Между прошлым и настоящим | Ничья

Эдриан

             — Тайны не спасают, и твоим секретом я быть больше не хочу…       Прошло столько лет с того дня, когда я объяснил Крис реалии нашей жизни. И тайна — не моя прихоть, хотя каждым своим словом она будто обвиняла меня в этом. Если, конечно, не вслушиваться, принимая только оборонительную позицию. Но я не только слушал Крис, но и слышал, а потому понимал, что она не желала меня обвинять.       Крис объяснялась быстро и развёрнуто, словно давно готовила речь и аргументы. Обдумала. Что именно в этом проблема нынешней ситуации, избавив меня от волнения хотя бы в предположениях, что она не поверила моей истории. Но она верила. Потому боролась за нас, пытаясь донести до меня свою позицию о тайне наших отношений. Однако, казалось мне, что она забывала о моих предупреждениях.       Наши мнения расходились из-за разницы во взглядах и опыте.       А я хотел договориться, прийти к чему-то общему. Прямо здесь и сейчас, не дав вновь времени на раздумья.       Даже не зная, с чего начать и какие слова подобрать, чтобы она поняла, насколько мне страшно даже подумать о возможности потерять их по воле случая, я запрокинул голову, вздохнув.       — Крис, я понимаю, но…       Я не договорил, заметив, что раньше, чем открыл рот, Крис резко повернулась к движению за окнами и на тихие шаги. Я тоже их услышал, но не обращал внимания, так как прохожих в это время было много, спешащих домой после работы. Но это были не безликие, безразличные мне прохожие.       Одновременно с тем, как колокольчика коснулась дверь, тревожа и впуская вошедшего, я услышал шокированный вздох. И хотелось мне, чтобы он принадлежал Крис, но теперь мы были не одни. Первым, когда вернул голову в прежнее положение, заметил с каким сожалением о случившемся поморщилась Крис, опустив голову. И обернулся на поочерёдные тихие удары о пол, замечая её.       Ненси стояла перед закрывшейся дверью, бегая своими большими глазами от меня к Крис. Её грудная клетка неровно вздымалась от отдышки после недавней спешки, а брови были неровно изогнуты от искреннего непонимания происходящего.       — Дочка, ты уже вернулась… — где-то в уголке внимания зазвучал голос Крис, краем глаза я видел, как она нервно прижала кулак к губам, скрывая волнение и прерывая свои слова, укусив себя на согнутый указательный палец.       И тогда наши взгляды замерли друг на друге. А я не мог пошевелиться.       Ненси глядела мне в глаза, поочерёдно сжав кулаки и губы в тонкую линию. А своим молчанием подтверждая, что видела только предателя.       — Ненси…       Я не смог унять стыд и сожаление в голосе. И не хотел той реакции на обращение, с которой Ненси почти отшатнулась, тихо охнув, сморщилась и опустила голову, пряча лицо в тени. Будто отвергая моё появление. Не веря ему.       И буду честен, как бы ни хотел другого исхода, я ожидал этого. Потому что не в первый раз предавал данные дочери обещания.       Я бы принял, если бы Ненси встретила меня, как тогда, два года назад, когда я не приехал на её День рождения. Гордо топнув ножкой, возмущаясь и честно высказывая обиду, она пристыдила меня и отвергала, пока я не объяснился и вновь не пообещал, что больше такого не повторится. Что больше не разочарую. Тогда ей было пять лет, но это не меняло того, что передо мной теперь стояла та же Ненси, которую снова я обидел своим необоснованным исчезновением, расстраивал её маму и поселил в ней неуверенность в завтрашнем дне, ведь Ненси не знала другой жизни, кроме той, что мы построили своими руками. Полную любви, разговоров, улыбок и счастья. А своим исчезновением я вновь отнял у дочери привычную жизнь, и теперь готовился к обвинениям.       Я медленным шагом приблизился, и от моего движения Ненси ещё ниже опустила голову, попятившись. Спину мне жгло сожаление о случившемся от Крис. Теперь осознал, почему она так спешила. Чтобы встретить Ненси не здесь и не дать увидеть меня. А я задержал, и вот что из этого вышло.       Я присел перед Ненси, не успев завершить движение, как она нарушила повисшую тишину своим неодобрительным мычанием.       — Лисёнок…       Я даже не договорил, как услышал всхлип и увидел, как от обращения в тени лица сморщился её нос, обещая приближение неминуемого.       Ну же, обвини меня, скажи, что предал, обидел и не имею право приближаться. Поговори со мной. Подтверди, чего так опасаюсь. Что доверия мне больше нет.       Я сидел перед дочерью, подставляясь под начало ожидаемого мной потока обвинений. И Ненси нашла бы слова, как находила их ранее в иных ситуациях. В наших тайных беседах о её переживаниях, в которых я слушал дочь, наблюдал за ней, пока она рассудительно выговаривала, что сидит на душе. Я кивал, старался слушать, но всеми своими мыслями утопал в осознании, насколько она становилась мудрее, осознаннее. Взрослее. Совсем уже не малышка, которой мне хотелось, чтобы она осталась.       И теперь передо мной стояла та же Ненси, от которой я готовился услышать слишком много. Весь её вид говорил мне, что момент наступает.       Но как только она подняла голову, взором подтвердив предположение о её объёмных переживаниях, я увидел лишь ребёнка, каким она и была. Расстроенным и проигравшим лишь одной эмоции, что взяла над ней верх.       Я ничего из ожидаемого не получил. И это было намного хуже.       Я увидел печальные слёзы на её веках, одна из которых проскользнула меж ресниц на щёку.       — Ты обещал, что больше не будешь так делать!       Будто по родительскому рефлексу я поднял руку, лишь бы стереть слезу, но не успел. Только Ненси договорила, как затряслась от нахлынувшего плача и будто согнулась от его силы. А после влетела в меня, сидящего перед ней, впившись мне в плечи обхватом обеих рук. Выбив их меня весь воздух, заставив возненавидеть себя ещё сильнее.       Потому что дочь плакала из-за меня, но пожелала рядом. Вонзаясь в меня, как в нужное ей успокоение, хотя это я был причиной её слёз.       — Дочка…       Я почти прохрипел от ощущения её тепла и уютного запаха от волос. Тут же крепче обнял, поднимая и опустив щеку на макушку.       Крис, так же раненная слезами Ненси, оказалась рядом, как только я поднялся.       — Моё солнышко, — она опустила щёку на плечо Ненси, находясь лицом к лицу со мной от узкого положения и позволяя этому случиться, лишь бы обхватить дочь вместе и успокоить.       И Ненси заплакала сильнее, срываясь на детский крик, что прервался потоком ещё более сильных неконтролируемых рыданий. Меня почти тряхнуло, но я продолжил вжиматься в макушку дочери, будто это позволит высосать и пережить за неё всё разочарование, что с силой нахлынуло на неё от изнеможения из-за необоснованного ожидания меня.       Даже не помнил, когда дочка так сильно плакала последний раз. Наверное, только в Барбадесе, когда своим поведением родственники разочаровали Ненси и очень сильно обидели.       — Ты обещал!.. — обрывисто едва ли пикнул детский голосок, резанув без ножа по моему сердцу.       — Знаю… — Я кивнул, растирая её спину и заранее соглашаясь со всем, что она выскажет.       Ненси со всхлипами продолжала отдаваться рыданиям, а я, чувствуя себя ничтожеством, не хотел открывать свои глаза, лишь бы не выдать Крис покраснение на них. Чувствовал, как она смотрела на меня, продолжая обнимать дочь.       Под очередным всхлипом, я ощутил касание на своём плече, и приоткрыл глаза, встречаясь со взором Крис. Он был полон сострадания и одновременно унятого материнского обвинения. Я бы принял его, ведь Крис приходилось с такой же болью наблюдать, как дочь из-за меня рыдала на её глазах.       Но почему-то её взгляд был только о сочувствии, невысказанной поддержке. И тогда я был готов упасть на колени перед этой женщиной, что без конца мне всё прощала. Даже страдания Ненси, хотя старалась их избежать или оттянуть.       Ненси вновь меж всхлипов повторила моё невыполненное обещание.       — Я понимаю тебя, — сказала Крис.       Но я чувствовал, что адресовалось это не Ненси. А мне.       Не имея сил, я закрыл глаза, уткнувшись носом в волнистые волосы дочери, ненавидя весь мир, что заставил нас переживать воссоединение, которое удачным я бы в жизни не назвал. Хотел совсем иначе, хотя бы не здесь. Я не хотел их расстраивать, делал всё, чтобы этого не произошло, рисковал всем ради них. Но, по итогу, всё равно из раза в раз обижаю, а они конца не видят моим неудачам.       Я огладил затылок дочери, продавив ком горле.       — Прости меня, лисёнок. Прости, что подвёл тебя.       Ненси, как быстро отдалась рыданиям, так и быстро от моих слов почти что заскулила, пытаясь унять их. Мой голос всегда её успокаивал, и в этот раз я надеялся, что будет то же самое. Я убрал свою щёку с её макушки, как только она задвигалась в моих руках, приподнимаясь и убирая руки с моих плеч, начав тереть кулаками глаза.       — Я думала… — всхлипывала она, глядя куда угодно, но не мне в глаза. В точности, как её мама полчаса назад.       — Что? — Пытаясь успокоить и поддержать, я наклонил голову, продолжая гладить её вместе с руками Крис, что молча наблюдала за нами.       — Думала, что ты не хочешь приезжать…       Я прервал касания на спине, чтобы в следующий момент нерешительно коснуться лица Ненси. А когда всё же сделал это, скрыл стон облегчения, ведь Ненси, прикрывая глаза, сама упала щекой в мою ладонь. Будто это всё, что ей сейчас необходимо.       — Я только и мечтал весь месяц о возвращении к вам, моим лисицам. Так вышло, что задержался, но я готов всё объяснить, если позволишь…       Ненси наконец посмотрела на меня, а глаза её были полны надежды и желания поговорить, как мы делали всегда и как я ожидал до начатых рыданий. Но Крис, отошедшая в сторону ранее на моих словах, прервала момент своим голосом.       — Не здесь. — Она подняла давно отставленную сумку и ключи, прихрамывая до двери и касаясь её с заметным нетерпением. Она обернулась к нам, как открыла её и кивнула в сторону виднеющейся рядом машины. — Давайте доберёмся до дома, ладно? Думаю, там лучшее место для разговора по душам.       Взгляды лисичек встретились, а Ненси, опустив голову, слабо кивнула. Укатившиеся в разные сторону плакаты привлекли её внимание, она задвигалась в моих руках, но я приподнял её выше, так и не спустив на пол.       — Я заберу потом. Сначала отнесу тебя в машину, хорошо?       Ненси, утратив силы, уложила голову мне на плечо и тихо угукнула, когда я вышел следом за Крис, попутно сунув руку в карман брюк за ключами.       

