на восстановление.       Крис скучала, а потому сердце её ныло. Рвалось из грудной клетки и, если этого не делало глупое тело, сердце было готово самостоятельно перебежать дорогу к нему, по которому так тосковало.       Уделяя больше концентрации уголку зрения, Крис, стоя у окна, перебирала дневник, что состоял из кучи других листков. Они лежали меж страниц и делали его слишком толстым и неудобным, больше похожим на папку. Пора бы заменить, весь истрепался. Почти выпал лист с недавними терзаниями Крис, излитыми в строки.       «Мы с Фионой разругались. В пух и прах», — гласила первая строка.       Казалось, это писала Крис так давно. Ни на что не рассчитывала и вылила всё, что так тревожило, даже описав план дальнейших действий для переезда, но последними абзацами ставя абсолютно всё под сомнения. Удивительно, что писала она это меньше, чем за два дня до появления Эдриана.       А теперь он здесь. Объяснившись.       И Крис верила ему. Правда, верила, искренне сочувствуя. Когда она вновь вспоминала о том, что Эдриану пришлось пережить, не могла сдержать слёз. Годы мучений преодолел Эдриан, и, как оказалось, Крис всегда замечала, что что-то не так, как бы он ни скрывал. Каждый день, когда Эдриан хмурый и неразговорчивый возвращался домой, Крис не могла найти других причин, кроме неудачного рабочего дня. А оказалось, что именно в эти дни Эдриану приходили неутешительные итоги поисков и зацепок о пропаже отца. Из года в год. И как её любимый страдал от потери сестры, до сих пор не отпустив.       Крис понимала, почему Эдриан не хотел лишний раз даже задумываться о том, чтобы рассказать. Ибо Крис переживала в этот момент то же самое. Ей вовсе не хотелось делиться с Кетрин или Фионой. Так будет больше вопросов, появится шанс, что с того момента они — а особенно Фиона — решат, что могут войти и потревожить дела Крис вопросами «Ну как там?». Крис этого не хотела, ведь и так ежедневно убегала от собственных мыслей. Дополнительные ловушки в устах окружающих ей были не нужны. И пускай тогда близкие станут дополнительным фактором отвлечения. Своим незнанием, а потому лишь попытками поддержать станут поводом забыться. Хотя бы на часок другой.       И если же почти ежедневно гостюющая Фиона, что нередко сверлила в Крис дыры, вот-вот пытаясь заговорить, всё же держала рот закрытым, Кетрин, как и говорила ранее, даже не лезла в их личное с Эдрианом дело. Не пыталась выведать переживания Крис. Лишь поддерживала, молча помогая пережить этот заметно сложный период. А Крис всегда так же негласно благодарила её за это.       Перевернув лист, Крис не успела поймать выпавший клочок бумаги и нагнулась, подняв его. Тогда она увидела частичку своего плана «Б» в недавно найденном объявлении, что висело на стенде у их дома.       «Куплю квартиру в вашем районе!», — было написано на объявлении, а снизу — надрезанные ленты с адресом и номером, куда можно обратиться для обратной связи.       Понимая, что кто-то ищет жилплощадь в этом районе и так же заинтересован в таунхаусах, Крис в тот день, проходя мимо, всё же оторвала себе один кусочек. Для того плана, в который входил переезд из Оштена. Нашла Крис объявление за день до того, как Эдриан приехал.       Она могла избавиться от этого листочка… но почему-то не выбросила, вновь вложив в дневник, к тому листку, где первый раз описала свои переживания и план. И с которого ежедневно начала выписывать свои мысли в дневник. Один раз она задумалась вновь посетить давно забытого психолога, и даже пришла на знакомый адрес, но увидела на табличке у кабинета совершенно другую фамилию. Постучалась, а незнакомый специалист рассказал, что ещё полгода назад психолог Крис переехал в другой город, закончив деятельность в Оштене. Разочарованию Крис не было предела, мужчина перед ней вложил свою визитку, но её девушка выбросила на выходе из дома, не желая знакомиться с новым специалистом. Теперь её лучшим другом стал дневник.       Крис вложила ляссе на странице для мыслей на завтра, вписав на лист этого дня лишь пару обрывистых, коряво описанных предложений, потому что часто, стоя у окна, отвлекалась то на дочь, что металась под одеялом, то на виды из окна, где неподвижно стояла машина.       Последний раз глянув на улицу, Крис ушла к светильнику и погасила его. Нагнулась к спящей дочери, целуя и зная, что наблюдающий по ту сторону Эдриан хотел бы сам пожелать ей доброй ночи.       Спустя пару минут Крис услышала недолгий шум заведённой машины и как он отдалялся…       

