Душа в камне

— Варрик, нет! Я не возьмусь за это. Мы и так ходим по краю, а теперь ещё и лириум. В соседней комнате сидит Авелин, которая имеет полное право повязать меня на месте, и, поверь, этого мне хочется меньше всего! — бесновался Хоук. — Погоди, Хоук. Не надо поднимать такой шум. Будь более… пластичным. Я потихоньку выпровожу наших дам, а ты спрячешь улики и будешь работать как ни в чём не бывало. Подумай, сколько тебе принесёт этот заказ, а, главное, что можно сделать с этими деньгами. Гном безошибочно чуял слабость Хоука в виде безграничной заботы о семье и топтался по ней с грацией слона. Крыть такой козырь Гаррету было нечем: мать подозрительно кашляла, плотнее кутаясь в свою шаль — один из немногих подарков отца, который удалось спасти при бегстве, а брат подумывал о том, чтобы поступить в орден Храмовников, но для этого требовалась подготовка, за которую тоже нужно было платить. — Об этом никто не узнает, — опасливо уточнил Хоук. Варрик усмехнулся: он помнил как поначалу этот ферелденец дичился на всех, вытягивая жилы своими допросами из каждого, кто хотел с ним сотрудничать. Оставшись в свои неполные двадцать пять кормильцем и единственным защитником семьи, молодой маг с трудом доверял хоть кому-нибудь, но те, кого он называл друзьями, могли с уверенностью сказать, что надёжнее и добрее человека они не встречали за всю свою жизнь. — Могила, Хоук, ты же знаешь. Не в моих интересах растрачивать таких компаньонов как ты. Работай, мастер. Варрик вышел из комнатки, а Хоук вновь остался один на один с яростной статуей. *** Решив заняться реставрацией тела, чтобы поскорее покончить с запрещённым лириумом, Гаррет набросил свой любимый и заляпанный всем, чем только можно, фартук с драконами и взялся за тряпку и ведро. Может заказчик и чистил статую, но Хоуку было спокойнее, когда он сам медленно и методично стирал всю грязь, попутно изучая линии изваяния. Касаться лириума было невыносимо — магия восторженно пела в его теле от близости источника силы. Да к тому же и сама статуя была странно тёплой, будто действительно живая. Однажды Хоуку и вовсе померещилось биение сердца, когда он коснулся груди скульптуры. Помотав головой, отгоняя странные ощущения, Гаррет закончил с очисткой и задумчиво провёл рукой по лириумным узорам, раздумывая с какой бы трещины, больше напоминающей шрам, начать. Для одного, особенно крупного скола, который напоминал укус, на правом боку придётся подбирать камень для заплатки. Решив начать с небольших царапин на предплечьях, Хоук взялся за шлифовальную машинку. Работы предстояло много. *** Уже к вечеру Гаррет закончил со всеми царапинами и теперь вертелся вокруг скульптуры с фотографиями, нанося едва заметные контуры будущих узоров. Баночка с лириумом зазывно поблёскивала на столе. Хоук со вздохом отложил мелок и взялся за специальную кисть. Не то что бы ему часто доводилось работать с лириумом, но инструмент был подсунут не в меру усердной продавщицей, а потом затерялся среди своих собратьев. И вот теперь пришёл звёздный час этой кисточки. Поразмыслив ещё немного и решительно натянув перчатки, Гаррет наконец нанёс первый штрих. Оказалось не так уж и страшно. Узоры были в меру простые, но очень изящные. Работа захватила Хоука настолько, что он и не заметил как за окном уже стемнело. Запах лириума слишком кружил голову, а потому Гаррет выключил свет и решил выйти в соседнюю комнату, но как только он высунулся в окно, блаженно хватая ртом вечерний воздух, из мастерской раздался оглушительный грохот и крик. Сметая всё на своём пути, Хоук помчался назад и замер от удивления. Статуя. Она изменила своё положение. Прерванный замах закономерно завершился, и удар меча раздробил заготовку и псевдоантикварную вазу. Ущипнув себя за руку и убедившись, что это не лириумные галлюцинации и не сон, Гаррет аккуратно скользнул рукой в неприметный шкафчик, в котором жили его, Андерса и Мерриль посохи. Сомкнув ладони на родном древке из тёмного дуба, перевитого красной сталью, Хоук почувствовал себя увереннее. В темноте вспыхнуло багровое навершие посоха Парталана, который с другой стороны заканчивался острым лезвием. Обычный скульптор превратился в грозного мага. Статуя медленно развернулась к нему. Окутанная голубоватым сиянием, она была похожа на призрака. Из-под белой чёлки блестели два омута лириумного безумия. Неожиданно скульптура заговорила на каком-то странном отрывистом языке. Хоук удивлённо выгнул бровь и постарался как можно спокойнее ответить: — Я не понимаю