***

      Поездка заняла от силы пару минут, ведь таунхаус был совсем недалеко для пути на машине. Мне совсем не хотелось садиться в неё, потому что так пришлось отпустить Ненси, а я был готов держать её, пока силы не иссякнут, да прогуляться, успокаивая в своих объятиях всю дорогу. Но больная нога Крис не позволила бы нам так поступить, как мы любили ранее делать, когда встречали Ненси из школы, обсуждая что угодно в пути.       Хотя я и жаловаться не имел право.       Впервые за долгое время, я находился рядом со своими лисами в одной машине. Держа путь домой, хотя таковым бы его не назвал. Ведь уже был дома, пока Ненси и Крис рядом. И не важно где.       В недолгом пути мы молчали, и я не переставал поглядывать в зеркало заднего вида, наблюдая, как Ненси, редко шмыгая носом, прижималась виском к стеклу и вяло блуждала взглядом по видам.       Когда я затормозил у нужного крыльца, сразу вышел, огибая машину и помогая Крис, открыв дверь и подавая руку. Свою она вложила не сразу, перед этим встретившись с моим взглядом своим, а уже после награждая меня касанием ладони. Когда она выпрямилась, мы оба посмотрели на заднюю дверь, наблюдая, как Ненси не спешила. Зелёные глаза без всякого интереса обогнули таунхаус, у которого мы остановились. Снизу-вверх и обратно. А после она всё же оторвала висок от стекла и выпрямилась, но так и не вышла сама. Даже не потянулась к двери, что-то теперь теребя в невидимой для нас зоне у своих коленей. Ища что угодно, но не торопясь выходить.       Причину я осознал сразу, но не стал озвучивать для Крис, что по опечаленному виду сама всё поняла. Я лишь побарабанил парой пальцев по стеклу, привлекая внимание Ненси, что подняла голову, и открыл для неё дверь.       — Пойдём? — Протянул руку.       Ненси посмотрела на мою протянутую руку. А после глянула на лежащие рядом плакаты, пожелав взяться за них. Будто занимая своими руки чем-нибудь другим. Сгребая свои творения, она передвинулась к краю и опустила ноги на землю, как в тот же момент в стороне открылась входная дверь, и к нам выглянула улыбающаяся Кетрин.       — Ух ты! Какой приятный сюрприз! Вы приехали! Вместе!       Ненси шла впереди и прошмыгнула мимо няни.       — Привет, Кетрин…       Дочь, поочерёдно стряхнув сандалии, скрылась в коридоре, а взгляд непонимающей такую тревожную обстановку Кетрин обернулся к нам.       Крис объяснилась, когда мы приблизились, а она вошла первой:       — День выдался… сложным…       — Понимаю. — Осталась у двери Кетрин, поочерёдно пропуская нас в дом.       — Здравствуй, Кетрин. — Я приветственно склонился, входя следом.       — Здравствуй, Эдриан…       Кетрин, не лишившись радости от встречи, стала ходить рядом, говоря о почти приготовленном ужине, умчалась в кухню дабы закончить и начать накрывать на стол. Крис прошла вместе со мной в коридор и в похожей манере посмотрела в потолок. На шум закрывшейся двери, предположительно, в комнату Ненси.       — Я пойду, — заговорила Крис, привлекая моё внимание, — переоденусь и помажу ногу. Будь, как дома.       Но не забывай, что ты в гостях, — повисло неоговоренное продолжение выражения, когда Крис стала подниматься наверх, не дав мне предложить помощь.       Мой тяжёлый, неподавленный вздох последовал за моим шагом в гостиную.       Казалось, ничего не изменилось, но я замечал перемены с каждой секундой изучения обстановки. И впервые за весь день искренне улыбнулся. Удивительно, ведь причиной этому стали кошачьи. Всем своим стадом они разлеглись на доступных поверхностях. Ближе к окну между полом и плинтусом всегда была щель, и жирненький Цветочек улёгся рядом, подставляя своё тело под сквозящую прохладу из подпола. Я сам ощущал, насколько здесь было душно, жарко.       Таунхаус хоть и находился в узких улицах центра города, потому теней домов, где можно спрятаться, было много, но этим летом солнце поднималось, заглядывая в передние окна, а после полудня жарило в задние. Поэтому стенам и крыше не было времени остыть, если бы находились поблизости другие препятствия для нескончаемых жарких лучей. Я невольно вспомнил времена, когда дом строился, и мы ещё жили здесь. Как в парнике. Летом я умирал и сна бодрого не видел. Крис было легче, а я постоянно просыпался от духоты и лезущих мне в рот волос Крис, что всей своей длиной и густотой занимали обе подушки. Мы буквально липли друг к другу от пота, но не переставали обниматься, совместно принимая приближающийся не солнечный, но тепловой удар по телу. Объятия стоили того. Пушок почти не спал с нами, предпочитая оставаться на более прохладном первом этаже. Так же, как и теперь жили его «дети».       Дама вылизывалась на подлокотнике дивана, и я приблизился, касаясь её пушистой шёрстки. Она понюхала мою руку, узнав, и взаимно обтёрлась об пальцы мордочкой. А после грациозно обвила себя хвостом и улеглась, оттопыривая две лапы вперёд, закидывая одну на другую. Стоило мне один раз погладить, как ощутил обильно прилипшую к ладони шерсть, заметив, что никто котов за последнее время не вычёсывал. Обычно этим занимался я, уделяя один день, чтобы за всеми поухаживать, вычесать, обработать уши от клешей и помыть.       Я оглядел всех котов, предположив, что каждый из них страдал от не вычесанного подшёрстка, и не винил Крис. У неё и так было слишком много забот.       Я встряхнул руку от шерсти, вновь осмотрев помещение. Когда я первый раз явился на порог таунхауса гостем, здесь был порядок. Чистота и простор, так как Крис недавно переехала.       Приезжал неделю назад и видел, что расстановка ещё незакончена, но всему обилию вещей не поместиться здесь. И не ошибся.       Сейчас же растения Крис не помещались на старом стеллаже, поверхности шкафа заполняли разные мелочи, которым, наверняка, не было места на закрытых полках. По углам стояли ящики с вещами, которые так и не нашли, куда убрать. В одном из них лежали конструкторы Ненси, книги Крис и несезонные вещи. Последнее могли убрать в кладовку, но раз этого не сделали, значит там всё и без того битком забито.       Мои кулаки сжались от очередного осознания, что всё должно быть не так. И мы здесь быть не должны.       Я слышал, как спустилась Крис и вошла, оказавшись немного дальше от меня, за плечом.       — Прости. У нас немного не убрано.       Я мог начать убеждать, что пора заканчивать всё это.       Им нужно вернуться домой, потому что с нажитым за эти годы, теперь здесь они не умещались. К тому же я сам покинул дом, сняв этим утром себе другой на период, пока мы все не вернёмся к тем, какими были. Не «вернёмся ли», а «пока не вернёмся», что важно. Но Крис выразила, что не хочет возвращаться к тем нам. Я бы мог сказать, что ладно. Я не стану возвращаться вместе с ними. Я останусь на неоговоренной дистанции. Но только бы из-за меня они не теснились здесь, пытаясь приспособиться.       Я мог начать этот разговор, но ни к чему хорошему он не приведёт. Потому лишь пожал плечами, повернувшись к Крис. Мы вдвоём обернулись в сторону заднего двора, где стала лаять Чудо, услышав, что хозяева вернулись. Возможно она увидела движение из окон наверху, где была Ненси. Чудо всегда была хвостиком дочери, неудивительно, что она сразу же хотела любимую хозяйку рядом.       Ненси тоже услышала свою собаку. Наверное, уже переоделась и помыла руки, и потому я услышал топот на лестнице, что удалился к двери в задний двор, что открылась и хлопнула через секунду.       Ненси пожелала быть где угодно, но не рядом.       Не торопилась выйти из машины, не приняла мою руку, берясь за плакаты. Почти сбежала наверх, а после умчалась на задний двор, не впустив Чудо, а выйдя к ней самостоятельно.       Если же до этого, в цветочном магазине, она растерялась и не смогла подавить плач от шока и осознания моего возвращения, теперь, проплакавшись и пережив, Ненси выставила между нами стену. Разговор, состоящий из моих извинений и объяснений, я очень хотел начать ещё там, где мы встретились, но обстановка не располагала, а уставшую Крис нервировали прохожие, вечно сновавшие мимо окон и заглядывающие внутрь. Я понимал. Неудачное место.       