Душа в камне

Утром у Хоука затекли даже те мышцы, о существовании которых он понятия не имел. Сладко потянувшись, он едва не снёс антикварную статуэтку Андрасте. В небольшое окошко пробивались золотистые лучики рассвета, причудливо танцующие на гладкой ониксовой поверхности. Фенрис. Хоук задумался так, что услышал скрип полушарий друг о друга. Было явно видно, что статуя изменила своё положение — сейчас он абсолютно выверенно и холодно заносил меч. Так было даже лучше — теперь он больше напоминал скульптуру. Гаррет потёр подбородок и решил на время укрыть Фенриса и вернуться к другим заказам, например к гемме, на которой был высечен антиванский убийца в маске ворона. Работать с тонкими инструментами без чашки крепкого чёрного кофе было по крайней мере глупо, а потому Хоук вышел из лавки в ближайшую кофейню. Прохладный ветерок дохнул ему в лицо утренней свежестью вперемешку с запахом сырости и тухлой рыбы. Поулыбавшись новенькой бариста в полупрозрачной блузочке и получив заветный напиток, Гаррет возвращается в мастерскую. С каждым глотком кофе мир медленно обретает краски. К семи около магазинчика появляется сонная Мерриль, мило зевающая как котёнок, с тубусом как её бедро. — Мерриль, доброе утро, — приветливо улыбнулся Хоук, — Ты чего так рано? — А, Хоук, доброе утро. Который час? — сонно потирает глаза эльфийка. — Семь или около того, — пожимает плечами скульптор и открывает ей дверь. — Эм-м-м, я думала уже десять. Хоук закатил глаза и, довольно улыбаясь, вернулся к гемме. *** Через несколько часов пришёл Варрик, радостно провозгласивший: — Господа, сегодня с нами двуликий Янус, прошу прощения, Андерс. Гаррет мгновенно бросает работы и срывается к дверям. Он уже целый месяц не видел хирурга, который подрабатывал активистом движения магов против всеобщего усмирения, и уже потихоньку расспрашивал знакомых храмовников, не случилось ли чего с этим белобрысым пройдохой. Как обычно бледный и с уже иссиня-чёрными кругами под глазами, но всё также хитро улыбающийся доктор сдавленно охает, когда понимает, что вот-вот отъедет в руки своих коллег с переломами рёбер от железных объятий Хоука. — Я тоже скучал, — только и может выдохнуть Андерс. Они оба были одержимыми, только у Гаррета это касалось только защиты родных, а вот Андерс являлся сосудом для духа Справедливости. Они познакомились, когда Варрик притащил Хоука в его подпольную клинику для бездомных и малоимущих. Там же выяснилось, что Андерс тоже маг и бывший серый страж, у которого как раз были нужные им карты. Но отдавать их просто так хирург не захотел и подписал их на почти суицидальное задание. Требовалось проникнуть в отделение Храмовников и вывести оттуда его друга. На доводы, что Хоук не наёмный головорез, а обычный скульптор, Андерс спросил так ли ему нужны карты. Крыть было нечем, а потому Гаррет, вспоминая первые дни в Киркволле, когда под началом Атенриль они грабили запасники музеев и даже некоторые частные коллекции, с посохом наперевес в ночи хмуро поплёлся в Церковь. Оказалось слишком поздно. Карл, а именно так звали их цель, был уже усмирён. Вместе с этим выяснилось, что Андерс одержим духом. Как только Хоука обрадовали этой новостью, тот тут же встал на дыбы и хотел на месте прикончить то, чем он сам так не хотел стать, но всё же отказался от своих намерений сначала для того, чтобы поскорее сбежать от Храмовников, а потом, сочувствуя чужому горю. У них было много общего, и они даже очень хорошо ладили, но Гаррет всё равно держал его на расстоянии. Слишком одержимый, слишком много не договаривает. — Андерс, где ты пропадал? — У меня были… дела, — опустил глаза маг. — Опять ты за своё? — укоризненно покачал головой Хоук. — Ты не понимаешь… Я всего лишь… — начал было возмущаться Андерс, но Гаррет примирительно поднял руки. — Хватит, Андерс. Ты пришёл поработать? — Да, конечно, — поспешно кивнул он и прошёл к своему столу, на котором в беспорядке были разбросаны древние свитки и фолианты, в реставрации и расшифровке которых хирург был настоящим мастером. В лавке до вечера кипела работа. *** К девяти пришла Авелин, недовольно нахмурившаяся при виде Андерса. — Хэй, Авелин. Как служба? — поскорее отвлёк её Хоук. — А, Хоук, лучше не спрашивай, — устало потёрла переносицу рыжая. Она едва сводила концы с концами, подрабатывая оценкой и реставрацией холодного оружия, но вскоре всё должно было наладиться — Валлен прочили на пост капитана, и теперь женщина из кожи вон лезла, чтобы доказать, что не напрасно. — Брось, тебя же из отделения за уши не вытащишь, — озорно усмехнулся Гаррет. — Пусть только кто попробует, — поддержала шутку Авелин и ушла к своим мечам. *** Ближе к полуночи все начали расходиться, а потому Хоук решил, что пришла пора объясниться — он уже слышал едва уловимый скрежет из своей комнатушки, молясь всем известным богам, что Фенрису хватит ума сидеть тихо. Когда