Любить — это значит...

Эмма с сильно бьющимся сердцем направилась к боковому выходу. Ей было очень душно, поэтому рыжеволосая сильно побледнела. Она старалась дышать в нормальном в темпе, но это было очень трудно. Казалось, будто она упадёт в обморок в любой момент. Уже подходя к длинному ряду стеклянных дверей, выходящих на широкую, вымощенную каменными плитами террасу, Эмма заметила Нормана, который сидел один за круглым столиком, откинувшись на спинку плетеного кресла и беззаботно вытянув ногу. Очевидно, он наслаждался свежим воздухом после духоты помещения. «Опять он! Я не должна подходить к нему, чтобы моя репутация не пострадала, но… мне слишком душно», — Эмма тихо приблизилась к ближайшей двери и выскользнула наружу. Здесь нежно пахло миртом и вереском, а река, протекавшая за садом, выводила нежную журчащую мелодию. Эмма опустила голову и, поморщившись, потерла пальцами виски, пытаясь избавиться от головной боли. Норман сразу заметил его, но просто продолжил наблюдать за её действиями. — Теперь я верю в вашу усталость, — сказал он со странным выражением лица. — Боже! — задыхаясь, воскликнула девушка, нервничая. — Прошу, не тревожьте меня, тогда я вам не помешаю. Мне просто нужно подышать воздухом. Норман заметил бледность её кожи, которая делала её похожей на больную. — Тебе сильно плохо, Эмма? — спросил голубоглазый мягким, хорошо поставленным голосом. Норман учтиво встал, но не подходил к девушке, чтобы не скомпрометировать её, если кто-то выйдет на балкон. — Я… буду в порядке, — вымученно улыбнулась Эмма, но тут же поморщилась, словно малейшее движение причиняло новую волну боли. — Слишком душно, поэтому… мне… нужно немного подышать свежим воздухом, — в подтверждение своих слов она глубоко вдохнула, так что грудь завлекательно натянула ткань корсажа. — Хочешь воды? Может тебе что-то нужно, — Норман приблизился к ней, готовый в любой момент протянуть руки, как будто боялся, что она может упасть в обморок. — Нет, спасибо. Думаю, что несколько минут под открытым небом подействуют лучше всякого лекарства, — заверила Эмма, грациозно опускаясь в ближайшее кресло. — Хотя… — она помедлила и стыдливо опустила глаза. — Я бы хотела, чтобы вы покинули меня. Нехорошо, если нас увидят здесь одних, тем более, после того, как я… — Я сам решаю, как мне поступить, Эмма, — Норман присел рядом, на соседнее кресло. Они молчали. Норман следил за лицом девушки, пока Эмма глубоко дышала с закрытыми глазами, пытаясь избавиться от головокружения. — Ты пьяна, — сухо заметил он. Эмма усмехнулась и кивнула: — Немного. Портвейн дурно на меня действует. — Значит, тебе становится плохо от вина? — сочувственно спросил Норман. — Не только. Кажется я немного приболела, ещё вино… — девушка тяжело вздохнула, всё ещё не открывая глаза. Открывать глаза она пока не собиралась, так как голова начинала кружиться ещё больше. Дышать становилось все труднее, но Эмма пыталась контролировать это. «Он вообще собирается уходить?» — подумала Эмма, охваченная дурными предчувствиями. Голова раскалывалась от боли. Мало того, её ещё и подташнивало. — Ты уйдешь или нет? — не выдержала она, сцепив зубы. — Не хочу, — лениво бросил он. Эмма почувствовала себя униженной. Её глаза широко распахнулись. — Граф, оставьте меня, если вы джентльмен, — пробормотала она. — Вы ставите меня в неловкое положение. Голос Нормана казался хриплым и прерывистым из-за едва сдерживаемого смеха. — Нет, Эмма. Сегодня я не джентльмен. Тебе ли не знать, какой я человек, после той ночи. — Да замолчите ли вы? — рассердилась Эмма. — Что вы такое несете? Что, если кто-то подслушает? Норман заинтересованно наблюдал за собеседницей. — Вижу, тебе стало уже лучше. Немного. — Идите к дьяволу, граф Ратри, — выдохнула она и встала, чтобы покинуть балкон, игнорируя свое состояние. Пробираясь к задней террасе, она поняла, что ей хуже и хуже. — Дьявол, — пробормотала она. Но с каждым шагом ей становилось плохо, и холодные струйки пота поползли по спине. Ей еще никогда не было так плохо. И дело было не только в алкоголе. Голова кружилась, а все тело надсадно ныло. В довершение всего содержимое желудка просилось наружу. Дверь на заднюю террасу казалась ужасно далекой, и сквозь окутавшую её мутную пелену пробивалась смутная мысль: она никогда до нее не доберется. Эмма вытерла рукой вспотевший лоб. — Мне сейчас станет плохо, — простонала