Душа в камне

Ночь пролетела как одно мгновение. Хоук осторожно вёл разговор и приходилось прилагать немало усилий, чтобы не отпугнуть колючего эльфа, но в целом Фенрис заинтересовал его. Помимо совершенной внешности, он оказался довольно приятным собеседником, который, ко всему прочему, стал одним из немногих, кому нравился странный юмор Хоука. Гаррет бросил взгляд на наручные часы и с сожалением отметил, что им пора возвращаться. Когда Фенрис вернулся на постамент, на востоке багровел рассвет. — Спасибо, Хоук, — неожиданно сказал эльф, — Со мной редко кто разговаривал… Ну ты понимаешь. — О чём речь? — усмехнулся Хоук, — Здесь ты свободен, Фенрис. Эльф нахмурился. — Пока жив Данариус, я остаюсь рабом, — отрезал он. Хоук положил руку на плечо Фенриса. — Значит я это исправлю, — просто сказал маг. — Ты? — удивлённо вскинул брови уже каменеющий эльф, — Но ты же… — и затих. — До завтра, Фенрис, — улыбнулся Хоук, нежно касаясь ониксовой щеки. У него зазвонил телефон. *** Это была мама. — Гаррет. Ты сильно занят? — даже через трубку было слышно, что голос женщины дрожал. — Что-то случилось? — насторожился Гаррет. — Приходи домой, и всё узнаешь, — Лиандра всхлипнула и положила трубку. Злосчастный телефон вспыхнул в руке переставшего себя контролировать мага. Гаррет едва не смёл Варрика и вернувшуюся Изабеллу. Девушка опешила, когда её совершенно бесцеремонно впечатали в дверь. — И что это было? Варрик нахмурился. — Ещё не знаю, но, похоже, что-то серьёзное, — он указал на догоравший телефон, — Мне нужно сделать несколько звонков. *** Дома его ждала обеспокоенная мать, бросившаяся ему на шею, как только он переступил порог. И это после того как она обвиняла его в смерти Бетани. — Мама, что случилось? — Карвер… Два дня назад он сказал, что ему надоело сидеть здесь и бездействовать и ушёл… Все эти два дня Хоук провёл в мастерской, занимаясь Фенрисом, в перерывах выполняя сторонние заказы, которые имели одну общую формулировку: срочно! К нему обратились даже Храмовники, а именно сэр Траск, которому нужно было быстро, а главное негласно, восстановить филактерии и отыскать сбежавших из круга магов, пока их не переловили и не усмирили без суда и следствия. Гаррет едва не послал его в Тень и ещё дальше, но потом, поддавшись на уговоры Ваэля и Андерса, удивительно выступивших единым фронтом, несмотря на диаметрально противоположные взгляды, Гаррет решил встретиться со старкхевенцами. Маги крови. Отчаявшиеся и обезумевшие, они являли собой лишь жалкое подобие людей, и милосердие к ним означало опасность для всех. А потому, вопреки просьбам Андерса, Хоук со спокойной душой сдал их храмовникам вместе с восстановленными филактериями. — Андерс, хватит! Я не собираюсь позволять магам крови разгуливать на свободе. Если они однажды обратились к столь доступной и могущественной силе, что помешает им сделать это снова? — Их вынудили сделать это, когда заперли в круге! Ты не знаешь, каково это — оказаться в этом жутком подобии тюрьмы, где твоя жизнь ничего не стоит. Никто не отнимал у тебя свободы, а потому тебе не ведома её истинная ценность, — огрызнулся маг. Хоук покачал головой — его друг в порыве освободить всех одарённых разом, не замечал деталей. Андерса, того сновидца Фейнриэля, которого они переправили к долийцам, возрождать древние знания, Мерриль, Бетани, отца — действительно правильных магов, которые понимали степень ответственности за свой дар, он никогда бы не отдал храмовникам и дрался бы до последней капли крови, чтобы их не забрали. Совсем иное дело те, кто слишком зазнался. Маги крови, в особенности тевинтерские магистры, о которых ему рассказал Фенрис, считали себя выше других, ни во что не ставя чужую жизнь. И вот таких нужно было убивать. Потому что как раз из-за них страдали все. Но вот Андерсу этого было почему-то не объяснить, а потому они крепко поругались. Ваэль, предложивший утешение в молитвах, в своей неповторимо отвратной манере был послан, а Хоук в