***

      Бандаж на плече неприятно лип к вспотевшему телу, уже натёр кожу. Не выдерживая и психуя, Крис, после долгой обработки своих домашних растений следующим утром, поднялась в спальню, чтобы снять его и переодеться. С этого дня девушка решила больше не надевать бандаж на плечо, но от такого же на ноге ещё не отказывалась, — ушиб на плече больше не беспокоил, нежели ещё присутствующая боль в растянутых связках ноги. Поправляя резину и ткань на стопе, Крис невольно вспомнила мгновение: крик дочери, металлический звон от ударов по забору, будто инстинктивный рывок с места — и Крис уже неслась вниз на крики о помощи. Она подвернула ногу, и тогда начался кошмар.       Крис не могла забыть момент, как пробегала мимо окон, видя израненного Марка, запуганного Каприза в будке. И десятки взбунтовавшихся мужчин.       Мурашки прошлись по телу, Крис встрепенулась, однако переживания о Марке не успокоились. Она думала о телохранителе ежедневно. Понимала, что и без того делала всё возможное в тот день, но винила себя за то, как оставила телохранителей за воротами, прося уйти. Они не оставили свой долг, продолжая стеречь покой за несчастным куском крыши за гаражом. А Крис, стоя на своём, так и не впустила. А потому Марк не успел спастись, вооружиться и удачно среагировать на вторжение.       В те дни Крис казалось, что поступала правильно. Абсолютно во всём. Отстояла себя и свою позицию. Но теперь, обдумывая холодной головой, пришла к выводу, что если не дала сделать невольной жертвой себя, то потерпевшими стали другие: её дочь, близкие люди, что не могли как-либо повлиять на ситуацию, телохранители. А в роли злодея она видела только себя.       Сколько бы Крис ни обдумывала произошедшее, ни к чему хорошему это не приводило. И гордости за свою стойкость Крис тоже не ощущала. Толку от неё, если всё самое ужасное всё равно произошло.       Когда Крис вновь утопала в раздумьях, стоя в кухне и готовя быстрый салат, чтобы вскоре убежать по делам, её напугал стук у выхода в зал. Она резко повернулась на звук, видя в арке неловко улыбающуюся Кетрин.       — Прости, что напугала, — обратилась она, входя и приближаясь к Крис.       — Ничего. — В ответ девушка лишь недолго улыбнулась, возвращая взгляд к нарезке. — Задумалась…       — Да, я заметила и решила как-то дать знать о своём появлении. В руках нож, — вдруг подойду, напугаю ещё сильнее, и порежешься.       Крис со входом отложила зелень в салатник.       — Всё хорошо? — спросила она, продолжая готовить. — Спина не болит? Всё в порядке?       — Да… — Кетрин стояла слишком близко, заглядывая Крис в глаза. — А ты в порядке?       Крис, без секунды на подумать, сразу же лишь утвердительно промычала и кивнула, долго моргая. Нож, что только начал нарезать следующий овощ, замер от внезапно появившейся дрожи в руке. Не успела отложить его Крис, как за неё это сделала Кетрин, забирая и видя, как девушка всхлипнула, проигрывая себе. И в тот же момент обвила своими успокаивающими объятиями, всё, конечно же, понимая.       — Иди ко мне, моя девочка…       Крис зажмурилась, покачав головой, словно пытаясь сбросить с себя всё, что накатило на неё лишь от одного короткого вопроса.       А ты в порядке?       Ответ был бы: «Нет».       Крис старалась не касаться своими мокрыми от помытых овощей руками, но Кетрин и не требовала. Она только обнимала, полностью развернув на себя девушку, и растирала её лопатки успокаивающими движениями.       — Я знаю, — тихо шептала она, — я знаю… Тебе очень тяжело, но я рядом. Я всегда буду рядом, Крис. И ты не одна.       Крис, полностью отдаваясь объятиям, прижала лицо в плечо Кетрин.       — И я вижу, что обязываешь себя быть сильной. Будь. Но при мне ты можешь побыть слабой, по-настоящему усталой и честной. Не хочешь рассказывать? Не надо. Но я всегда готова выслушать, если тебе нужно поговорить.       — Всё нормально, — мгновенно отозвалась Крис, выпрямившись и вытирая нос тыльной стороной ладони. — Как думаешь, Бобби сегодня тоже приедет?..       Оставив ладони на её боках, Кетрин продолжала смотреть в глаза.       — Не знаю. Скорее всего, да. А что?       — Может стоит спросить у него про Марка. Может быть есть какие-нибудь новости. Хоть какие-нибудь.       — Конечно, спроси. Если он не знает, то запросит информацию у Эдриана, раз ты просишь. Думаю, он передаёт Эдриану абсолютно всё.       Крис неуверенно закусила губу.       — Я не знаю, буду ли здесь, когда Бобби вновь приедет. Столько дел. У меня скопились заказы, и нужно дойти до ветеринара. — Крис стала ходить у окна в задний двор, глядя в него и наблюдая за будкой, где сидел Каприз, а рядом с ним бегала Чудо, пытаясь поймать порхающую бабочку. — Я и так задержалась в сроках. Капризу должны были поставить ещё вчера укол. Хосе и Марк умели. И Эдриан. Но я — нет. Тогда нужно попросить ветеринара, а к нему идти на другую часть города. Ближайшая телефонная будка тоже не близко. Может быть, я смогу дойти до другой, что недалеко от лавочки. Но это опять же время, а мне его катастрофически не хватает.       — Давай я займусь. — Подошла Кетрин ближе.       Но Крис, не соглашаясь, покачала головой.       — Нет. Ужасная жара стоит. Такси мелькает редко. У тебя опять ломит спину. Я не хочу, чтобы ты хоть как-то её напрягала. Сама справлюсь. Может быть, если сегодня вновь схожу до дома, найду другие телефонные будки по пути.       — Опять пойдёшь туда, Крис? Я не против, но побереги ногу. Если сегодня себя не пожалеешь, как вчера, она никогда не поправится.       Крис обернулась к Кетрин, пожав плечами.       — Вчера мне должны были доставить на тот адрес заказ, который оформила ещё в июне. Я ждала к приблизительному времени, но так и не привезли. Возможно сегодня доставят цветы. Точнее, мне необходимо, чтобы это сделали сегодня. Завтра вечером придёт заказчица, а у меня не хватает цветов для композиции!       — В таком случае, попробуй дойти вечером, когда Ненси уже вернётся со школы. Вместе прогуляетесь, а солнце к тому времени уже опустится за дома и печь так сильно перестанет.       Крис промолчала. Ведь если она пойдёт к их с Эдрианом дому ближе к вечеру, велик риск встречи.       Она ходила туда прошлым днём, ожидая доставку, до обеденного времени.       Непомерного труда Крис стоило придерживаться пути и не развернуться, отказываясь от цели дойти до дома, который сама покинула. Несколько раз останавливалась, сжимая соломенную сумочку в руках так, что ладони потели. Оборачивалась, ища пути отступления.       Может, пускай? Дойду до других цветочных магазинов, там возьму, а заказ отменят. Или всё же бросят у забора, ну и ладно…       Нет, нельзя так. И так много денег отдала за предзаказ дорогущих альстрёмерий из другого города и от единственного поставщика.       Причин, чтобы дойти, добавляли давно не политые клумбы, что остались на участке, и забытый там Пушок. За кота Крис не переживала сильно от того, что он вёл себя, как бродячий, и кормился чаще вне дома, предпочитая вылавливать мышей и драться с соседскими котами. Но Крис обещала дочери, что постарается найти кота и вернуть к ним. Ненси переживала за Пушка, ежедневно спрашивала, ходила ли мама до их прошлого дома, искала ли его. Даже предлагала по пути в таунхаус забежать туда и поискать вместе, если мама до этого пыталась, но безуспешно. Однако Крис отнекивалась, ища поводы не идти, например, в нужде забежать на рынок или напоминая о спешке, ведь дома много дел.       Но правдивая причина была только одна — возможное присутствие Эдриана там.       Прошлым днём Крис всё же дошла до их прошлого дома, достав давно нетронутые ключи из сумки, которые планировала вовсе оставить у забора. До того, как Эдриан явился. На участке было тихо. Ожидая доставку в назначенное время, Крис решила скоротать время поливом клумб, но увидела, что почва была влажной. Будто совсем недавно кто-то поухаживал за её цветами. Крис вошла в дом, тихо подзывая Пушка, и увидела, что миска его была полной, как и чашка со свежей водой. А в коридоре лежала незнакомая лежанка для питомца. Совсем новая. Крис помнила, что почти все принадлежности животных забрала с собой.       Тревоги девушке добавила стопка, стоящая на столе в коридоре. Не поднимая прикрывающую ткань, она знала, что под ней были рамки с теми фотографиями, что Крис сама сняла со стены на втором этаже.       Эдриан был здесь. Заметил пропажу и искал, обнаружив спрятанное в чулане.       И Крис вновь сбежала. Подняла свою сумку, выбегая из дома и не дождавшись заказа. Страшась последствий собственного поступка. Боясь лишь задуматься о том, каково было Эдриану увидеть перемены в их доме.       Она не хотела причинять ему боль. Сама её испытывала троекратно.       Крис бежала из дома, оглядываясь. Стирая слёзы и спустя десять минут вбегая в свой магазин. Странные взгляды работниц последовали за ней, пока запыхавшаяся Крис не вошла в закрытое помещение, берясь за работу с безумным рвением, дабы отвлечься. Удалось до вечера, когда они с Ненси не вернулись домой, и пока Крис не доготовила ужин. Она вышла в зал, только открыла рот, чтобы позвать дочь, но остолбенела. Ненси сидела там же, где и раньше. Как почти что два года назад.       Её образ Крис видела за тюлем и шторами. Ненси сидела на подоконнике в гостиной, вглядываясь в дорогу. Прикусывала губы и иногда опускала взгляд на игрушку в руках. Плюшевый новый лягушонок прижимался обеими руками дочери к её груди, а в его макушку опускался нос Ненси, что прикрывала глаза, что-то тихо шептала, а после вновь оборачивала свой взгляд в окно, стоило какой-нибудь из машин завернуть на их улицу.       Крис одновременно и любила игрушку, ведь она так запала в душу дочери, и ненавидела. Потому что она стала для девушки напоминанием того, что Крис утаила от дочери. Крис могла не отдавать после того, как Бобби с подарком заявился на порог. Но больше не могла лгать дочери, скрывать. Крис ежедневно корила себя за утаивание возвращения Эдриана. Она ведь знала, что любимый вернулся, но Ненси — до сих пор нет. Крис возвращение Эдриана далось тяжело, она бы не вытерпела ещё одной сцены тем же вечером, когда он вернулся, и пришлось бы объясняться ещё и Ненси. К тому же всё ещё необсуждённое будущее стояло под вопросом, потому Крис не была уверена, а стоит ли Ненси знать об Эдриане.       «Может быть, Ненси уже свыклась, почти приняла тот факт, что Эдриан не рядом. Может, нет стоит ворошить это гнездо? — писала Крис в своём дневнике, когда думала каждый вечер, как ей поступить. — Я ещё ничего не решила, мы ничего не обсудили, тогда зачем Нет, Крис, ты не можешь так поступать. Нужно действовать. Хватит защищать Эдриана. Ненси сама решит, как относиться к его возвращению. Это проблема Эдриана, как он будет вновь завоёвывать доверие Ненси. Нет. Если будущее ещё не решено, тогда незачем пока вовлекать Ненси в это.. Я не знаю, что делать!».       В тот момент, наблюдая за дочерью, Крис вернулась в кухню и крикнула уже оттуда, подзывая Ненси на ужин и не дав понять, что она заметила. Да и Ненси, похоже, ничего не скрывала, раз проводила вечер у окна прямо в гостиной на виду.       Черпая в тишине безвкусный суп в компании зевавшей Ненси, Крис не переставала думать о тех надеждах, которыми была полна её дочь. И вполне осознавала, откуда они растут. Ведь она тоже чей-то ребёнок. Дитя таких же никудышных родителей, что совершали множество ошибок, тысячу раз обижали Крис своим поведением. Иногда свидетелями драматичных ссор только между родителями были и дочери, что переживали и не должны были это слышать и видеть. И тысячу раз детское сердце давало шансы и неизменно прощало. Являясь ребёнком своих родителей, что когда-то тоже были центром её жизни, Крис надеялась, что всё будет хорошо. Что они всё исправят и придут в себя. Крис отличалась от своих родителей, извлекла урок, не повторяя ошибок.       Однако…       Теперь будучи родительской фигурой для своего дитя, Крис вполне понимала, каково это: не позволять миру обижать её ребёнка, изо дня в день оберегать и, чаще всего, в этом сражении проигрывать. Порой, сама того не желав, расстраивать собственными действиями. Особенно больно было Крис замечать, как жизнь вновь и вновь разочаровывала, и отказывала даже в малом, что так хотела её дочь. Обычного семейного счастья. Оно ведь было, но куда тогда ушло? И вернётся ли снова? Разве Ненси многого просила?       Вновь сбрасывая с себя воспоминания прошлого дня, Крис вслушалась в обращение Кетрин.       — …Сама доготовлю. Не переживай уж так за мою спину. Если у тебя много дел, то ступай. Оставь домашние заботы на меня.       Крис только открыла рот, чтобы отказаться, но Кетрин взяла её за плечо, заставляя посмотреть в глаза.       — Крис, позволь помочь. Не отказывайся. Побереги себя. И вместе мы всё это переживём.       Под строгим взглядом Кетрин она всё же стала снимать фартук.       — Спасибо, Кетрин. Спасибо, что ты всегда рядом.       

***

      Очередная композиция была отставлена в сторону, ноги ощущались, словно бетон. Крис едва ли стояла на своих двоих, как, завершая работу, рухнула на стул, стирая пару капель пота со лба. Усталым движением поднимая блокнот, поставила галочку у последней строчки и стала искать глазами, куда убрать на хранение до завтра съедобную композицию из яблок и персиков, украшенных ветками винограда. Разминая ноги, Крис с нежеланием метнула взгляд в сторону. Туда, где нашла себе место потасканная метла. Рядом со столом за часы работы лежал мусор из обрезков бумаги, декора, бусин и лепестков. Меньше оказалось в проходе в зал, что утащила от ходьбы внутрь и обратно обувь помощниц.       Крис, отдыхая, подслушивала, как помощницы завершали рабочий день пересчётом комнатных растений и уборкой. Предположительно, это Саванна шумно выжимала тряпку и вытирала поверхности у уголка с растениями в горшках. А Алекса тихо бубнила себе под нос названия и после замолкала, наверняка вписывая их в блокнот для учёта. Иногда девушки долго болтали, и Крис ловила себя на непрекращающейся раздражительности. Но после осознавала, что дело лишь в усталости.       Её любимым моментом ближе к концу дня были прощания с помощницами, когда они рассказывали о том, что сделали, перед тем, как уйти. А Крис оставалась одна, подолгу ходила из стороны в сторону, рассматривая свои творения, находя те растения, за которые тут же бралась, замечая, что требуется дополнительный уход или вовсе убрать с витрин. После Крис бралась за метлу, начиная подметать. А когда заканчивала с последующим мытьём пола, приходила Ненси. Она радостным вихрем влетала в дверь, тут же обнимая маму, что отвечала взаимной радостью от встречи. Лисицы болтали, Крис заканчивала, проверяя помещения, закрывала дверь и с Ненси уходила к заднему выходу. На такое же завершение дня рассчитывала Крис и в этот раз, когда помощницы всё же закончили и завершили свою смену, оставляя её одну.       Выдыхая, Крис всё же подошла к ненавистной метле и стала прибираться в кабинете, как звякнул придверный колокольчик. Крис была не против обслужить ещё одного клиента, ведь ещё не перевесила другой стороной табличку на двери с надписью: «Открыто», но совсем лишилась сил за долгий день и уже закрыла кассу на замок.       