она, борясь с подступившей к горлу желчью. Она не заметила Нормана, который шел позади неё, пока он не заговорил. — Эмма, подожди немного. Все будет в порядке, — сказал он, неумолимо таща её к клумбе, украшавшей боковую лестницу террасы. — Я помогу тебе. Никто тебя не увидит. «Он будет со мной, пока я буду выблевывать свои внутренности», — пронеслось у нее в мыслях. Рыжеволосая расплакалась бы, не одолей её рвотный спазм. К счастью, она почти не ела в бальном зале, так что все быстро закончилось. Желудок взорвался, и у нее не осталось выбора, кроме как сдаться. Отплевываясь и охая, она тихо простонала: — Прости. Мне так стыдно, Норман. — Все в порядке, — спокойно ответил платиноволосый. — Ты больна, Эмма, поэтому я тебе помогаю. Возьми мой платок, — всё ещё нагнувшаяся над клумбой, слишком измученная Эмма с благодарностью приняла его слегка пахнувший крахмалом платок, и вытерла лицо и рот, после чего выпрямилась и оказалась лицом к лицу с говорившим. «Какое унижение! Молодец, Эмма. В этот раз ты превзошла себя», — горло словно сдавило жгутом, девушке хотелось плакать навзрыд, но она сдержала этот порыв, чтобы ещё больше не опозориться перед этим человеком, который каким-то чудесным способом являлся свидетелем её позоров. Ей хотелось умереть. Если бы она могла скончаться на месте и навсегда стереть в памяти Нормана отвратительную сцену! — Эмма! — она услышала голос Гильды, которая ураганом налетела на неё. — Я тебя обыскалась! Где ты была? Ты ушла, сказав про закуски. Ах! Что это с тобой? Ты… Гильда уставилась на Нормана, который опять её проигнорировал. «Что здесь происходит?» — недоумевала девушка с волосами цвета оливки. Черные глаза девушки быстро осмотрели рыжеволосую. Она быстро поняла ситуацию. Норман был в душе благодарен её тихой реакции. «Хоть умна», — подумал он. — Эмма, — пробормотал голубоглазый. Лицо Нормана было бесстрастным, только между бровями залегла тревожная морщинка. Эмма покачнулась, и он едва успел удержать её. — Ох, убирайтесь, — простонала рыжеволосая, но тут же оперлась о его плечо, охваченная новой волной тошноты. Поспешно прижав платок к губам, она стала медленно дышать через нос, и, к счастью, дурнота немного улеглась. Зато её охватила такая невероятная слабость, что, не будь здесь Нормана, она просто свалилась бы на пол. «Что это такое? Господи, да что это со мной?!» — ей хотелось исчезнуть с этого света. Норман немедленно сжал ее руки, не дав мешком свалиться на пол. — Ты слишком бледна для пьяной, — заметил он, осторожно отводя с её мокрого лба прядь волос. — Что случилось, милая? Это только твой желудок или что-то еще болит? Эмма растерялась, услышав нежное обращение. К тому же благородный джентльмен никогда, никогда в жизни не должен упоминать вслух, а тем более на людях, о таких вещах! Однако сейчас, в её состоянии, было не до этикета. Сил хватало только на то, чтобы цепляться за лацканы его фрака. Сосредоточившись на его вопросе, она попыталась разобраться в хаосе своего несчастного тела. — Все болит, — прошептала девушка. — Голова, живот. Я чувствую себя очень странно. Она вдруг осознала, что губы онемели и почти не шевелятся, и облизнула их, встревоженная отсутствием чувствительности. Не будь она в таком состоянии, сразу заметила бы, что Норман уставился на нее с самым странным видом. Позже Гильда опишет во всех подробностях, как заботливо обнимал ее Норман. Но сейчас Эмме было так плохо, что она ничего вокруг не видела. — Благодарю вас, сэр, — резко бросила Гильда, шагнув вперед, чтобы увести подругу. — Но теперь вы можете идти, поскольку я позабочусь о ней. Но Норман проигнорировал её уверения и продолжал поддерживать Эмму, с тревогой глядя в побелевшее лицо. — А вы что собираетесь делать? — допытывалась Гильда, не понимая поступков голубоглазого. Норман чуть прищурился. — Я отнесу леди Афель в комнату отдыха для дам по лестнице для слуг. Идите со мной, чтобы избежать упреков в нарушении приличий. — Это показывает, как мало вы знаете о приличиях, — фыркнула Гильда. — Я не собираюсь обсуждать с вами эти вопросы, леди. Попытайтесь быть полезной хоть раз в жизни! Идите! В глазах Гильды читались потрясение и ярость, но она решила подавить свои эмоции. «Эмма важнее», — успокоила она себя. Вместо ответа Норман нагнулся, осторожно подхватил Эмму под коленки и легко поднял, сжимая в объятиях дрожащее тело. Ощущение