Однако момент упущен, а Ненси стала неразговорчивой, утратив силы.       — Дай ей время, — заговорила Крис, касаясь моего плеча.       — Прости, что не понял раньше, почему ты спешила. — Повернулся я к ней. — Не думал, что теперь Ненси сама ходит до твоего магазина.       Крис повела плечом, наклонив голову.       — Очень много дел, Ненси всегда старается помочь, чем может. К тому же школа и магазин на соседних улицах. Она и до нашего дома, как ты помнишь, доходила сама с ребятами. Сама предложила ходить пешком до меня, а потом мы вместе — домой. Так было всю неделю. Я хотела сама дойти до неё, раз ты пришёл.       — Чтобы мы не встретились, — закончил за неё я, видя, с какой нерешительностью от нежелания обидеть простым фактом, сделала паузу Крис.       — Она шокирована. Я поэтому оттягивала встречу. Чувствовала, что будет сложно, потому что она очень долго ждала, Эдриан. Когда тебя не было в первую неделю, пока она была в лагере, я рассчитывала, что ты приедешь к её возвращению. Но этого не случилось. Потом надеялась, что не иссякшего терпения хватит на ещё неделю-другую. Но ты так и не приехал. Ненси скучала, по ней было видно, но тогда она ещё улыбалась. Со сверкающими глазами принимала подарки, что приносил Бобби. А потом и этого стало мало. Никакие подарки и знаки внимания Ненси не заменяли её Эдриана. К тому же ты отправил то дурацкое письмо…       — Да. — Я тут же прервал её, помня о письме, что Крис упоминала ещё неделю назад. — Как раз о нём… Письмо у тебя?       — Нет, — отрицательно покачала она головой. — Осталось у Ненси.       Стоило затронуть эту тему, как Крис печально опустила взгляд в пол, переступив с одной ноги на другую.       — Чёрт… Ладно. Я разберусь.       Тогда Крис, не поднимая головы, спросила:       — Зачем ты вообще его отправил, Эдриан? Я в те дни переживала, что сказать Ненси, потому что близился родительский день, а я бы приехала без тебя. Я ничего придумать не могла, потому что вдруг не совпадёт с тем, что ты передал в письме. Я не вскрывала его, понимая, что у вас с Ненси есть своя общая, принадлежавшая только вам территория. Как у меня с ней, в наших личных разговорах. Я не стала его открывать, но нужно было, потому что я был увидела эти ничтожные пару строк, и не подумала бы отдавать его Ненси. Несчастный один абзац, похожий на скомканное начало письма и резко оборвавшееся. Одни извинения, ни слова из объяснений. Ни слова доброго, что были раньше, но не в этом письме. За что ты так с Ненси?       Я завёл руку за голову, накрыв шею и почти застонав от осознания произошедшего.       — Я понял. — Прицыкнул я, отойдя в сторону. — Ли… Ублюдок тупоголовый…       — Что это значит, Эдриан?.. Почему…       — Прости. Это какая-то ошибка.       — Что ты имеешь в виду?       — Дело в том, что я не отправлял письмо. Точнее, нет. Я собирался отправить, уже закончил его и готовил… Была суматоха, и похоже… Чёрт возьми, Ли!..       — Эдриан, — Крис приблизилась, не понимая моё негодование. — В чём дело?       Оставив проклятия, я повернулся к Крис, уже ненавидя то количество извинений, которое повторял и повторял, будто лишая их истинного значения. Но в этом и проблема ситуации, в которой мы оказались. Будучи заложником ситуации, мне необходимо извиняться, потому что был виновен и не отрицал. И в чём-то Крис была права, ведь я всё пытался держать под своим контролем, но никаких гарантий на отсутствие вмешательства и чужих ошибок нет. К тому же я ввязался в изначально провальный план Гранта, суматоха началась ещё в Кайласе и повлияла даже на внешнюю коммуникацию. Повлияла на мой облик в глазах лис.       Ладно, к чёрту.       Разберусь.       — Прости, Крис. — Я коснулся обеими руками плеч Крис, заглядывая в глаза. — Это ошибка. Но чтобы полностью разобраться, мне нужно дождаться возвращения Гранта и всего состава, включая Ли. Ты… Когда письмо пришло, в каком оно виде было? В коробе, как раньше я отправлял письма?       — Нет, — нахмурилась Крис, осознав. — Нет, не в коробе. Просто конверт, с печатью.       Я почти оскалился, но всеми силами унял злость в лице.       — Не так. Должно было быть не так, Крис. Никогда не принимай письма вне короба, если меня нет в городе. Это сразу повод подумать об ошибке. Мы же обсуждали условия передачи писем, когда я ввёл доставку через коробы гонцов.       — Прости, я думала…       — Нет, не извиняйся. Моя вина. Я потом всё объясню, когда Ли расскажет, как это вышло. Вернётся и ответит на мои вопросы.       — Бывало такое, что ты передавал письма просто в конверте, но тогда ты был…       — В городе, да. Тогда я был в городе. Но если я уехал, и тебе пришло такое письмо, это ошибка. Как производственный брак. Прости, должно было быть не так. Но я всё разузнаю и сразу расскажу тебе, почему так вышло. Хорошо?       Крис покачала головой, глянув в сторону.       — Не мне тебе нужно объяснять, Эдриан. Это Ненси расстроилась. Это Ненси первая открыла конверт. Я тогда заподозрила, что что-то не так. Письмо совсем отличалось от прошлых. Будто смысл оборвался. И ты всегда в письме оставлял пару строк на описания, как скучаешь и любишь Ненси. Она скучала по тебе, думала, что хотя бы так ощутит тебя рядом. Но нет. Она ещё ребёнок, Эдриан, который не знает то, о чём знаю я и ты. Не знает саму систему, как письма к ней поступают. И тогда она подумала лишь о том, что дело не в какой-то ошибке, а в ней. Думала, что обидела тебя. Моя дочь в твоей недосказанности винила себя!       — Понимаю. Я поговорю, объясню.       — Уверена, что объяснишь. Потому что то, что пришлось пережить Ненси, должно иметь причины. И весьма убедительные, потому что в глазах моей дочери ты — папа. Уже давно, ты знаешь, мы ждали. А папа с Ненси никогда так не поступал. Папу Ненси ждала изо дня в день. По папе Ненси скучала, хоть и вместо надежд была полна обид. Но она продолжала скучать и ждать, унимала обиду и, сидя здесь, у окна, вновь возвращала надежды на твоё возвращение. Она не я. Мы, возможно, требуем от неё слишком многого в сравнение с тем, как рассудительно она изъяснялась, повзрослев. Я сначала думала, что она начнёт ругать тебя, расскажет, как было плохо.       — Я тоже этого ожидал…       — Но она только заплакала. Так сильно. Потому что она всё тот же ребёнок. Ей не рассуждать так, как это делала я, ища причины и объяснения самостоятельно. Ненси привыкла, что папа сам придёт и всегда объяснит, если происходит то, что Ненси может быть неприятно, но чего не избежать, ведь такова жизнь. Несмотря на все жизненные трудности и обстоятельства, ты уезжал, но объяснял, и Ненси понимала правила. Папа в глазах Ненси был всемогущим. Да и по-прежнему она видит тебя таким, Эдриан, не думай, будто что-то изменилось. Сначала она много разговаривала о тебе, спрашивала моё мнение, но потом перестала. Но за неё говорили действия и то, какой я её видела, когда она пыталась побыть наедине. Ты знаешь: я не любила вторгаться в её личное пространство. Но здесь побыть наедине места не найти. И я всегда видела, как Ненси таскала с собой подаренные тобой игрушки, носила украшения. Она спала с тем жёлудем под подушкой. Сидела у окна как раньше, когда познакомилась с тобой и ждала, когда ты приедешь. Моя дочь любит тебя. Но если ты не найдёшь нужных ей объяснений, вновь посмеешь её обидеть, терпение к тебе иссякнет. Не моё. Её. А окончательно треснувшее доверие сделает мою дочь навеки разочарованной в отцовской фигуре. Тогда и я ничего поделать не смогу, потому что понимаю… никто заменить тебя не сможет, ведь ты был всем для моей дочери. Не сомневаюсь, что у тебя получится донести Ненси произошедшее правильно. Как и говорила, мне хотелось другой встречи. Хотела, чтобы было как лучше. Но ничего уже не поделаешь.       Крис прервала свой монолог из-за шума из кухни, а после снова вернула внимание мне. Её рука едва коснулась подвёрнутого рукава на моей руке, безуспешно разладив складки. С задумчивым взглядом, она убрала руку и вздохнула.       — Дай Ненси остыть. Унять всё, что разворошил в ней своим появлением. И она сама придёт к диалогу, как делала всегда, когда нуждалась в тебе.       

