Душа в камне

Жизнь всегда требовала от Хоука по максимуму, а ошибок не прощала. Такое воспитание вынуждало его пахать в мастерской днём. А ещё ведь приходилось постигать искусство магии. Сначала — с отцом и сестрой, а потом и в одиночку. Железный характер послал его в призывной пункт, когда сил Серых стражей оказалось недостаточно, и Кайлан Тейрин был вынужден мобилизовать регулярную армию и открыть набор в ополчение. Хоук, с огромным трудом скрыв свою магическую кровь, ушёл из дома вместе с Карвером, который грезил тем, чтобы наконец-то отделаться от клейма «младшего брата». Ради близких. Это были жестокие бои, но войска стояли насмерть, потому что каждому было что терять: семья, дом, любимые. Отступать было просто некуда. А потом случился Остагар. Тогда Хоук впервые колдовал на поле боя. Тогда он впервые видел, как огромная масса изменённых Скверной захлёстывает и пожирает целую армию. Тогда он впервые бежал. *** В мастерской царила удушающая тишина, в которой можно было услышать, как убегают драгоценные секунды на принятие решения. Тик-так. Здесь трое магов, которые при желании способны разнести весь город, если постараются. — Мерриль, что эльфийская история говорит об оживающих статуях? — холодно спрашивает Хоук. Девушка смутилась. — О…ну, эм… не очень много. Некоторые жрецы добровольно становились статуями в храмах, чтобы вечно охранять покой богов. — Как оживить такую статую? — Ну-у, есть одно заклинание, только… — девушка потупилась и смущённо указала на порезы на руках. Магия крови, значит? — Что тебе ещё потребуется? — Андерс недоумевающе приподнял брови — непримиримый противник этой области магии так легко согласился. — У Андерса была книга. Он сказал её не трогать… — целитель нахмурился, всем своим видом показывая, что за фолиант будет драться до последнего, — Бери. Варрик, нам потребуется лириум. — Хоук, я честный делец и не… — начал было гном и замер под взглядом янтарных глаз. Варрик не зря имел репутацию знатока душ, а потому покачал головой и, пробормотав: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», ушёл в подсобку. Андерс, недовольно скрестив руки на груди, смотрел на Хоука, делая вид, что ему всё равно на то, что Мерриль бесцеремонно копошится среди его драгоценных книг. — Я хочу ему помочь. Или одному тебе можно использовать запрещённые методы во благо? — едко бросил Хоук в ответ на возмущённый взгляд. *** Маги заняли свои позиции вокруг статуи. Мерриль должна была произнести заклинание, чтобы оживить её, Хоуку предстояло вытащить меч, а задачей Андерса было приживить кусок оникса на место раны. Все трое слабо представляли реализацию плана. Эльфийка жалобно взглянула на Гаррета в поисках поддержки. Он улыбнулся ей, ободряя. Гаррет иногда по-доброму завидовал Мерриль. Как она упрямо идёт вперёд, несмотря ни на что. И старался поддерживать этот запал. Андерс коснулся его руки. Целитель теперь уже не злился, а скорее уж беспокоился. — Я слишком хорошо знаю последствия некоторых безумств. Может не надо? — Мерриль, начинай. Девушка привычно резанула запястье. Тень вскипела и дохнула холодом на нарушителей её спокойствия. Глаза Андерса вспыхнули голубым — Справедливость рвался на свободу. В медленный речитатив Мерриль ворвался пронзительный крик оживающей статуи. Трещины, которые раньше сдерживала неподвижность камня, теперь разрастались. Хоук нахмурился и уже было засомневался в своём плане, но пути назад не было. Он решительно потянул за рукоять меча, помогая себе магией. Дюйм за дюймом лезвие с чудовищным скрежетом покидало живой оникс. Андерс уже вышёптывал целительные чары, а измождённая Мерриль осела на пол. На меч было наложено какое-то проклятие, и Хоуку приходилось вырывать его из основной сети заклинания, сохранявшего статую живой. Тончайшие нити вредоносного колдовства никак не хотели выпускать свою жертву, а у Гаррета уже звёздочки перед глазами прыгали. Наконец лезвие покинуло грудь статуи. Фенрис, не издавший ни звука за всё мучительную процедуру, застонал, прижимая руки к ране. Андерс профессионально разложил пациента в приемлемую для дальнейших манипуляций позу и занялся ониксом. Неживой камень тяжело сплетался плотью. — Гаррет, свяжи! — скомандовал маг. Хоук со второй попытки взял со стола склянку с лириумом и ливанул в открытую рану, преобразовывая первозданную материю в частицы каменной плоти, пронизавшие неживой оникс. Фенрис заорал от боли, едва не вырываясь из рук Андерса, а затем обмяк. Маги вытерли струящийся по лицам пот и удовлетворённо переглянулись. Всё вроде бы получилось. — Чтобы я… ещё раз… — начал осторожно выглянувший из подсобки Тетрас. — Брось, Варрик, твои затеи не менее опасны, а последствия столь же непредсказуемы. В конце концов мы спасли чью-то жизнь. Что тебе ещё надо? — устало выдал Хоук. — Например, узнать, кто имел наглость проникнуть в мой магазинчик ночью так, что ни одна из сигнализация даже не пискнула, парировал гном. Гаррет нахмурился и протянул ему