Любить — это значит...

Сегодня для Эммы необычный день, потому что баронесса Афель предложила провести день вместе. Эмма, конечно же, согласились. Они решили отправиться посмотреть новую панораму на Лайт-сквер. «Все они стали так добры ко мне в последнее время», — подумала рыжеволосая о своих родственниках. Семнадцатилетняя Эмма бросила изучающий взгляд на гигантскую афишу, висевшую над украшенным колоннами входом театра панорамы:

ИСТОРИЯ КОРОЛЕВСТВА ВЕСТФРИЛДОН И

КЛИНЕР ДЕ-ВЕСТФРИЛДОН

ДИОРАМИЧЕСКИЕ ВИДЫ

Целую неделю с самого открытия новой панорамы театр осаждали зрители, которым не терпелось увидеть чудеса истории королевства Вестфрилдон и её самые лучшие времена. — Невероятно! Все равно что путешествие назад во времени! — восторгались они. Панорама обычного рода заключалась в простом созерцании холстов, развешанных в круглой комнате и дававших возможность рассмотреть всю историю того или иного исторического события. Иногда, чтобы добавить зрелищу увлекательности, использовались музыка и специальное освещение. Лектор, переходя от одной картины к другой, живописал отношения страны с дальними или знаменитые сражения на территории королевства. Однако, если верить тем, кто сумел посетить театр, новая постановка была диорамой, а это означало, что холсты сделаны из прозрачного промасленного ситца и в зале установлена специальная подсветка. Триста пятьдесят зрителей стояли в центре на круге, который очень медленно вращали два человека. Причудливая игра света, посеребренное стекло, фильтры и актеры, нанятые для разных ролей, создавали так называемый эффект присутствия. Судя по тому, что читала Эмма из новостных газет, последние трагические моменты искусно сымитированного извержения вулкана оказывались настолько реалистичными, что некоторые женщины в публике впадали в истерику или лишались чувств. — Сегодня так много посетителей, что я еле купила эти билеты, — сказала баронесса Афель, отойдя от кассы. Эмма лишь кивнула, соглашаясь с этим. В круглый зал ринулась толпа зрителей. Осторожно обняв Эмму за плечи, баронесса увела её, чтобы не попасть в самую давку. От этого, казалось бы, заботливого жеста Эмма почувствовала тепло на сердце. Баронесса Афель была дочерью барона Коуэн, пока не вышла замуж за дядю Эммы. Родители женщины были против этого брака, но она не сдавалась, пока не добилась своего. Женщина с темными волосами и светло-голубыми глазами для рыжеволосой всегда казалась чёрствой и властной. Только в последнее время Эмма стала замечать её другие черты характера. — Не торопись, — велела она. — Мы зайдем чуть позже, иначе умрем от этой толпы. — Верно говорите, — за спинами женщин раздался мужской голос. «Черт тебя побери», — Эмма ощутила, как по спине пробежал холод от этого голоса. Без сомнений, этот голос принадлежал графу Ратри. Баронесса обернулась, чтобы посмотреть на него, пока Эмма стояла к нему спиной. — Граф Ратри! — с искренней сердечностью вскричала баронесса. — Не ожидала вас увидеть в таком месте. — Баронесса Афель, — он поцеловал протянутую руку женщины. — Я тоже удивлен этим, — Норман улыбался яркой улыбкой, когда Эмма повернулась к нему, точнее ей пришлось повернуться, ибо баронесса на нее странно посмотрела. «Они знакомы?» — это волновало рыжеволосую, которая смущалась, вспоминая свой позор в Центральном королевском саду, где повела себя неприлично. Видя смущение Эммы, баронесса прошептала ей на ухо, пока высокий джентльмен жестом показывал друзьям, чтобы шли в театр без него: — Граф Ратри — сын герцога Ратри. Он получил титул графа без налогов, потому что отличился на войне. Он молод и красив, очень умен. Ещё он был капитаном на серверном фронте. Озадаченная Эмма лишь кивнула баронессе, пока колыхалась изнутри. «Черт! Черт! Я его знаю, хотя не хотела бы знать. Почему это случается