***

      Солнце почти село, окрасив небосвод в розово-оранжевые оттенки. Жаркие лучи наконец перестали слепить и жечь через стекло окон.       В тени над шкафом в спальне, вооружившись отвёрткой, я на секунду ослеп от вспышки света, — Крис, замечая, как стемнело, коснулась ближайшего бра, включая его, чтобы осветить мне зону у угла.       Я последний раз прокрутил отвёртку, затянув саморез, и выпрямился.       — Вроде всё.       В узком пространстве между шкафом и кроватью, Крис присела на край, разлаживая и попутно собирая высохшее бельё, перекидывая его сразу в близстоящий комод. Она постоянно поглядывала на хлипкую табуретку, на которой я стоял, а как наконец спустился с неё, Крис выдохнула. Улыбнулась, как я отложил инструмент, оглядывая комнату.       — Что-нибудь ещё подкрутить, починить, передвинуть?       — Нет. — Покачала Крис головой, продолжая улыбаться.       — Что? — Не понимал я причины её сменившегося настроения, хотя был рад ему.       Она кивком подбородка указала на шторы, имея в виду только что починенную гардину.       — Я даже знать не знала, что она неровно висит и оказывается давно упала на шкаф, теперь держась на нём.       Я глянул в окно, видя место, где парковался каждый поздний вечер.       — Оттуда заметно было, что шторы и тюль под наклоном. Руки чесались зайти и посмотреть в чём дело.       Крис закрыла ящик комода, поднимаясь и немного сморщившись от движения ноги.       — Ты всегда, стоило дать одно дело, вдохновлялся и прочёсывал весь дом, чтобы найти ещё что-либо, что требует ремонта… И тогда дом был в порядке, а сейчас заметно без мужской руки разваливается то тут, то там. Но спасибо, что помог и всё починил.       Ещё до слов Крис я утратил весь интерес к теме, смотря теперь на её ногу и повязку.       — Хуже становится?       — Что? — Крис хмурясь, посмотрела, куда был направлен мой взгляд.       — Присядь.       Я уже взял Крис за локоть, и она не противилась, сразу присев на край кровати. Я опустился на корточки, обхватывая её лодыжку. Наши взгляды встретились, как только Крис прошипела, но мгновенно сжала губы.       — Сильно болит? Хуже становится?       Я поставил ногу Крис на своё колено, став осматривать и расслабляя повязку.       — Нет. Всегда начинает под конец дня ныть. Сначала я много не двигалась, чтобы побыстрее заживала, но у меня сроки горят по сдаче заказов. Хочешь не хочешь, все равно пришлось взяться, а это увеличило нагрузку.       — Тебе нужно меньше ходить. — Я замедлил движения на ноге Крис, как полностью размотал ткань и аккуратно ощупывал. Поднял голову на неё. — Я не прошу отказаться от заказов. Но побереги себя, уменьши нагрузку.       — У меня есть обязанности. Дочь, быт, работа…       Крис не успела договорить, как я уже высунул из кармана ключи от машины и уложил ей на колени.       — Нет, Эдриан. Не над…       — Крис.       Я не оставил места для пререканий, и так до этого множество раз уступал Крис. Но не в этот раз. Её нога заметно разпухла из-за ходьбы за весь день, и я не мог оставить как есть.       — Ладно, — согласилась она, сжав в обеих руках ключи. — Спасибо. Но раз ты оставляешь машину, как сам доберёшься?       — Мы в центре города. — Я массировал её икры, краем глаза замечая, как расслабились плечи Крис, а глаза медленно моргали от массажа. — Как и все остальные мои места. К тому же в паре дворов отсюда я снял дом, и живу там. Пока что…       — Ты не живёшь в… нашем доме?       — Нет. Неделю ночевал в «Щите Льва», но надоело. Взял небольшой одноэтажный домик. Здесь, знаешь же «Черри Лейн»? Переулок двумя дворами правее.       — Угу, — промычала Крис, продолжая слушать и едва улыбаться.       — Вот там… Для переночевать, помыться и хранить одежду пойдёт.       — А почему не дома?       Мои движения на ноге Крис замедлились, что она тоже заметила и выпрямилась в спине.       — Знал, что ты в любой момент можешь прийти. По любой нужде, к тому же там твои цветы. Не хотел смущать, и…       — Ты их поливал?       — Да. — Ответив на резкий вопрос Крис и подтверждающий, что она всё-таки приходила, я продолжил: — И там место нам всем. Если ты уехала, то и я там быть не хочу. — Я вновь посмотрел на неё. — Это не обвинение или что-нибудь похожее. Просто факт, что я рассматриваю этот дом, как наш. Не свой. В первое моё появление ты сказала, чтобы я шёл в свой дом сам, прихватив несуществующую любовницу. Но это не мой дом. Изначально он был построен для нас. Нашей семьи. Только мне он не нужен.       — Ладно. — Отвела взгляд Крис, но сразу его вернула, как я опустил её ногу.       — Прошу, побереги лодыжку. Она заметно отекла от перенапряжения. Я понимаю, что забот много, и не прошу от них отказаться. Но пока откажись от прогулок и долгой ходьбы, в цветочном магазине меньше стой, когда занимаешься за столом, собирая заказы. Больше сиди. Договорились?       — Хорошо.       — Вроде после мази отёк спадает, но одна мазь дело не сделает. Приоритет на покой.       — Хорошо-хорошо! — Улыбнулась Крис.       Я улыбнулся в ответ и встал, сразу заметив движение в узком пространстве приоткрытой двери. Заскрипели половицы, шелест ног удалился в дальнюю комнату с последующим скрипом двери.       — Хитрый нос не оставил привычку подглядывать?       Крис поднялась со мной, но под строгим взглядом закатила глаза и вновь опустилась на кровать.       — Ага. Всегда где-то за углом. — Она рассмеялась, смотря вместе со мной на дверь.       — Как думаешь…       — Нет. Я сразу её услышала. Слух на это уже наточен. Она подошла на моменте, когда ты отчитывал меня из-за ноги. Не раньше. Лишнего она не застала.       Около получаса назад ужин был готов, Кетрин позвала всех к столу, но Ненси так и не спустилась к нам. Не настаивали, понимая, что нужно время. А мы создавали вид, что всё в порядке. После ужина Крис попросила меня о помощи по углам, перестановке и ремонте некоторых ящиков, чтобы разгрузить бардак вокруг. Заканчивали мы в спальне, и тогда Ненси, заметившая наше перемещение, спокойно спустилась поесть. Похоже, её ужин завершился и, вновь пытаясь улизнуть в свой уголок, куда никто по выстроенным правилам не сунется, Ненси всё же немного потратила времени, чтобы подглядеть за нами. Подтверждая нам свою заинтересованность.       От раздумий меня отвлекла Крис, вновь обратившись:       — Есть ещё одно дело.       Я мгновенно с двери вернул взор к Крис.       — Да. В чём нужна помощь?       Крис указала на верхний ящик комода, который я сразу открыл, видя аптечку и другие лекарства.       — Я думала обратиться к ветеринару. Дойти до него этим вечером, потому что Капризу нужно поставить укол. Я не умею, и раз ты здесь…       Я поднял нужную ампулу и шприц.       — Хорошо. Сейчас же займусь. А ты пока отдыхай. Хватит с тебя.       