Она стала пятиться на выход к торговому залу, продолжая подметать, появилась в проходе и обернулась.       — Прошу прощения, но к сожале…       Она не договорила. Осеклась, видя Эдриана гостем своей цветочной лавочки.       Он стоял, сделав от двери лишь один шаг, и с лёгкостью держал в руках на вид тяжёлый, дощатый ящик, из которого виднелись заказанные Крис альстрёмерии.       — Привет, — коротко сказал он, увидев шокированную Крис в проходе за стойкой.       Девушка выпрямилась, оставляя в одной руке метлу. Немалых сил потребовалось отвести взор от его лица. По-прежнему чувствуя на себе взгляд. Ничем не примечательный шкаф, полный комнатных растений стал тем местом, куда она впилась своими зрачками, не выдавая большего внимания вошедшему мужчине.       — Привет, — то, чем потревожила она повисшую тишину.       Тень из-за слепящего закатного солнца в широких окнах ступила одновременно с Эдрианом, когда он шагнул ближе к стойке. В этот же момент только вытянутая тень с пола и переходящая на стену приблизилась к стоящей поодаль Крис, а она почти отшатнулась мужского силуэта, всё же войдя в зал.       — Твой заказ. — Эдриан наклоном подбородка указал на ящик в своих руках. — Привезли сегодня, у забора оставили. Подумал, что ты забыла о нём. Как и том, что оформила на адрес нашего дома. — Крис почти болезненно зажмурилась от того, как Эдриан ярко выразил последние два слова. — Знаю, что у тебя много дел в сезон. Решил завезти.       Крис рассеяно кивнула, находясь совсем не здесь своими мыслями.       — Да… спасибо…       И по-прежнему смотрела куда угодно, но не на Эдриана. Только не на него.       А Эдриан не торопился. Стал оглядывать зал, замечая изменения. И сразу их озвучивая:       — Заметно гуще стал ассортимент. — Поднял он взгляд на шкаф, на который смотрела и Крис. — Ты постаралась, видно…       Но девушка только вздохнула и взмахом свободной руки указала в сторону прохода, откуда вышла. Отставила метлу к ближайшему столику.       — Я устала, Эдриан, честно. Ты, скорее всего, спешишь. Полно забот. Не стоит из-за меня задерживаться, можешь поставить ящик у моего стола. Знаешь, где он.       Мужская тень повторила поворот головы. Так, что теперь на ближайшей стене их силуэты, повернутые будто друга на друга, были на расстоянии меньше пяти сантиметров.       Крис отвернулась первая. А Эдриан обошёл стойку.       Как только мужчина пропал за поворотом, Крис наконец-то позволила собственной эмоции от его появления отразиться в шокировано распахнутых глазах и сжатых губах. Она коснулась обеими ладонями лица, нервно растирая кожу и зарывшись пальцами на линии роста волос. Но быстро убрала их, вытянувшись безэмоциональной статуей, как услышала шум опустившегося на пол ящика и приближающиеся шаги.       Эдриан прошёл мимо, а его приближение позволило в эту секунду Крис ощутить аромат одеколона, напоминающего сладость мёда и свежесть бергамота. Уносившего в далёкие времена и тёплое ощущение крепких объятий. Крис опустила голову, отдавшись воспоминанию, в котором улыбалась, утыкаясь в шею любимого мужчины, сидя у их камина. В чувство его скользящий по телу рук, прижимающих к себе и дарящих покой и расслабление. В едва слышимый шёпот из его уст, что клялись в любви. И с тихим блаженным стоном она отвечала взаимностью.       Крис скучала по той версии себя. Окрылённой и безмерно счастливой.       Вернул её в реальность шум метлы. Крис распахнула глаза, видя, как Эдриан потратил секунду времени, чтобы поочередно поправить закатанные рукава, как вновь вернулся к метле. Крис заметила, что стоял он не в привычном рабочем костюме, а в повседневной одежде: бежевая рубашка и такие же светлые брюки.       — Эдриан…       — Сама сказала, что устала. — Не останавливался он, умело орудуя метлой. — Сегодня я свободен. Нет работы.       — Не стоит. Я сама…       Но мужчина вновь не дал возразить:       — И побереги ногу. — Его взгляд метнулся к юбке Крис. — Дай подработать уборщицей.       Крис подавила смешок, скрестив руки на груди.       — Извини, но бюджет расписан на каждую мелочь.       А Эдриан ухмылки не сдержал. Повёл плечом, скептично приподнимая в до боли знакомой манере одну бровь.       — Переживу.       — Тогда за что взяться мне? Это последнее дело перед уходом, — солгала Крис. Мытьём полов она бы с удовольствием пренебрегла, лишь бы поскорее бегством спастись от удушающей неловкости.       — Проверь альстрёмерии. Из рук в руки я их не принял. Как и говорил, их оставили у забора. Вероятно, прошло много времени, прежде чем я приехал. Палящее солнце могло ранить лепестки.       Крис, берясь за возможность, стала отступать к выходу, тихо буркнув себе под нос:       — Неужели название запомнил…       Но обернулась, как услышала ответ.       — Каюсь, прочитал на брошенной меж цветков записке. Сама знаешь, насколько в твоём увлечении не силён.       И когда Крис пропала за поворотом, от сказанного улыбка всё же коснулась её лица.       