со мной? Молчи! Молчи ты, голубоглазик», — думала рыжеволосая, смотря на Нормана, который ей насмешливо улыбался. Норман был хорошо одет: в дорогой черный сюртук и модные, свободно скроенные брюки. Как почти все остальные мужчины, входившие в театр, он уже успел снять шляпу, обнажив платиновые густые волосы. Очень привлекательный мужчина: высокий, с красивыми чертами лица, лет двадцати двух, курносым носом и аквамариновыми глазами, способные утащить любого в бездну, кто посмотрит на них слишком долго. — Эмма Афель, племянница моего мужа, — представила баронесса девушку. — А это граф Норман Ратри. Он сын герцога Ратри. — Рад знакомству, — пробормотал Норман с поклоном. Когда он посмотрел на Эмму, она заметила, что он посмеивается над ней. «Придурок! Не смотри на меня так!» — Эмма была возмущена его поведением. Ей казалось, будто небеса смеются над ней в лице Нормана. И хотя его манеры были безупречно учтивы, глаза Нормана блеснули так странно, что у Эммы невольно екнуло сердце. Сама не зная почему, она крепче прижалась к баронессе, хотя все-таки догадалась кивнуть, чтобы не выдать своего состояния. К собственному смущению, Эмма обнаружила, что не может отвести от него глаз. Ей хотелось смотреть на эту мужчину, пускай он издевался над ней, но об этом не знает никто, кроме них, верно? Казалось, судьба почти сводила эту пару несколько раз, пока, наконец, не вынудила их дороги пересечься. Странный каприз, отмахнуться от которого она, впрочем, не захотела. Ошеломленная, обессиленная, Эмма оставалась беспомощной пленницей его пристального взгляда, пока щеки не налились стыдливым жарким румянцем. Норман, продолжая смотреть на Эмму, спросил баронессу: — Кажется, мы можем уже заходить. — Мадам, может мы просто погуляем? — Эмма так резко спросила у баронессы, что у нее расширились глаза. «Что она творит? Перед графом! Эмма, ты странная сегодня», — баронесса не могла не заметить её странное поведение. — Эмма, — она строго посмотрела на рыжеволосую. — Я читала в газете, что некоторые эффекты чересчур грубо поставлены и доводят некоторых женщин до обмороков. Я считаю, что лучше прогуляться просто так, чем падать в обмороки. — Я бы так не сказал, но… Вы так робки, леди Афель? — в глазах Нормана мелькнуло нечто, напоминавшее издевку. «Ах, ты! Засранец!» — Эмма была в бешенстве, но старалась держать себя в руках. — Эмма, почему ты так себя ведешь? Ты позоришь нас! — и в словах, и в глазах баронессы читался упрек, когда она пожирала своим взглядом рыжеволосую. «Чтобы ты провалился в ад, граф!» — Эмма закрыла глаза и тихо застонала, сгорая от унижения. Обозревая эту сцену, Норман слегка улыбнулся: — Все в порядке, мадам. Я уверен, что леди немного испугалась, но уже это прошло. Пойдемте? Баронесса украдкой подтолкнула Эмму, и та неловко дернулась. — Граф Ратри, прошу вас, не считайте себя обязанным сопровождать нас, — пробормотала рыжеволосая, отчетливо сознавая, какой невежливой должна казаться в глазах этого человека. Но было в нем что-то такое, посылавшее сигналы тревоги по, и без того, натянутым нервам. Он знал об её позоре! Эмма не хотела напоминать об этом своим присутствием, чтобы он не начал открыто издеваться, создавая ненужные слухи. Норман не казался ей достойным доверия… Он… тот тип опасных людей, с которым умный человек с хорошими инстинктами и отличной интуицией не захочет остаться наедине, ибо… — Уверена, — смущенно продолжала Эмма, — что вам не терпится присоединиться к своим спутникам. — Я хочу сопровождать прекрасным дам, ведь в такой толпе я не найду своих друзей, если начну искать, — Норман лениво пожал плечами, следя за эмоциями рыжеволосой. — Граф, приношу свои извинения за Эмму. Кажется, она сегодня встала не с той ноги, — сказала баронесса мягким голосом Норману, который лишь улыбнулся ей. «Дома