тебя. Статуя видимо тоже не внимала его речи, а вот на посох внимание обратила — эльф оскалился и взял меч наизготовку. — Маг, — прорычала скульптура. Хоук, уже не скрываясь, выставил остриё посоха, решив не расшвыриваться магией в тесной мастерской. — Остановись. Я не причиню тебе вреда, — как можно спокойнее сказал Гаррет, хотя инстинкт самосохранения и врождённая недоверчивость в один голос вопили запустить в статую огненным шаром. — Не причинишь? Ты маг! — обвинительно заметила скульптура. Гаррет зарычал, но всё-таки положил посох на пол и толкнул от себя ногой. — Видишь. Всё честно. Опусти меч. Статуя склонила голову на бок и усмехнулась. — Тебе меня не одурачить. Некоторые заклинания не требуют посоха. — Я не собираюсь нападать на тебя. Мне хотя бы просто интересно какого Создателя статуя, которую я реставрирую внезапно и вдруг оживает! — не сдерживается Гаррет. Неожиданно статуя немного гаснет. — Ты…что? Где я? — ошарашенно спрашивает она. — Ну вот мы и начали задавать нормальные вопросы, — просиял Хоук, — Меня зовут Гаррет. Я скульптор и реставратор. Ты находишься в мастерской при магазине «Висельник», и тебя мне прислал на реставрацию некий магистр Данариус, так удачно забывший упомянуть о том, что ты ещё и живой, — брови статуи вопреки законам логики поползли вверх, — Тройную ставку запрошу с этого магического козла с посохом, — прорычал Гаррет. Скульптура…засмеялась, но затем нахмурилась. — Значит мы не в Тевинтере? — Нет. — Тогда почему ты на свободе? Особенно вот с этим, — статуя указала на посох. — Скажем так, я немного не согласен с нашей конституцией и предпочитаю ей права человека. Хотя обе эти книженции одинаково бесполезны, — пожал плечами Хоук, — Твоя очередь отвечать. Во-первых, кто ты и почему, во имя трусиков Андрасте, живой? Во-вторых, чего это ты так срываешься на магов? Статуя почесала в затылке, но всё же ответила. — Меня зовут Фенрис, хотя вряд ли это моё настоящее имя. Его дал мне Данариус, мой…хозяин. Он же нанёс на мою кожу эти узоры, но во время последнего ритуала что-то пошло не так, и я стал статуей, которая оживала по ночам. Поверь, это достаточная причина, чтобы не верить ни единому магу. — Так ты… раб? — осторожно уточнил Хоук, вспоминая скучные уроки истории Тевинтера. — Пока да, — ледяным голосом отрезал Фенрис. Гаррет опустил голову, но всё же задал ещё один вопрос. — Я могу тебе как-то помочь? — Помочь? — удивлённо переспросил Фенрис, — Не уверен. Ты маг и даже скульптор. Может быть ты и придумаешь как вернуть мне нормальный облик, но это скорее усугубит моё положение. — Если я отреставрирую узоры на твоём теле, это как-то поможет? — Не знаю. — Тогда я продолжу? — Гаррет осторожно коснулся кистью ониксовой кожи. Фенрис закричал. Хоук мгновенно убрал кисть и беспокойно заглянул в лицо, искажённое судорогой боли. — Прости, я больше не буду. Почему ты не сказал, что это причиняет тебе боль? — А тебя это волнует? — огрызнулся эльф, расцарапывая свежий узор. — Да. Я знаешь ли не садист. — Тогда не трогай. Хоук пожал плечами и отставил лириум. Минут пять они молча сидели, глядя друг на друга. Неожиданно пробили час ночи антикварные часы — гордость всей лавки и Варрика в частности. — Если я оставлю тебя здесь одного, ничего ведь не случится? — спросил Гаррет. — Пока я статуя мне не нужны ни еда, ни вода, ни сон, так что можешь идти. В таком виде бежать мне некуда, — пожал плечами эльф. Хоук было развернулся к выходу. Дома ждёт усталая мать, ворчливый младший брат и паршивец-дядюшка. В общем-то ночевать на работе ему не впервой. Быстро отправив СМС матери, он вернулся в мастерскую, бесцеремонно укладываясь на орлесианскую кушетку времён оккупации Ферелдена. Она была своеобразным проклятием «Висельника», так как, несмотря на внешнюю изящность, ни в какую не хотела ломаться или продаваться. Она притягивала взгляды многих покупателей, но каждый раз клиент не иначе как магическим образом отказывался, а потому в конце концов кушетка перекочевала в комнатушку Хоука. — Если что-то будет нужно, буди, — предупредил Гаррет, проваливаясь в сон. *** Фенрис задумчиво замер возле кушетки. Мало того, что этот странный человек совершенно серьёзно предложил ему помощь, так ещё и прислушался к его, раба, желаниям, более того осведомившись о его самочувствии, а теперь беспечно спал в его присутствии, несмотря на то, что эльф ясно дал понять, что магам не доверяет и даже ненавидит их. Холодная ониксовая ладонь, перевитая лириумными узорами осторожно коснулась щеки скульптора.