***

      — Вот так, боец. Молодец…       Откинув использованный шприц, я продолжал разминать бедро пса, что едва ли голову поднял, когда я вогнал лекарство в мышцу. Солнце уже село, и единственным источником света было окно из кухни и уличный фонарь, что стоял в паре метров за забором. Каприз при встрече, в отличие от других засранцев этого дома, узнал меня сразу. Чудо я ещё не видел, так как она проводила всё время с Ненси, а та, понятное дело, была где-угодно, но не поблизости.       Пёс уткнулся мордой в мою ладонь, пыхтя, и облизнул большой палец.       Обычно, Каприз не любил, когда кто-то был рядом после лекарств, становился раздражительным, но я всегда сидел рядом, чтобы присмотреть. Часто от уколов его хватала дрожь и тошнило, но в тот раз он пару раз потянулся к задней лапе, чувствуя покалывания и желая расчесать место. Но я сделал это за Каприза, позволяя ему спокойно переждать неприятные ощущения, слабость и позывы тошноты. Один раз я отошёл, чтобы избавиться от шприца и ампулы, и вновь вернулся к псу с миской свежей воды.       Каприз почти нырнул в миску с носом, став черпать языком воду, но, быстро утолив жажду, вновь упал мне в ладонь. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а шерсть облезла ещё сильнее с последней нашей встречи.       Сам того не желая, я вспомнил слова ветеринара. По его прогнозам, пёс мог прожить ещё до конца лета или начала осени. Уже наступил август, а Каприз становился ещё слабее. Лекарства едва ли улучшали его пищеварение и усвоение еды. Ещё год назад после удаления зубов и вылеченных до сносного состояния дёсен, ему стало лучше. Но пёс был уже стар и изрядно замучен до этого болезнями. Нынешнее его состояние — максимум, что мог позволить его возраст и лечение.       Об усыплении и речи пока не шло, ветеринары сами сказали, что по их правилам пёс при лечении может жить, тогда и усыпить нельзя. До безвыходного состояния он ещё не дошёл. Да и мы не думали об этом, изначально забрав его, чтобы спасти жизнь. Но и мучить, договорились, что не будем, если станет ещё хуже. Однако, казалось, мы приближались к рубежу, когда Каприз вот-вот покинет нас. Сам, страдая последние дни или несколько, или спокойно и быстро с нашей помощью, на которую всё же согласимся, чтобы Каприз не мучился.       Каприз тяжело переживал жаркое лето. Крис меж делом рассказала, что и в дом его занести не могла, и во дворе ему жарко. Она сделала для него небольшой шалаш из простыни, за основу бунгало взяв основание будки и продлив козырёк через ближайший стул. Так у него было больше тени за пределами будки.       Поправив натяжение простыни, отдалив стул и вернув пресс из горшка с незнакомым мне растением, что зажимало собой край ткани, я вновь оглядел пса.       — Держись, воин. По прогнозам, жара скоро спадёт. Через пару дней придут затяжные дожди. Станет получше.       В ответ пёс недовольно вильнул хвостом. Я хмыкнул.       — Да знаю я, что не любишь слушать жалость и утешения.       Как только я договорил, заметил, как Каприз поднял одно ухо. Я обернулся.       Ненси.       Она стояла у двери в дом, держа в изгибе одной руки плакат, связанные в стопку карандаши, а в другой — подушку. Заметив меня, сидящего перед псом, она отвела смущенный взгляд в сторону. Я проследил за направлением её взгляда, понимая, что она хотела порисовать за небольшим столом у вешалки с бельём.       Чудо, задёргав хвостом, спустилась раньше Ненси, проходя ко мне. Я уже к тому моменту, не сдержав улыбки, вытянул руку, чтобы верная подружка дочери обнюхала. Сделав это, Чудо подняла голову, а её хвост стал почти что пропеллером, завертевшись, как и собака вокруг меня, начав поскуливать и облизывать везде, где могла.       — Здравствуй, красавица. — Будучи тоже радостным от встречи, которой не произошло раньше, я обеими руками стал чесать её голову, что снова и снова выскальзывала, пока Чудо вертелась передо мной.       Но по-прежнему большая часть моего внимания была направлена в сторону Ненси. Она молча наблюдала, но, как только наши взгляды встретились, отвернулась и подняла выше в руках неудобные предметы.       — Решила порисовать? — потревожил я, очевидно, неловкую тишину.       Зрачки Ненси дёрнулись в мою сторону, но после устремились в стол. Она спустилась с крыльца и медленно направилась к нему.       Я не рассчитывал на ответ, но дочь удивила меня.       — Я работаю над плакатами здесь каждый вечер. — Стала она расставлять художественные принадлежности. — Когда мама занята.       Поднявшись и похлопав Чудо по боку, я сунул руки в карманы и сделал несколько шагов ближе. Движения рук Ненси замедлились от моего приближения, и я остановился.       — Уже темнеет, мало света. Зрение не испортишь?       Дочка пожала плечами.       — Обычно я начинаю и прихожу раньше, когда ещё светло…       Она наверняка подглядела в окна, замечая, что я был здесь. Возможно, не спускалась до последнего, но дело требовало завершения, и ей, наверное, пришлось.       — А как же твой стол в комнате?       Я не хотел прогонять Ненси обратно в то место, где она пряталась от меня весь вечер, зная, что это её личное пространство, куда никто не войдёт без её разрешения. Но факт, что она вышла именно сюда, заинтересовал меня.       — Мой старый столик стал мал. Спина болит, когда долго сижу. А мой новый из дома забыли забрать.       — А в кухне? Там и свет есть, и стол обеденный высокий.       Ненси замерла, только размотав свои карандаши. Долго думая над ответом, почесала шею, как делала всегда, когда смущалась, лгала или нервничала, и присела на стул, поправив на нём старую подушку.       — Там шумно. Кетрин готовит еду животным на завтра, а мама моет посуду после ужина.       Ну, конечно…       Я подавил своё удовлетворение от осознания, почему Ненси вышла именно сюда, и прикусил уголок губ. Вот лиса, вся в маму. Подыгрывая, обошёл клумбу на пути, что сделало меня дальше от стола и ближе к двери в дом. Глаза Ненси, опустившейся к развёрнутому плакату, дёрнулись в мою сторону, но после сразу опустились в разрисованный лист.       Тогда, всё же обойдя клумбу, я сделал шаг в сторону. Теперь развернувшись к столу Ненси. После чего её плечи расслабленно опустились, а моя приблизившаяся тень накрыла половину стола. Я отодвинулся, не мешая и не перекрывая свет от фонаря, но продолжая наблюдать. Заметил движение в доме, у окна. Это была Крис, заглянув к нам, но вновь пропадая за шторой.       Пару раз в тишине глянул в сторону будки, где Чудо улеглась рядом с Капризом, нескончаемо ёрзая. Каприз тихо и недовольно прорычал сквозь пасть, и Чудо сразу же опускала морду в землю, затихая и не мешая ему. Желая побыть рядом и не тревожа, лишь бы не прогнал.       — Может принести фонарь? — заговорил я, оперевшись на спинку второго стула рядом.       — Нет, не нужно. — Пожала плечами Ненси. — Мне хватает света… Спасибо…       — Как скажешь. Но давай договоримся, что долго сидеть не будешь? Может сейчас глазам комфортно, но это не продлится долго.       Ненси подняла второй карандаш, закрашивая нижнюю часть цветастого рисунка.       — Мне нужно закончить его, и ещё два до субботы. Осталось три дня. За сегодня я поставила себе цель дорисовать этот плакат. Я должна.       — Может, я могу помочь с чем-нибудь?       Я отодвинул стул, развернув и сев на него наоборот, уложив руки на спинку.       — Я сама.       Сама. Всё всегда сама. С малых лет, едва научившись говорить.       От воспоминаний, я уткнулся нижней частью лица в сложенные предплечья. Но Ненси заметила и заразилась улыбкой, которую сама не понимала. Как было всегда. Стоило одному из нас улыбнуться, так другой перенимал настроение. Но улыбка Ненси была недолгой, она быстро смутилась своей эмоцией и тихо прокашлялась. Предплечьем поправила свисающие локоны, лезущие в лицо. А я наблюдал, как сосредоточенность вновь отразилась в её серьёзном выражении лица. И нашёл это безумно милым, греющим мне душу.       