сегодня мне не будет сладко», — пронеслось в мыслях рыжеволосой. Они вошли в большое здание и ступили на массивный вращающийся круг с поручнями и оградой из кованого железа, отделенный от картин полосой в двенадцать ярдов. По стенам были развешаны сцены истории королевства, из жизни простых и не простых граждан. На полосе были размещены сложные механизмы, что вызвало возбужденные замечания зрителей. Как только собрались все, в комнате мгновенно стало темно. Послышались взволнованные охи и ахи, раздалось тихое жужжание механизмов, и обратная сторона холстов озарилась голубым сиянием. Пейзажи тут же обрели объем, производя неожиданное впечатление полной реальности, испугавшее Эмму. Она почти поверила, что они стоят под жарким небом Вестфрилдона. Появились несколько актеров в роли известных людей, внесших свои вклады в историю королевства. Диорама оказалась еще более завораживающей, чем рассчитывала Эмма. И все же она не до конца увлеклась разворачивавшимся перед глазами зрелищем: слишком остро ощущала присутствие стоявшего рядом человека. Мало помогало и то обстоятельство, что время от времени Норман наклонялся и отпускал ей на ухо очередную неуместную реплику, шутливо упрекая её за проявление столь неприличного интереса к джентльменам, облаченным в простыни (особые слуги одной извращенной королевы, которая завоевала множества земель, увеличив территорию королевства). И как бы Эмма ни старалась сдержаться, с губ то и дело срывался тихий смех, заслуживший неодобрительные взгляды окружающих. Как следствие Норман пожурил её за непристойное веселье во время серьезной лекции, что, естественно, вызвало новый взрыв смеха. Баронесса, казалось, была слишком поглощена представлением, чтобы замечать проделки графа Ратри. Баронесса Афель и то и дело вытягивала шею, пытаясь определить, какие именно механизмы производили столь волшебные эффекты, удивляя всех зрителей. Норман успокоился, когда непредвиденный сбой вращения круга стал причиной внезапного толчка. Несколько человек потеряли равновесие, но соседи помешали им упасть. Застигнутая врасплох, Эмма немного покачнулась, но сильные руки мгновенно прижали её к мужской груди. Увы, Норман немедленно отпустил её и участливо осведомился, все ли в порядке. — О да, — выдохнула рыжеволосая. — Прошу извинить меня. Я совершенно не… «Что это такое? Я… Он…» — Эмма вдруг осеклась и озадаченно замолчала, осознав, что только сейчас произошло. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного от близости мужчины. Никогда… до этого момента. Невинность и полное отсутствие опыта помешали понять, что значат эти непонятные ощущения и как их удовлетворить. Одно было ясно: на какое-то мгновение ей отчаянно захотелось прислониться к этому телу, стройному и упругому, казавшемуся абсолютно неуязвимым, обещавшему тихую гавань той, у кого земля шаталась под ногами. Запах… запах чистой мужской кожи, крахмального белья пробуждал в ней приятные ожидания. «Норман», — Эмма почувствовала странное наваждение. В её глазах граф совершенно не походил на благоухающих одеколоном аристократов, на которых она вела охоту, пытаясь заполучить богатого мужа, чтобы обеспечить себе хорошую жизнь, если барон выкинет её из дома. Крайне встревоженная, рыжеволосая смотрела на холсты, не замечая и не интересуясь изменениями цвета и освещения представления… Норман, казалось, тоже был абсолютно безразличен к представлению, поскольку не сводил глаз с девушки. И хотя его дыхание оставалось тихим и размеренным, ей отчего-то, казалось, что его ритм слегка изменился. Эмма поспешно облизнула пересохшие губы, пытаясь привести свои мысли в порядок. — Норман… Вы… вы не должны так смотреть на меня, — пролепетала она едва слышно. Но он уловил каждый звук. — Эмма, вы — это единственное, чем здесь стоит любоваться. Она не