самом скверном настроении вернулся в мастерскую, в горячке едва не испортив и так плохонькую статую русалки, которую ему заказал какой-то эксцентричный дворянин, особенно живо расписывавший формы скульптуры. Теперь ещё и Карвер. — Он не говорил, куда ушёл? — максимально спокойно уточнил Хоук. — Я…он вроде упоминал какого-то Джавариса и… кунари. Создатель, а если и с ним что-нибудь случится! — страдальчески заломила руки женщина. — Успокойся, мам. Я найду его и верну домой. Гаррет мысленно рвал и метал. Гном Джаварис, который припомнил Хоуку его тёмную сторону карьеры, хотел нанять его, чтобы отличиться перед кунари, уничтожив банду их отступников. Кунари. Они стали головной болью всего Киркволла. Живущие уединённо на своих островах, неотступно придерживаясь древних традиций, рогатые гиганты редко встречались в больших городах, но если всё же там появлялись, стоило ждать целого букета отборных проблем, суть которых заключалась в их нравах и вере. Кун был для них всем. Из-за него они часто вступали в конфликт с законом. Иными были отступники — тал-васготы — отрёкшиеся от Кун и ведущие криминальную жизнь, за что их презирали все: кунари за отступничество, остальные за инность. Их-то и предложил убить Джаварис, на что Хоук сказал решительное: «Пошёл на…». Карвер же усмотрел в этом возможность отличиться. Идиот… *** Хоука уже трясло, когда он вечером сидел в мастерской, отложив от греха подальше инструменты. Нет, жизнь определённо не любила отступника. Вернувшаяся Изабелла, вдоволь наобнимавшаяся с Мерриль и построившая глазки Андерсу, рассказала, что вроде бы напала на след нужной реликвии, но ей на пятки уже наступает её бывший партнёр, а потому воровке требуется помощь Хоука. — Ты ведь не откажешь слабой беззащитной девушке? — шутливо похлопала ресницами она. Учитывая то, что познакомились они в одном из самых неблагополучных баров аккурат после того, как она собственноручно отметелила троих здоровых мужиков, которые пытались к ней приставать, это звучало просто смешно, но Гаррет покорно согласился. Не в его правилах было бросать друзей наедине с их проблемами. Но это было уже слишком… На повестке дня было три проблемы: Карвер, сбежавший в отряд Джавариса, партнёр Изабеллы, который, по слухам, вот-вот должен был прибыть в город и Фенрис. Были и хорошие новости вроде почти собранных средств для экспедиции, но мрак в жизни Хоука определённо перевешивал. Кстати о мраке. Ониксовое изваяние ожило и теперь рассматривало Хоука. — Что-то не так? — осторожно спросил Фенрис. — Нет, всё в порядке, — отмахнулся Гаррет, — Как ты? — Меня учили видеть состояние человека по едва заметным знакам. Ты печален, разъярён, а ещё не знаешь, что делать. — Да-да, молодец! У меня проблем по горло, и да, я — последний болван, который не знает, за что хвататься! — вызверился Хоук, тут же ощущая укол совести. — И одна из этих проблем — я, — безжалостно закончил Фенрис. — Прости, — Хоук с силой потянул себя за волосы, надеясь, что хотя бы боль отрезвит его, — Просто всё это… Ладно, не важно. Фенрис кивает. После восстановления узоров, днём он слышит, что происходит вокруг него. Этого порой достаточно, чтобы сделать правильные выводы. — Слушай, сегодня я не смогу посидеть с тобой. Мой братец сбежал из дома, и я не могу оставить мать одну. Ничего? — Всё в порядке, — эльф понимающе улыбнулся. *** На следующее утро Хоук заходит в мастерскую, в которой царит полнейший разгром, а посреди всего этого хаоса стоит Фенрис с мечом в груди. Гаррет в ужасе бросается к статуе. Ониксовое изваяние пошло трещинами от чудовищного удара, от которого оно пыталось защититься воздетыми вверх руками. На лице застыла столь живая маска боли, что Хоуку показалось, что он даже слышит крик, исходящий из глубины камня. При ближайшем рассмотрении выясняется, что мечом к груди эльфа прикололи записку. «Я вижу всё.» — Андрасте милостивая, что здесь произошло? — слышится от дверей голос Вариика и придушенный писк Мерриль.