***

      Эдриан справился быстро, в отличие от Крис. Метла уже давно была отставлена в сторону, Эдриан взялся за мусор, собирая его из урн и вынося на задний двор, набрал и разнёс воды по вёдрам для полива следующим днём. Ему уже нечем было заняться. И видел, что Крис тоже.       Находясь почти всё время в зале, он слышал, как копошилась у своего стола Крис, разбирая новые цветы и берясь за последний заказ, которому не хватало альстрёмерий. Она быстро справилась с композицией, и так же скоро закончила с расстановкой заказов, подписывая их, редко бурча под нос. Крис явно спешила, но, замечая, что Эдриан до сих пор не ушёл, делала вид, что вновь нашла, за что взяться, создавая видимость занятой.       Крис чувствовала себя загнанной в угол, хотя всю неделю понимала, что встречи не избежать. В один день бы это случилось.       И больше всего её сковывал стыд: за отвержение, незнание, что сказать, ведь данное время, казалось, почти иссякло. Живя свою жизнь, пытаясь контролировать ситуацию, Крис ежедневно думала, с чем прямо сейчас сталкивался Эдриан, где он и о чём думает, что тревожит.       Сейчас же она вновь потеряла контроль над ситуацией, и ощущала это всем телом. Контролировала её каждый вечер, когда ложилась спать, зная, кто стоит за окном. Дистанция было ей другом, теперь же своим отсутствием — союзником Эдриана.       Волнение брало верх, когда девушка вновь и вновь вытирала вспотевшие ладони о платье. Глядела на часы и нашла повод сбежать в том, что ей пора к дочери. Ей, а не им. А Эдриан вновь не станет настаивать, покорно кивнёт, и они разминутся. Эдриан станет думать, что, если не сегодня, так завтра. Они поговорят. А Крис была уверена, что и в другие дни слов не найдёт.       Но, стоя за поворотом, слыша, как Эдриан был близко, она поняла корень своей неуверенности. Наконец.       В очередной за это лето раз, она сомневалась, что разговор станет удачным. Как множество, что были раньше и заканчивались договором и общим, схожим мнением. Сердце громко отбивало в груди от неуверенности девушки в том, что они договорятся. Тогда это станет концом.       Потому Крис и держала дистанцию все прошедшие дни, хотя перед смертью не надышишься.       Всё же пора было уходить. Крис закрыла заднюю дверь, продумывая, что выпроводит Эдриана через переднюю и выйдет следом, ускользая за поворот и сбегая до соседней улицы, где была школа дочери. Она подняла свою сумочку, закидывая в неё блокнот, как стала выходить в зал и столкнулась лицом к лицу с Эдрианом. Она мгновенно отступила, касаясь свободной рукой носа, которым секунду назад влетела в подбородок Эдриана.       — Прости, — произнёс он, поднимая лейку и демонстративно убирая её за угол. — Забыла убрать.       Крис ничего не ответила. Юркнула под его поднятой рукой, покидая замкнутое пространство и дрожащим движением взяла ключ со стойки. Дошла до двери, чувствуя, как Эдриан шёл следом. Перевернула табличку на «Закрыто» и обернулась, открывая рот и всеми силами сделав непроницаемым выражение лица.       — Забыл рассказать, — не дал Эдриан вновь заговорить ей первой. — Ты просила узнать про Марка.       Крис замерла, сглатывая. Обхватила обеими руками ручку сумки, надев связку ключей на палец.       — Как он? — С надеждой глядела она на мужчину.       — Поправляется. — Пожал плечами Эдриан, скрестив руки и обходя стойку. — Удалили глаз, рёбра срастаются правильно, тело и лицо понемногу заживают. Теперь он чаще в сознании, и впускают не только родственников. Ты можешь посетить его. Марк поддержал желание увидеться.       Крис сглотнула, опуская взгляд. И вновь взялась за дверь, намекая, что это конец их встречи.       — Я рада. Приду к нему, как только смогу. Спасибо, что выполнил просьбу.       Эдриан не торопился, вновь задерживая. И это играло на нервах Крис.       — Даже если впускают не только родственников, только я могу назначить вам встречу через главврача. У Марка много процедур и мало часов для покоя. Я могу заехать за тоб…       — Тогда я через Бобби передам возможное время для моего посещения.       Крис толкнула дверь, встав так, что придерживала своей спиной, выпуская гостя. И чувствуя, как нога уже нестерпимо болела. Один шаг, который она не проконтролировала, был замечен Эдрианом, что ещё не приблизился к двери.       — Ты хромаешь. Позволь, я довезу.       — Нет, спасибо, — Крис почти вздохнула от нетерпения покинуть магазин.       — Понимаю. Тогда вот, — мужчина вытащил ключи от их машины, — забирай машину. Но не муча…       Крис не выдержала. Махнула рукой, ярко выражая просьбу покинуть магазин.       — Нет, Эдриан… Не нужно. Спасибо, что привёз цветы. Спасибо, что помог с уборкой. Теперь мне нужно идти. Увидимся в следующий раз.       Крис, что так и не посмотрела на него, наблюдая всё это время за прохожими, повернулась, почти сделав шаг на выход.       — Как долго это будет продолжаться, Крис?..       Девушка замерла, почти забыв, как дышать. Сглотнула, бегая глазами по дороге и чувствуя на затылке взор Эдриана.       — Я… Я передам через Бобби, когда буду готова встретиться вновь.       — Я не об этом.       Эдриан, что всё это время стоял на одном месте, теперь медленно зашагал, приближаясь к вытянувшейся в спине девушке.       — Как долго это будет продолжаться? Как долго ещё будешь избегать меня?..       Крис тут же попыталась оправдаться:       — Но я не избегала. Я…       Однако Эдриан продолжил:       — И как долго будешь скрывать от Ненси моё возвращение?       Девушка, оскорблённая упоминанием дочери, нахмурилась и обернулась, сделав шаг назад и позволив двери закрыться. Эдриан стоял теперь так близко, но поднятая тема уколола Крис в больное место, потому недовольство заняло лидирующее место в вихре её эмоций.       — Столько, сколько посчитаю нужным, Эдриан. И не тебе меня упрекать.       — Я и не думал. — Пожал он плечами, сунув руки в карманы. — Лишь пытаюсь понять тебя, Крис… Пытаюсь выйти на разговор. Услышать хоть что-то, что поможет мне прощупать почву, на которой мы стоим. Честно говоря, от простого незнания, я предполагаю, что она крайне неустойчивая. А за спиной будто чувствую обрыв…       В повисшей паузе между тем, как Эдриан подбирал слова, губы Крис сжались, что подбородок затрясся. А Эдриан, что, не мигая, всматривался в выражение лица девушки, глубоко вздохнул. И миновал одним своим шагом оставшийся метр между ними, оказавшись вплотную у плеча Крис, которая не поднимала головы.       — Крис… Я не могу требовать от тебя чего-либо. Но пришёл сюда, чтобы поговорить. За всё это время ты даже не наградила взглядом.       Крис, словно напуганная его настолько близких нахождением, дёрнулась с места, проходя до стойки. Прихрамывая, попыталась обойти её, но Эдриан был быстрее, хотя вовсе не хотел её догонять.       — Крис… — Перегородил он проход.       — Я просила тебя подождать.       — Прошла неделя. Возможно, мало. Но кажется мне, что дело не в этом. Ты подумала, но в чём-то сомневаешься. — Крис задрожала во всём теле от уверенности, с которой говорил Эдриан. И знала, что высказанное им предположение — правда. Ведь он знает её, как никто другой. — Ты не уверена. Так выскажи. И мы обсудим, как делали всегда. Не бойся моей реакции, ведь я приму что-угодно, если это окажется твоим искренним решением. Или скажи, что ещё не обдумала. Тогда я уйду, но вернусь. Отправишь снова восвояси — вновь попытаюсь. Я буду продолжать, но не откажусь от нас, пока не пойму, что возвращать больше нечего.       Тихий, полный невысказанных мучений стон ударил Эдриана под дых. Он попытался поднять лицо Крис выше, касаясь подбородка. Чтобы она наконец посмотрела ему в глаза. Но девушка оторвала лицо от знакомых своих теплом рук, вновь опуская голову.       — Не могу, Эдриан… Прости…       — Ты всё-таки не веришь мне? — Тревожно бегающие глаза Эдриана изучали девушку, он накрыл обеими ладонями её шею, касаясь большими пальцами челюсти. — Крис… Я поклялся, что сказал правду. Рассказал, как было. До мельчайших подробностей. Всё, о чём даже не имел право говорить. Но я понял твою позицию. Осознал, насколько подорвал выстроенное годами доверие. И оно было мне дороже чего-угодно. Для меня нет ничего важнее тебя. Нас. Крис, прошу, я рассказал тебе всё, что произошло. Я не изменял тебе. И каюсь, что не посвятил в то, от чего страдал. Должен был, но не мог. Не было сил и желания. Чтобы ты лишний раз не переживала, и чтобы не было разговоров об этом хотя бы в нашем доме. Думал, так будет правильно, но я ошибся, и признаю. Но я сказал правду.       Лоб Эдриана опустился ко лбу Крис, пробив обоих будто ударом тока от касания. Сердце Крис громко застучало о грудную клетку. Страдания отразились в сморщенном лице.       — Позволь исправить то, что сам испортил, — шептал Эдриан, — вновь завоевать доверие, и я никогда тебя больше не подведу. Позволь вернуть обратно нашу жизнь, какой она была…       Крис оторвалась мгновенно.       — Я не хочу обратно.       Она не коснулась Эдриана, но от сказанного мужчину почти оттолкнуло, заставив выпрямиться. А в глазах его вспыхнул ужас.       И теперь он не настаивал. Лишь напоследок спросил:       — Почему?..       Крис, что уже отошла в середину зала, обняв себя через плечи, медленно обернулась. Она не собиралась оставлять его без объяснений, как в далёком прошлом. Наконец выговорила то, чем делилась только с дневником всю данную на размышления неделю:       — Я больше не хочу, как было, Эдриан. Не хочу быть той, кого ты прятал в стенах тайного дома, в который возвращался изо дня в день и который покидал каждый раз, когда был вызван Грантом, оставляя меня вновь прятаться и ожидать. Ты знаешь обо мне всё, но я о тебе — ничего… Хотя, нет. Теперь я знаю не так уж мало. Но мне недостаточно. И быть твоей тайной для меня тоже недостаточно.       Эдриан подошёл, встав напротив.       — Я лишь хотел, чтобы вы были в безопасности и…       — И что из этого вышло, Эдриан? Бульдогу ничего не помешало ворваться в наш дом, требуя твою печать. Он привёл с собой слишком много людей. Они поняли, кто я такая. Ты не сможешь держать под контролем их рты.       — Все они дали клятву тем же вечером, когда я казнил Бульдога.       — И ты — живое доказательство тому, что клятвы в вашем мире весьма относительны, Эдриан! Ты сам поклялся Гранту, что не выдашь информацию, где вы там были и что делали. И что? Твоя клятва продержалась до того момента, пока на кону не стояла моя вера. Сколько дней прошло с клятвы на крови? Ты говорил, что был в пути три дня. Примерно столько же она и продержалась, Эдриан. Тогда как ты можешь быть уверен в тайне, что сам воздвиг над нами? Как можешь быть уверен, что твои солдаты не окажутся в такой же ситуации: в ваших войнах их могут, допустим, выкрасть и пытками попробуют выудить информацию о тебе, возьмут в заложники семью. И кто им будет дороже? Сколько секунд они будут верны клятве, если вспомнят о ней вообще, когда на кону будет их жизнь?.. Сколько ты будешь прятать меня, Ненси? Какое будущее ждёт мою дочь? Сколько бессмысленных подвалов построишь под нашим домом и сколько сотен телохранителей выставишь у забора? Это не спасёт. И люди уже знают о нас. — Крис хмыкнула, отводя задумчивый взгляд. — Хотя, знаешь, опасности и не существует. Никому мы с Ненси не сдались. Мы ничего для вашего мира не представляем.       — Близкие — те, по кому бьют в первую очередь, чтобы ранить противника. — Эдриан настаивал, пытаясь напомнить свою позицию. — Мы так не поступаем, но наши противники часто не следуют чести, как это делаем мы. Я не иду на поводу, кажется тебе, безосновательной паранойи. Есть история. Есть среди нас те, кто потерял близких, когда целились в них. Мы потеряли братьев, сестер… сыновей и дочерей, Крис. Я потерял Оскара, когда целились в Пенелопу. Я вижу горе в лицах товарищей ежедневно, которые пережили то же самое — потеряли близких, а годы идут. Только они всё слоняются по Сердцу, будто сами уже неживые, навеки замученные виной. И я не хочу повторять историю и искушать судьбу.       — Я не прошу о полном раскрытии нашего существования в твоей жизни. Суган. Вспомни Суган, Эдриан. Там были все близкие тебе люди, никаких чужаков. Полные семьи, резвящиеся и дружные между собой дети. Я до сих пор помню смех и улыбки, и безумно рада, что была частью этого праздника. Я была. И ты был. Но не мы. Я всегда была в тени, мы искали друг друга в закрытых коридорах и были одарены лишь парой десятков минут, чтобы поцеловаться, побыть частью этого мира, но где-то в углу и для себя, как снова расходились. Это было здорово в первые дни, но потом, честно говоря, мне стало обидно. Мне стало до боли неприятно от такого позднего осознания, что я для всех близких тебе людей — никто. Безымянная, едва запомнившая в списках гостья. Я почувствовала себя полной дурой, потому что никогда раньше не задумывалась о том, кем являюсь для близких тебе людей.       — Близкие мне люди знают о тебе.       — Кто? Грант, Европа и Ли? Твой помощник Бобби? Не говори, что только они тебе близки. Не ври сам себе.       Крис горько рассмеялась, вспоминая, почему было так сложно начинать этот разговор. Ведь она предполагала, что так всё и обернётся. Они разойдутся во мнениях. Тогда и будущего у них нет.       — Эдриан, я почти ничего о тебе не знаю. И дело в том, что никто обо мне не знает. В этом твои попытки и обречены на провал. А я не хочу затягивать, когда случиться неизбежное, перед этим раздувшись так, что само наличие и знание о какой-то тайне за твоей спиной само приведёт твоих врагов к нам на порог. Это случится, рано или поздно. И ты не сможешь это проконтролировать. Так же, как и не смог отец Гранта.       Эдриан нахмурился, не понимая, откуда Крис узнала. Но осознал, откуда шёл источник, одновременно с тем, как Крис заговорила.       — Европа рассказала мне о случившемся с семьёй Гранта. — Крис невольно улыбнулась, вспоминая, когда мучилась от отравления в последние дни торжества в Сугане, но проводила очень много часов в своей постели, слушая рассказы Европы, что поддерживала Крис в её позиции и очень часто сама замечала раздумья в выражении лица подруги. — Европа рассказала, что вся его семья: папа, мама, братья, сёстры, — были убиты в одну ночь. И все вы из года в год в день трагедии вспоминаете о жертвах того дня, и как тайна отца Гранта не спасла их. Европа говорила мне, что вы все понимаете, почему так произошло. Потому что отец не посвятил близких ему товарищей в часть своей жизни, потому они не успели. Они даже не знали, но твоему лучшему другу, Мартину, пришлось найти тела убитой семьи. Это ужасная трагедия, и мне очень жаль. Ты сказал, что учишься на истории. И вот тебе самый подходящий пример, из которого стоит сделать выводы. Я тоже не хочу стать частью такой истории. Тайны не спасают, и твоим секретом я быть больше не хочу…       Эдриан запрокинул голову, тяжело дыша.       — Крис, я понимаю, но…       Разговор неожиданно прервал звон колокольчиков над входной дверью, Эдриан слабо повернул голову позже Крис, глаза которой с ужасом распахнулись.       Невысокая тень упала меж двух вытянутых, а стопка свернутых плакатов для скорой выставки медленно выпала из маленьких ручек, укатившись в разные стороны.       С таким же шоком, что был в глазах родителей, стояла Ненси у захлопнувшей двери.