Потому что так скучал и ждал, когда вновь окажусь рядом и тихо понаблюдаю за увлечением дочери. Послушаю её рассказы, о чём она рисует, что её вдохновило, а что не нравится. Она не понимала, что ей сделать, чтобы картина стала лучше для неё, и мы искали выход вместе. Порой так в размышлениях раскрывали картину, что задумка становилась шире и интереснее.       Ненси буквально научила меня видеть, как она. Замечать детали и смысл там, где не видел ранее. Рассказывала о значении света, теней, деталей, что делают картину живее. Как некоторые элементы остаются нами незамеченными или принятыми, как должное, но именно они делают картину, какой мы запомним её на всю жизнь.       Казалось, в моей жизни Ненси была именно такой. Той, что заставила ценить мгновения, что принимал за должное. И её доверие мне казалось нерушимым.       И раньше я, возможно, принимал, как само собой разумеющееся, наше время вместе, нашу связь. А теперь, почти лишившись, искренне тосковал.       Теперь Ненси сидела передо мной, ни проронив ни одного лишнего слова, а я так хотел, чтобы она будто мыслила вслух. Каждая её мысль была на языке, когда я был рядом.       И я вновь задумался.       Она ведь всё равно рядом, хотя могла не спускаться. Оставить меня за порогом, отвергнуть. Но она этого не сделала, как и не поступила Крис.       Мои лисы давали мне слишком много шансов. И я был благодарен.       Проморгавшись и вернув себя в реальность, я вновь ухватился за шанс, ведь день заканчивался.       Карандаш в руке Ненси тихо скрёб бумагу, кончик языка смешно от сосредоточенности вытянулся меж сжатых губ. Ненси сдула осевшую пыль карандаша, как отложила его, отодвинувшись и рассмотрев картину полностью. Угукнула, и тогда стала искать другой карандаш.       Я не хотел, но всё же потревожил её увлечение.       — Не расскажешь, о чём этот рисунок?       Ненси, приподнимая брови, посмотрела на меня.       — Этот плакат будет основным. Миссис Каллахан сама сделала набросок и велела мне его дорисовать. — Палец Ненси указал на нарисованные ветви, идущие по краям и оставляющие центр пустым. — Я уже закончила с веточками и листками, сейчас закончу с ягодами и возьмусь за тени, чтобы добавить глубины.       Я стал задавать наводящие вопросы, хотя предугадал, к какому празднику готовился плакат, но лишь бы Ненси не заканчивала разговаривать со мной:       — Для чего этот плакат?       — На этих выходных «День города». У нас была назначена выставка, но, как говорят, открывается какой-то завод. И многие могут пропустить выставку, уходя туда, а потому голосов будет мало. Если за нашу школу проголосует мало людей, тогда не будет ремонта и не будут расширены классы для групп больше. И мы не будем весь год ездить на другие конкурсы… Я слышала, что денег тогда не хватит, и нас не заметят…       Ненси стала заметно печальнее в лице и тихо вздохнула, взявшись за карандаш.       — Тебя это расстраивает, Ненси…       Она кивнула, подняв точилку.       — Миссис Каллахан старается. Мы тоже. У руководителей много дел, мы с ребятами приходим на помощь. Вот и я попросилась. Выделили мне главные плакаты, представляешь! Я не могу подвести Миссис Каллахан.       — Думаю, она выделила тебе это дело, потому что и так знает, что ты справишься с настолько ответственным делом.       Ненси закусила уголок губы, но всё равно я заметил её проявившиеся ямочки от улыбки.       — Она похвалила мои рисунки из лагеря. Некоторые даже висят на стенде у входа в школу.       — Я бы с радостью на них посмотрел…       Ненси ничего не ответила, как отложила точилку, подняв наточенный карандаш, и вновь взялась за рисунок. Я наблюдал за её аккуратными штрихами на однотонном круге.       Едва нахмурившись, кивнул на плакат.       — А что это за ягода?       Ненси остановилась, шокировано смотря на меня.       — Это виноград, сорта Шира́з! Как на…       — Гербе Оштена, — не хотел, но всё же перебил я, дав понять, что ознакомлен с этой информацией. — И правда, герб обрамляет виноградная лоза. А Шираз раньше рос в полях Оштена. До смены климата, около пятидесяти лет назад. Сейчас поля занимают другие сорта, так как Шираз почти не приживается. Но, кстати, я знаю, что в прошлом году винодельня, купленная «пивоварней Квотеров», смогла взрастить несколько саженцев. Надо бы поинтересоваться, удалось ли вырастить.       Удивление отразилось в приоткрытом рте Ненси.       — Правда? А откуда ты знаешь по Шираз?       Я ухмыльнулся.       — А как не знать? Это часть истории Оштена.       Ненси пожала плечами, но с удовлетворением опустила взгляд в рисунок.       — Многие живут здесь, но не знают…       — Я обязан был знать, когда заступал на работу в этом городе. Как и историю города. На самом деле, Оштен богат деталями в своём появлении. Шираз — лишь часть, как и водохранилище, — или как его называют, залив. Туда же относится открывающийся завод.       — Это интересно, — тихо проговорила Ненси, почти не рисуя, а больше слушая меня.       — Если захочешь, я могу рассказать тебе несколько историй потом. Как раньше, перед сном.       Ненси, поёрзав на стуле, нерешительно кивнула.       — Хорошо…       И принялась молчать, но и я долго не вытерпел. Уложив щёку на свои руки, вновь наблюдал, с каким старанием Ненси отдавалась деталям рисунка.       — Ты уже многое нарисовала. Молодец. Как давно поручили?       — С того дня, как мы переехали сюда. — Ненси сглотнула. — Я сначала не могла уделять рисованию много времени, помогала маме. Но потом мама стала очень занятой, а я… Рисование помогало ускорить время.       — Маме приходилось. Не вини её.       Ненси покачала головой.       — Я не обижаюсь на маму. Я не так хотела сказать. Рисование помогало мне отвлечься.       — От чего?       Карандаш перестал энергично штриховать вдоль стеблей и замер. А после затрясся, а губы Ненси сжались.       — Лисёнок?       Рука потянулась к дочери, под моим желанием убрать свисающую прядку, прикрывающую её глаза. Как только я аккуратно прибрал волосы за её ухо, голова Ненси поднялась, позволив заметить мне следом появившийся блеск в её глазах.       — Я думала, что больше не приедешь ко мне. Каждый день думала, что больше не увижу тебя, но рисование помогало мне не думать…       Я мгновенно поднялся, перевернув стул и придвинув его как можно ближе к Ненси, что затряслась в плечах и ссутулилась. Я присел, взяв её руки в свои.       — Я понимаю, что очень обидел тебя. Заставил подумать так. Но дело в том, что это неправда.       — Я подумала, — голос Ненси поднялся в тональности и дрожал, стоило нам коснуться неоговоренной темы. — Подумала, что ты обиделся на меня за что-то.       — Ты никогда не сможешь обидеть меня, Ненси. Никогда, я и не думал, чтобы уехать и не вернуться. Всегда к вам. Всегда о вас мои мысли. Всегда о моей дочери, что, я знаю, ждёт. Заглядывает в окна и думает, когда же я там остановлюсь около дома. Когда снова приеду и окажусь рядом. И, поверь, находясь где-то там, к сожалению, далеко, пока ты здесь, думаешь обо мне, я делаю то же самое. Без конца. И всегда знаю, что всему есть конец, и я приеду. И делаю для этого всё возможное.       Ненси захныкала, и я не вытерпел. Взял её за бока и перетянул к себе на колени. Её руки обвили мои плечи, как и мои — её.       — Я скучала по тебе…       — Я тоже скучал, жизнь моя. Ты даже не представляешь, как же я скучал по тебе.       Ненси не плакала так сильно, как днём, но менее печальнее её слёзы не стали. Они коснулись моей шеи, обжигая и раня. Но я продолжал гладить её висок, а губами уткнулся в лоб.       — Ты и мама — мой приоритет. Пока ты была в лагере, мне пришло письмо с просьбой от дяди Гранта приехать и помочь. Просьба была неожиданной, я уехал далеко, куда раньше не ездил. Оттуда нельзя было передать весточку, и выехать я не смог раньше, чем рассчитывал.       — Ты передал письмо, как раньше… И не написал, что любишь меня.       Я взял в обе ладони щёки Ненси, поднимая её голову.       — Это неправильное письмо, Ненси. Незаконченное. Не то. Было полное письмо, но передали, похоже не его. Но в полном я описал то же самое, что сейчас рассказал. Написал новости о Яне. И, конечно, написал, что люблю тебя и скучаю.       — Правда? — Нос Ненси дёрнулся с попыткой вдохнуть от слёз.       — Да, Ненси. Письмо было на две страницы. Я обязательно его найду, как только отвешу подзатыльник дяде Ли, за то, что его ребята напутали, и привезу тебе полное. Я знаю, ты все письма мои хранишь и причитываешь.       — Угу. — Дочка в моих руках тихо промычала и вновь уложила голову мне на плечо.       — И я привезу тебе правильное письмо, чтобы ты прочитала его и добавила в свою коллекцию.       Я растирал плечи Ненси, как в один момент она перехватила мою руку и обхватила запястье. Там, где висел подаренный ею браслет из бусин. Она стала теребить их меж пальцев, и другой рукой потёрла глаза.       — Обещаешь?       — Обещаю. И обещаю, что больше не заставлю тебя плакать из-за меня, усомниться, что не люблю своего лисёнка. Это моя вина, что так произошло, но больше я ничему не дам оторвать меня на столько времени от вас.       — А как же Ян?       — Ян — мой племянник. Конечно, я буду к нему ездить, но работе и другим делам я никогда не отдам своё свободное время. Только вам.       Ненси замолчала, задумавшись. А после тихо произнесла:       — Мне снились кошмары. Каждый день.       — Что именно там было?       — Ты… Мама, я. Всё было хорошо. Мне виделись те дни, когда мы были вместе. Мы гуляли, улыбались. Мне было весело. И ты был рядом. Обнимал меня. А потом, после объятий я поворачивалась, ища маму. Обычно она всегда наблюдает за нами где-то рядом, и я хотела позвать её и обнять тоже. Мне хотелось её поцелуев, и чтобы она улыбалась вместе с нами. Но я находила её, а она… стояла такая грустная. Мама тихонько так плакала, глядя на нас. Мне тоже было тревожно. А потом я поворачивалась к тебе, чтобы спросить, что же не так. А тебя не было. Ты пропадал. И так было каждую ночь.       — Мне очень жаль, Ненси. Это очень грустные сны. Но ничего с реальностью общего они не имеют. Говорят, то, что снится, мозг хочет стереть, потому что слишком часто думал об этом, а такие мысли только выматывают организм, не одаривая ничем хорошим. Теперь я здесь и надеюсь, что беспокойные сны покинут тебя, как и тревога, потому что переживать больше не о чем.       — А мама плакала… По-настоящему. Она пряталась, и по ночам это делала. Ей, наверное, тоже что-то плохое снилось.       — Знаю… Виноват. Я сделаю всё, чтобы это не повторялось.       — Они с тётей Фионой ругались. И даже тётя Клои кричала один раз. А потом больше не приходила.       — Они с мамой поссорились. Мне жаль, что так вышло. Но иногда такое бывает.       — Ага, я тоже с Лолой ссорилась… А потом мы переехали сюда. Мама сказала, что это из-за тех дядей, что один раз приходили и ругались с Марком. Мама сказала, что они ошиблись, но нам стоит побыть здесь, а не дома.       — Да, знаю…       Ненси, продолжая играться с бусинами на браслете, выпрямилась.       — А ты…       — Что, Ненси?       — А ты… — Дочка нерешительно отвела взгляд, но я нагнулся, встречаясь с ним. — А ты останешься?       Даже без присутствия Крис рядом, я знал ответ. И скрывать его от Ненси не стал. К тому же она сама пошла бы за ним к матери, а Крис и без того устала, наверное, увиливать от неудобных вопросов, которые своим ответом не порадуют дочь.       — Мы побудем в разных домах. Вы здесь, я — в другом.       Ненси, конечно же, расстраиваясь, стала опускать голову, но я пощекотал её за ухом, возвращая внимание к себе.       — Как мама и сказала, вам лучше побыть здесь. А я пока поохраняю и послежу за Пушком и мамиными цветами.       Стоило заговорить о шерстяном бездаре, как Ненси оживилась.       — Пушок! А мама не смогла его найти. Сказала, что ходила домой, но его нигде не было.       Я утаил о своём давнем приезде, и поддержал неоговорённую теорию о том, что приехал только сегодня.       — Я был там. И Пух тоже, хотя, уверен, остальное время он пропадает, как и сказала мама. Он катался по траве, играл с каким-то камнем. И, — маме ни слова, — он разворошил клумбу. Только цыц.       Дочка в моих руках захихикала, накрывая рот ладонью. Я перенял её веселье, улыбнувшись.       — Это та, которая у беседки?       — Она самая.       — Мама будет ругаться.       — А как иначе. Но Пух, ты же знаешь, обожает то растение — не помню, как зовут. Пыльца на него так влияет. Мама выкорчёвывала его, но оно опять проросло. Крепкие корни, Пуху на радость.       Ненси вновь засмеялась, а я подавил желание сгрести её обеими руками и обнять со всеми силами, что у меня были. Я только вновь пощекотал её, но Ненси быстро утратила веселье от зевка. Прикрыв рот рукой и поморщившись, она подняла на меня взгляд.       — А ты… побудешь со мной перед сном?       

***

      Тихое сопение коснулось затылка, заставив меня открыть глаза. Затёкшая шея протестующе от движения заныла, как только я поднял голову с края постели, у которой совсем недавно сидел, читая Ненси сказку из книги, что теперь скатилась по моим ногам.       Одновременно с тем, как попытался поднять голову, мою шею ещё сильнее обвила рука дочери. Я замер, попытался аккуратно повернуть голову, и увидел, как Ненси, что лежала в том же положении, в котором я её видел в последний раз, сморщила нос и продолжила сопеть.       Не знал, сколько времени назад, я сидел на ковре около постели, один локоть закинув на край, а в другой руке держал книгу. Перед сном дочка часто любила брать в кулак мою домашнюю майку, когда мы ложились вместе. Но в этот раз, ложась и слушая сказку, пока я подпирал кулаком голову, она приобняла меня за плечо и свернулась калачиком, как можно ближе к краю, рядом со мной.       Я сам не заметил, как прикрыл глаза, уже замечая, что Ненси спала. И не желал торопиться, окончательно уложил голову на край, быстро задремав следом.       Проснулся я, с мыслью, что меня разбудило дыхание Ненси, что ещё сильнее свернулась и прижалась ко мне, но после я заметил, как приоткрылась дверь, что недавно скрипнула от касания руки Крис.       Мы переглянулись. Крис наполовину показалась в проёме, зевнув и запахивая на себе лёгкий летний кардиган, под которым виднелась её свободная пижама.       Ей не нужно было говорить, я сам всё понял.       Крис юркнула обратно за дверь, а я стал медленно высвобождаться из руки Ненси, иногда делая паузы, чтобы не разбудить. На глаза попалась знакомая игрушка в виде лягушки, и я поднял её, укладывая теперь вместо своей головы её. Тогда я окончательно поднялся, но не спешил, оглядывая позу в которой спала Ненси. Плед вместо одеяла на лето свисал с края, волосы Ненси лежали в беспорядке, накрывая половину лица.       Мы отлично провели вечер.       Я помог Ненси дорисовать, умыться, подождал, пока она переоденется, и нашёл одну из книг, что мы читали очень давно, когда я только познакомился с Ненси. Крис присоединилась к нам лишь единожды. Ненси позвала маму заранее, и та пришла, когда мы уже расположились в её спальне, а Ненси собирала игрушки рядом. Крис вошла, сразу же прильнув к дочери в объятия перед сном, пожелала доброй ночи и поцеловала, обещая, что скоро придёт, но пока ей нужно закончить дела на первом этаже. Но Крис так и не пришла, и я понимал почему. В этом не было ничего, кроме негласного позволения побыть с дочерью наедине, как и позволяла Крис нам весь вечер. Она не раз мелькала в уголке моего зрения во дворе, проходила к окну на кухне, выглядывала и тут же уходила. Оставляла нас наедине.       И я был благодарен ей.       Я безумно обожал эту женщину. Бесконечно восхищался терпением и мудростью.       Крис, что по-матерински была ранена расстройством дочери из-за меня, заметно унимала тревогу весь этот день, с момента нашей встречи. Не прогнала в лавке, стоило мне войти, не выставила вон, когда я настоял на разговоре, и, преодолев недоверие, высказала то, в чём мы разошлись во мнениях.       Внезапно появившаяся Ненси рыдала на глазах Крис из-за меня. Однако Крис вытерпела, хотя старалась не дать нашей встрече произойти именно из-за предположений, что так всё и выйдет. А после Крис позволила мне приехать с ними, войти в дом. Поддержала домашнюю обстановку, что всё равно сквозила недавним расстройством.       