Спиральные зарисовки

— А ведь сегодня Рождество, — говорит вдруг Юзеф, отрываясь от книги. И поясняет, видя непонимание на лицах всех, кто собрался в кают-компании Джордано: — На Земле. Это очень старый религиозный праздник. Эльза с Роем переглядываются и синхронно, что случается крайне редко, пожимают плечами: — Религиозные праздники — дело последователей религии, — говорит Эльза. А их — тысячи. — Я о таком даже не слышал, — кивает Белка. — Но если праздник хороший — почему бы и нет? — Он... — Юзеф на минуту задумывается, как бы объяснить то, о чем сам только в книгах читал. — Семейный. Домашний. Кровавых жертвоприношений точно не предусмотрено. Я вот всегда мечтал, чтобы мне было, с кем праздновать Рождество. — А что предусмотрено? — спрашивает Рой — и ловит на себе насмешливый взгляд Литова: — Ну, что? Чего вы на меня так пялитесь, словно я вам киста в ухе? — Просто я знаю, что сейчас будет, — отвечает тот, улыбаясь всё шире. — Я-то знаю про этот праздник, хоть и так... В общих чертах. Юзеф, нахмурив лоб, недолго что-то обдумывает. — Еда предусмотрена. Много вкусной еды. И подарки. Наряженная лампочками ель, снег, поцелуи под омелой и гимны. — Звучит... интересно, — Эльза смотрит в потолок, и с потолка на неё смотрит ночное марсианское небо — на окране можно сотворить любое изображение. — Предположим, ель я могу изобразить, но, вы уж извините, как выглядит омела, я даже не представляю. — У меня есть подходящая музыка, — Аркадий Иванович уже совсем не скрывает веселья. — Люблю, знаете ли, в путешествии... — Ну, значит, с нас еда, — Белка потирает ладони, и выглядит это даже зловеще. — Ты же знаешь, что именно надо готовить? Конечно же, Юзеф знает. Когда Арай возвращается на корабль, мысли его заняты тяжкими думами. Они застряли на этой планете минимум на неделю из-за резко испортившейся погоды. Даже местный транспорт почти прекратил движение, что уж говорить о крупных кораблях? Всё-таки минусы планетарных космодромов существенно перевешивают плюсы... В корабле неожиданно тихо и как-то непривычно. Арай даже не сразу понимает, в чем дело. А когда понимает... Вкусно пахнет слегка подгоревшим печеньем, синтезированными ананасами (потому что где взять свежих в этой дыре?) и жареным мясом. Повсюду переливаются гирлянды, отрисованные Эльзой вдоль кромок всех окранов, основной свет приглушен и слегка подрагивает, и откуда-то звучит тихая музыка — Арай такой и не слышал никогда. Красивая песня, от которой мурашки по телу разбегаются. В этой песне — торжество и радость. Арай медленно идет по коридору. Из головы вылетают все переживания. В голове, в сердце медленно ворочаются какие-то воспоминания, которые надо только за хвост ухватить, но он глазам не верит, не понимает до конца, что происходит. Двери в кают-компанию еще не открылись до конца, но Арай уже знает, что увидит. Гигантская ель в углу переливается каким-то совершенно диким количеством свечей и огней, шаров и игрушек. И, как ни странно, все это великолепие не кажется аляповатым нагромождением всего, что было. Наоборот, очень уютно и тепло становится. Он замирает в дверях, осматривает кают-компанию, изменившуюся до неузнаваемости, оглядывает одного за одним команду корабля — друзей, семью. Они смотрят на него выжидающе: ну, что? Что, Арай? Он медленно расплывается в улыбке. — А вы знаете, — говорит он, подходя к ближайшему окрану и переключая картинку на наружную съемку, — что там снаружи? За стеной корабля снег стеной, валит и валит, не собираясь останавливаться в ближайшие несколько часов. Обещали метель, но Арай ее успешно обогнал, торопясь на корабль, где его ждали люди, которых он мог и называл семьей. Он тоже всегда мечтал, чтобы было с кем праздновать Рождество.