шевельнулась. Не произнесла ни слова. Притворилась, будто не слышала нежного дьявольского шепота, хотя сердце билось сильно и неровно, а колени, казалось, вот-вот подогнутся. Как такое может происходить в театре, полном людей, и в присутствии баронессы? Рыжеволосая на мгновение закрыла глаза, потому что голова сильно кружилась, но эти симптомы не имели ничего общего с вращением круга. — Посмотри внимательно, Эмма! — прошипела баронесса, возбужденно толкая её локтем. — Прямо сейчас покажут вулкан, о которой ты читала в новостных газетах! Неожиданно театр погрузился в полную, слепящую тьму, и под кругом зародился и стал нарастать зловещий рокот, встреченный нестройным смехом и громкими криками предвкушения. Эмма полностью оцепенела, ощутив чьи-то прикосновение руки к спине. Рука Нормана скользит с намеренной медлительностью вверх, к шее… его запах, свежий и манящий, ударяет в ноздри… и прежде чем она успевает издать хотя бы звук, его губы завладевают её ртом в теплом, влажном, властном поцелуе. Слишком ошеломленная, чтобы отстраниться, Эмма нерешительно взмахнула руками, как белыми вспорхнувшими в воздух бабочками, и снова пошатнулась. Он слегка придержал её за талию одной рукой, а второй коснулся затылка. «ЧТОООООООО?» — для Эммы это был первый поцелуй. У неё украли её невинный, первый поцелуй, не спросив разрешения. «Джентльмены» в обществе частенько любили красть поцелуи невинных леди во время прогулок в саду, если леди не сопровождала горничная, или в укромных местах бала, пока никто их не замечал, но… Здесь, в театре, где так много людей рядом… Пьянящая и головокружительная ласка, подвергшая Эмму во временное безумие… Эти ощущения в вихрем охватили её: сильные, неуправляемые, и она лишь беспомощно вздрагивала в его руках. Некий мощный инстинкт заставил её поднять голову и принять нежные ласки его губ. Постепенно давление этих губ все нарастало, требуя большего, разжигая огонь в крови. И когда она уже теряла остатки разума, Норман с пугающей внезапностью отпустил её, оставив потрясенной и ничего не соображающей. Снова наклонил голову, и сожалеющий шепот обжег ее ухо: — Прости, Эмма. Не смог устоять. Он отступил, и когда зловещий красный свет наполнил огромное помещение, его уже не было рядом. — Божееее! Невероятно! Эмма, ты это видишь? — ликовала баронесса, с энтузиазмом показывая на модель извергающегося вулкана, из кратера которого стекала багровая лава. — Невероятно! — заметив отсутствие графа Ратри, баронесса недоуменно нахмурилась: — А куда делся граф? Наверное, увидел своих друзей. И, пожав плечами, принялась любоваться вулканом. Её восторженным крикам вторили возгласы потрясенных зрителей. Но Эмма, до сих пор так и не пришедшая в себя от первого поцелуя, никак не могла понять, что с ней случилось и было ли все это на самом деле. Разумеется, никто не целовал её в театре во время представления. И вообще разве можно целовать вот так?! «Что это такое? Я… сплю?» — Эмма дрожала, пытаясь понять произошедшее. Норман поцеловал её в театре, но никто не заметил, кажется. Дальше, он извинился и… исчез? «Я сошла с ума», — сгорающая от стыда, униженная, Эмма никак не могла понять, почему позволила Норману целовать себя. Всегда. Он всегда в курсе о её позорах… «Мне следовало бы запротестовать, оттолкнуть его, но вместо этого стояла, как глупая кукла, в каком-то непонятном тумане, пока он…» — при этой мысли она мучительно сморщилась, вспомнив свои ощущения во время поцелуя. Не важно, как и почему… Норману удалось прорвать её «безупречную» оборону. Дело в том, что он… опасен и, следовательно, отныне его надо избегать любой ценой. «Я думала, что влюблена в маркиза Фалькона, а тут я «делаю что-то странное» с графом. Мне нужно прийти в себя», — с этими словами она вышла из театра на свежий воздух, предупредив баронессу.