Крис ни разу не присоединилась к нам с Ненси, оставляя наедине и доверяя мне диалог с дочерью. После стольких разочарований, что я возложил на них своими поступками. Позволила уложить Ненси спать, хотя наверняка хотела прийти и быть рядом.       После всего, что им пришлось пережить без меня, Крис всё равно мне доверяла и всё прощала. Давала шансы, о которых я и просить не мог.       И теперь, последний раз поцеловав Ненси на ночь, спустившись на первый этаж и выйдя на улицу, где Крис уже ждала меня, я встал, как идиот. И искреннее хотел расцеловать её и благодарить за этот день, о котором мечтал весь месяц вдали от них.       Крис смотрела в сторону, на пустующую дорогу и редкие припаркованные машины вдоль дома. Я спустился, встав почти вплотную перед ней. Только тогда Крис посмотрела на меня, и в её взгляде ничего хорошего я не видел.       Однако озвучил то, о чём думал:       — Спасибо, что позволила нам поговорить. Хотя, буду честен, после не самой приятной встречи с Ненси думал, что выставишь вон.       — И тебе спасибо.       Недоумевая, я нахмурился.       — За что?       — За то, как вновь нашёл подход к Ненси. Она сияла перед сном, когда я вошла. Сама позволила тебе быть рядом. Это всё, что нужно было мне, чтобы понять, что дочь снова счастлива, может не в полной мере, как раньше. Но это дело времени и её полного осознания, что теперь ты в городе. Ты нужен был ей. И как бы я ни старалась сделать вид всё это время, что она привыкнет к твоему отсутствию, это не так. Как было раньше, — когда вы не были знакомы, — уже не станет. Такую жизнь она не примет. Ей нужен был дом. А ты для неё — его часть.       Я лишь кивнул, не находя сил что-либо ответить. Вновь погрузившись в осознание, чего мог нас лишить.       — Когда мы сможем ещё раз увидеться? — всё, о чём я смог спросить.       И не скрывая мольбы в своём взгляде, чтобы Крис позволила увидеть дочь как можно раньше.       Но она удивила меня.       — Как только обдумаешь, что я пыталась донести до тебя, пока не пришла Ненси.       — Крис…       — Нет, Эдриан. Пожалуйста… — Крис отступила, как только я попытался приблизиться. Её взгляд был полон сожаления и одновременно уверенности в её решении. — Я знаю, что мы всегда решали проблемы диалогом и общим решением. Но ты не оставляешь мне выбора! Я понимаю, исходя из чего ты сделал наши отношения тайными, — помню тот первый разговор, ещё несколько лет назад, перед тем, как мы вновь стали вместе. Но ты уже не тот, и я не та. Мы не те. Тогда мне казалось, что такие реалии вполне приемлемы, но теперь — нет.       — Я лишь хочу покоя. Знать, что вы в безопасности. Это всё, ради чего я храню вас в тайне. Я тоже хотел бы поделиться с близкими. Несколько лет меня грызёт совесть, что мой лучший друг, Мартин… Он мне, как брат. И я знаю о нём всё. И даже учитывая, каким немногословным и скрытным бываю, я хотел бы с ним поделиться. Но ваша безопасность мне важнее, Крис. Я тоже хотел бы видеть вас с Ненси рядом в Сугане. Но я прячу вас не по своей прихоти, а потому что не хочу терять и делать мишенью.       Ком встал в моём горле.       Я опустил голову, как тут же щеки коснулось тепло ладони Крис, и я замер в удивлении от её близости. От непрекращающегося сострадания моему положению, оно сквозило из каждого слова и взгляда Крис в мою сторону. Как и в этот момент. Крис стояла так близко, глядя мне в глаза и становясь ещё печальнее, ведь видела меня насквозь. И была близка моей душе, как никто другой. Она берегла и волновалась о моём душевном равновесии, как и я — о её.       И мне всегда казалось, что лучше мы и не могли стать, достигнув пика идиллии. Однако Крис своим мнением заверила меня, что теперь несчастна, и я не мог это вытерпеть, ведь оно шло вразрез с моим представлением нашей жизни.       Крис касалась моего лица, стояла так близко, и я поднял руку, чтобы лишь коснуться в ответ, оставив руку на её боку. Но заметив, куда целилась моя рука, Крис мгновенно отшатнулась.       — Я понимаю, Эдриан. Но и ты пойми, что дальше в тайне я жить не стану. Опять же, как я и говорила, я не прошу рассказать о нас всему миру. Лишь друзьям, и этого будет достаточно. — Крис сделала паузу, обойдя меня и завершая нашу встречу. Поднялась на ступеньку выше, крепко обхватив себя в зоне живота, будто замёрзла от ночной прохлады и попыталась согреть себя. — Грядут перемены в нашей жизни, и я это знаю. Так ли я важна для тебя, если даже с близкими не можешь познакомить? Для них ты по-прежнему одинок. «Завидный холостяк». Таким тебя видят, не так ли? И долго это продлится? Год? Два? Десять? А дальше появятся вопросы, потому что у всех есть личная жизнь и семьи, близкие, любимые люди. А твоя семья ждёт, когда и ты остепенишься и приведёшь кого-то в их круг. Я знаю это, знаю про такие разговоры, как бы ты ни скрывал их наличие от меня. — Убью Европу за всунутый нос. — Ты сам слышишь непрекращающиеся вопросы о твоей жизни и порядком устал от них. Но ты не оставляешь выбора своим близким людям, ведь они любят тебя и желают только счастья. Которое они познали. И ты познал, но утаиваешь.       Если я важна тебе, то перестань держать нас с Ненси в тайне от близких тебе людей. Только о них я тебя прошу. Не сомневайся в них — если ты им так же дорог, тогда они сберегут твою тайну.       И, да. Не важно, как так получилось, что пришло Ненси не то письмо. Понятное дело, что кто-то ошибся. Это воля случая, которая подтверждает, что ты не можешь держать под контролем абсолютно всё. Тебе казалось, что гонцы и коробы улучшат нашу связь на расстоянии, но и тут бывают промахи. Как и в любых других сферах жизни. Ты думал, что даже это сможешь контролировать. Как и я когда-то, когда отправляла тебе два письма, на оба твоих мнения о нас: первое — сухие факты, приправленные ложью, без расчёта на будущее, и второе — правда, горькая, но открытая. Я хотела, чтобы они оба пришли в срок, но так не вышло, и воля случая запутала тебя тогда. Мы, подростки, думали, что у нас всё получится, но воля случая разлучила нас. Воля случая не позволила тебе приехать вовремя с вашего плана на Парадизе. Воля случая не дала тебе предотвратить вторжение Бульдога, и она же не дала мне сделать вашу встречу с Ненси по-своему. Это лишь пара примеров, пришедших мне сейчас на ум, из всех случаев в нашей жизни. И я уже принимаю, что не всё могу контролировать, хотя у меня не так много сфер, которыми управляю, как ты. И как тогда ты продолжаешь верить, что можешь всё контролировать, а после не оказаться заложником того, что всё же пошло не по твоему плану? Это невозможно, Эдриан, контролировать всё. И тайна твоя недолговечна. И стоит ли тогда утаивать хотя бы от близких?       Подумай, о чём я прошу, тогда и возвращайся…       

***

      Карандаш меж пальцев Крис только крутился, ни разу не опустившись в дневник, начиная разговор девушки с самой собой. Дочь, лежавшая рядом, отвлекла от мыслей, что никак не складывались в текст.       Замедлив движения пальцев, Крис повернулась. Улыбка и тихий смешок украсили её недавно задумчивый вид. Высвободив другую руку из-под дневника, девушка убрала волосы, что липли к лицу дочери, и тогда она с удивлением замерла.       Ненси лежала с сонной, счастливой улыбкой, отражающей, что снилось ей определённо что-то хорошее, веселящее. Крис уже и позабыла, когда последний раз её дочь улыбалась сквозь сон. В последнее время Ненси только и делала, что неспокойно ворочалась, не находя удобной позы, а лицо её вечно было печальным или расстроенным, отражая атмосферу неприятного видения.       Однако, в этот день, девушка вновь была рада заметить изменения. Не только в дочери.       Укладываясь рядом, она оставила дневник на тумбочке. Он был не заполнен. Пустая страница с датой осталась таковой, потому что переживания уже были изложены. Днями ранее Крис была измученной от тяжести размышлений, что каждый день выкладывала в строки, которые своим смыслом были похожи на предыдущие дни. Одно и то же. Потому что не дневнику нужны были эти речи.       И теперь пустота. Ведь тот, кому изначально адресовались мысли Крис и видение ситуации, их получил.       Тогда и выговорившаяся Крис уснула наконец-то крепким, спокойным сном.