записку. — Всё, что нам оставили. — Хм, слишком театрально. Кто бы это мог быть? В дверь постучали. *** Варрик остро сожалел в тот момент, что он не имел какой-нибудь камеры в глазах, ведь то, как бледные маги, побелев ещё больше, на негнущихся ногах, порой сталкиваясь друг с другом, в рекордные сроки наводят образцовый порядок фактически на месте преступления, было достойно престижного приза на кинофестивале. Оказалось, не зря. Это пришла с дежурства Авелин. — Привет, ребят… Оу, это мне? Маги окаменели. Всё убрали — меч забыли на самом видном месте. — Какой превосходный образец, вот только им по виду камни резали, — недовольно скривилась рыжая. — Ты знаешь, что это за меч? — хрипло спросил Хоук. — Конечно, это — меч милосердия, копия клинка, которым, по преданиям, была убита Андрасте. В Тевинтере им награждали только выдающихся деятелей. Как он к вам попал? — Безвозмездный дар расформированного музея, — обезоруживающе улыбнулся Варрик, — Они хотели, чтобы их бесценные экспонаты попали в правильные руки. — О, я о нём позабочусь, — улыбнулась Авелин и ушла к горну. Маги облегчённо выдохнули и бескомпромиссно разлеглись на роскошных диванах в приёмной магазина. *** К вечеру все наконец-то проснулись и пришли в норму: колдуны восстановили резерв, а Фенрис, проявив чудеса регенерации, встал на ноги в своей человеческой форме. Хоук, продрав глаза, увидел перед собой прекрасное зеленоглазое видение. — Я что, ещё сплю? — вяло улыбнулся Гаррет. — Я должен поблагодарить тебя, Гаррет Хоук. Ты очень много сделал для меня. Как я могу отплатить? — серьёзно ответил Фенрис. Хоук, осознав, что придётся просыпаться и решать, куда деть эльфа, страдальчески поморщился. — Значит так, благодарить меня пока не надо — не за что ещё. Сейчас ты приводишь себя в порядок и идёшь ко мне домой, где и будешь пока жить. — Нет, это слишком опасно. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали твои близкие, — спешно отказывается Фенрис. Брови Хоука дёргаются вверх — обычно мало кого волновало благополучие бедолаги-исполнителя, которого посылали в такие дыры, которые мало кому в кошмарах представлялись. — Да ладно, я могу о себе позаботиться, а вот тебя в мастерской после случившегося оставлять нельзя. Твой тевинтерский магистр каким-то образом навестил нас и оставил пафосное послание и меч. Фенрис зарычал от гнева, а его узоры вспыхнули льдисто-голубым. Хоук осторожно коснулся острого плеча. — Остынь. Сейчас ты в безопасности. — Если он где-то в городе, я должен найти и убить его. Только так я обрету свободу, — сквозь зубы произнёс эльф. — Успокойся, Фенрис. Сейчас ты должен думать о том, как дожить до этого момента, а потому ты идёшь со мной, — потерял терпение Хоук. — Это приказ? — издевательски выгнул бровь эльф. — Нет, это дружеский совет, — взял себя в руки маг. Фенрис задумался. Маг? Слушать ли его? Вдруг он такой же как и все, а эта доброта — всего лишь маска? Ведь даже после всех лишений и невзгод эльфу в глубине души хотелось верить в чудо. А ещё тёплому янтарному взгляду… — Хорошо. *** До дома добрались короткими перебежками. Небольшая, ободранная квартирка в Нижнем городе была пристанищем семьи Хоуков вот уже год с небольшим. В одной комнате ютились братья со своими вещами, а во второй, более захламлённой, — мать и дядя Гамлен. Тесно, неудобно, но всё-таки сносно. Но теперь, когда младший сбежал, а Лиандра болела, в доме стало совсем холодно и неуютно. Фенрис поёжился, когда их на пороге встретила хрупкая седоволосая женщина, несмотря ни на что сохранившая чистый взгляд и благородную осанку. — Гаррет, кого ты привёл? — строго спросила она. — Это — мой друг, Фенрис. Он пока поживёт здесь. — Гаррет, я просила тебя найти Карвера, а не тащить с улицы незнакомцев, — обиженно поджала губы Лиандра, — Прежде чем помогать другим, убедись, что у тебя самого всё хорошо. Почему ты всегда пренебрегаешь семьёй и так рвёшься помогать незнакомцам. — Мама, хватит, — нахмурился Хоук, — Не при нём. Фенрис, дверь слева. Эльф покорно ушёл в указанном направлении, но не выдержал и приник ухом к двери, вслушиваясь в перепалку матери и сына. — Если бы ты больше уделял внимание близнецам, ничего этого бы не было, а теперь Карвер сбежал, а Бетани…моя милая Бетани, — всхлипнула женщина. — Мама, хватит. Я устал повторять, что делаю всё это только ради вас. Пашу с утра до ночи в мастерской, чтобы наскрести тебе на лекарства и Карверу на обучение. А он мог бы быть благодарнее, за то, что я разбираюсь с теми, кто ждёт его в тёмных подворотнях, потому что братец не держит язык за зубами! — Дело не в деньгах, Гаррет. Мы почти не видим тебя, ты стал отдаляться от семьи. Молчание, а затем тяжёлые шаги. — Ложись спать, — усталый, болезненный взгляд. Фенрис послушно ложится на чужую кровать, но сон не приходит, и эльф тихонько прокрадывается к Хоуку, рассматривая в свете лириумных татуировок искажённое внутренней болью лицо. Может этот маг и не такой, каким кажется на первый взгляд?