остался только Варрик, собиравшийся закрывать лавку, Гаррет ненавязчиво оттащил его в свой угол и обвинительно указал на кутающегося в полотно эльфа. После нескольких секунд неловкого молчания, Варрик наконец выдаёт: — Эм-м, Хоук, это конечно честь для меня, что ты знакомишь меня со своим избранником, но всё-таки стоило это сделать до того, как ты притащил его в мой благопристойный магазинчик. Глаза эльфа становятся похожи на два блюдца. Хоук, закашлявшись от такого заявления, поспешно встаёт между гномом из замахнувшейся для удара статуей. — Варрик, ты всё не так понял. Это — та самая скульптура, которую ты мне подсунул! — Хоук, ты вчера хоть спал? Держу пари ты просто надышался лириумом, а сейчас пойдёшь домой баиньки. — Я серьёзно! — рычит Хоук, — Фенрис, объясни ему. Эльф задумчиво склоняет голову набок, но всё же пересказывает свою историю. В конце рассказа Варрик медленно закрывает рот, чешет голову и спрашивает: — Хоук, ты окна вчера открывал? Кажется, лириум ещё не весь выветрился. — Варрик, пожалуйста. Я и сам вначале не поверил, если бы не увидел собственными глазами. Останься до утра и с первыми лучами солнца он вновь станет холодным изваянием. — Поэтично. Надо будет запомнить, — усмехнулся Тетрас, в перерывах между удачными сделками писавший романы, которые расходились как горячие пирожки среди определённого сорта дам, — Ладно, допустим я тебе верю. Тогда возникает вопрос: что нам с ним делать? — Я знаю, что не делать. Мы точно не будем возвращать его Данариусу, — зло сощурился Хоук, — Я сам что-нибудь придумаю, доверься мне. — Ненавижу, когда ты так говоришь, — усмехнулся гном, но мысленно уже согласился с планами Гаррета. Часы пробили час ночи. — Ладно, это ты у нас злобный маг, которому не полагается спать по ночам, а потому я, пожалуй, пойду. Не разнесите мне тут всё. Гном уходит, на ходу посмеиваясь новой шутке, которую ему рассказала Жизнь. *** Уже минут десять они сидели молча и смотрели друг на друга. Первым не выдержал Хоук. — Ты не сердись на Варрика. Он неплохой, просто магия для него тёмная область. — Угу. — Может, прогуляемся куда-нибудь. У нас есть вся ночь. — Куда? — покорно спрашивает эльф. — Тут неподалёку есть скверик. Фонарей там не особо много, а потому можно не прятаться. Эльф поднялся со своего постамента, безо всякого стеснения отбросив полотно, представ перед Гарретом во всей своей первозданной красоте. Хоук страдальчески поджал губы. — Может, тебе переодеться? У меня тут есть кое-какие вещи. Конечно не новые, да и не особенно чистые, но вполне нормальные, не дожидаясь положительного ответа, Гаррет лезет в ближайшую коробку и достаёт оттуда безразмерную футболку в пятнах извёстки и мешковатые джинсы. Эльф скептически осматривает предложенную одежду, но всё-таки кивает в знак согласия. Хоук поспешно отворачивается. Когда его плеча наконец касается каменная ладонь, Фенрис уже одет. Глаза Гаррета вспыхивают: даже в откровенном тряпье эльф был удивительно прекрасен. Чёрта с два он отдаст магистру такое сокровище! Темнота дышала холодом и таинственностью. Дорожки поблёскивали в свете Луны после небольшого дождя, смывшего всю дневную усталость. Фенрис затравленно озирается по сторонам, в поисках неведомого врага. — Расслабься, это просто прогулка, — улыбается ему Хоук, — Может, расскажешь что-нибудь. Про Тевинтер, например. Эльф хмурится, обнимая себя за острые плечи. — В Тевинтере я — раб, а потому и жил, а вернее, существовал там в соответствующих условиях, о которых вспоминать, а тем более рассказывать такому как ты не хочется. — Потому что я маг? — Именно. — Послушай, ты слишком однобоко смотришь на мир. Я ведь не твой хозяин в конце концов и не магистр, упивающийся своей вседозволенностью. Я — обычный отступник из Ферелдена, который крутится как может, чтобы прокормить семью, только и всего. — Из Ферелдена? — переспрашивает Фенрис. — Угу, но нам пришлось бежать во время Пятого Мора, — Хоук нахмурился. — Но ведь он кончился, насколько я помню. Почему бы вам не вернуться? — Хотелось бы. Но наши корни здесь — мама сбежала из своей семьи вместе с отцом. — Корни, — задумчиво повторил Фенрис, — Хорошо наверное иметь прошлое. — Может быть, — пожал плечами Хоук, — А ты откуда родом? — Не помню, — опускает глаза эльф, — Последним моим воспоминанием был ритуал. Боль выжгла память о прошлом. Семья, друзья, другое имя, другая жизнь — всё это перестало существовать из-за магов. Хоук остановился и на свой страх и риск приобнял Фенриса за плечи, заглядывая в глаза. — Я сочувствую тебе и постараюсь помочь, чем только смогу. *** Глаза изгнанного мага тёплые, тёмно-янтарного цвета, а на самом дне зрачков плещется первозданное, дикое пламя. Глаза каменной статуи, когда-то бывшей живой, сияющие лириумным огнём, не знающие ничего кроме боли и унижения. Глаза золотистой змейки, зло блеснувшие в темноте и растворившиеся в ней.