было совершенно непривычным: до этой минуты Эмма еще никогда не лежала на руках у мужчины. — Я… наверное, я могу идти, — выдавила она. — Сама. Норман приложил ладонь к её лбу, очевидно, проверяя, нет ли жара. Жест показался ей удивительно фамильярным и интимным. — Ты что-то пила до этого? Кроме портвейна? — Кажется, да. Я не уверена, — тело Эммы медленно клонилось к земле, словно разум больше не имел власти над ее конечностями. — Я… не помню. Теплая ладонь Нормана легла на её щеку, словно утешая. Но ей было ужасно холодно… Эмму трясло в ознобе, несмотря на то, что платье было влажным от пота. Наслаждаясь идущим от Нормана теплом, она едва сдерживалась, чтобы не зарыться в его фрак, как маленький измученный зверек. — М-мне холодно, — прошептала она, и он немедленно прижал её к себе. — Держись за меня, — велел он, умудрившись, не выпуская Эмму, сбросить фрак и закутать ее. Рыжеволосая неразборчивым шепотом поблагодарила его. Раздраженная видом подруги в объятиях этого грубияна, Гильда нетерпеливо бросила: — Послушайте, граф Ратри, я… — Немедленно найдите баронессу Афель, — перебил Норман негромко, но властно. — И передайте маркизу Фалькон, что леди Афель срочно необходим доктор. Он знает, за кем послать. Затем возвращайтесь. После напряженной паузы взбешенная Гильда повернулась и направилась к дверям зала. — Норман, я… — Ты не в состоянии спуститься с террасы, — коротко объяснил граф. — Позволь мне проявить рыцарскую сторону моей натуры. Я хочу быть джентльменом с тобой. Ты можешь обнять меня за шею? «Но… ты сказал, что сегодня не являешься джентльменом», — Эмма повиновалась, счастливая, что кто-то позаботился о ней. Поддавшись искушению, она положила голову ему на плечо и обвила рукой шею. Когда он нес ее вниз, она ощутила игру мускулов под тонкой тканью. — Я и не думала, что в вашей натуре есть рыцарская сторона, — заметила она, стуча зубами. — С-считала вас абсолютным негодяем, граф. — Не понимаю, откуда у тебя подобное мнение обо мне, — хмыкнул он. — Я был трагически не понят тобой. — Но я по-прежнему считаю вас негодяем, Норман. Платиноволосый снова ухмыльнулся и перехватил её поудобнее. — Очевидно, болезнь не затмила в тебе способности ясно мыслить. — Почему вы помогаете мне после того, как я послала вас к дьяволу? — прошептала рыжеволосая. — Это мой эгоистичный интерес, не более того, — серьезно ответил Норман, продолжая спускаться. Двигался он с поразительной грацией вышедшего на охоту тигра. Пытаясь держаться покрепче, Эмма сдвинула руку чуть дальше и коснулась кончиками пальцев завивавшихся на затылке волос. «Какая жалость, что мне так плохо», — подумала она. Как оказалось, лестница не была для него особенным препятствием. Когда они добрались до верхней площадки, у него даже дыхание не участилось. Эмма заподозрила, что он мог бы пронести ее через полстраны, не вспотев при этом. Она так ему и сказала, но он преспокойно объяснил: — В детстве я был слаб телом, пока не попал в академию. Выносливости набрался там. Хотя… я совру, если скажу, что мне не приятно носить тебя на руках. — Как мило, — с трудом выговорила рыжеволосая, закрыв глаза. — Я рада, что вы не уронили меня. Норман затрясся от смеха и повернулся, чтобы не ударить её ногу о дверную раму. Они дошли до свободной гостевой комнаты для дам в самом конце коридора (специальная комната для благородных леди в доме того, кто устраивает бал, чтобы они могли отдохнуть и подышать без корсета, ибо корсет сильно затруднял дыхание, что считалось нормой для этой эпохи). Молодой мужчина направился к кровати. — Ну вот, — объявил он, укладывая девушку на парчовое покрывало и подкладывая ей под спину еще одну подушку. — Спасибо, — прошептала она, глядя в аквамариновые, опушенные густыми ресницами глаза. Сердце Эммы, казалось, остановилось, а когда забилось снова, пульс был совсем слабым и чересчур отрывистым. Ей было всё ещё плохо. «Корсет. Мне нужно ослабить корсет», — подумала она. Заметив это, Норман тоже пришёл к такому выводу. — Трудно дышать? — вздохнул он, с тревогой замечая, как часто и тяжело она дышит. Эмма кивнула, стараясь втянуть побольше воздуха в легкие, которые, казалось, ссохлись до трети прежнего размера. С каждым вздохом грудь все туже обхватывала невидимая стальная лента, пока она не испугалась, что ребра вот-вот треснут. Норман легонько дотронулся до её лица. Провел пальцем по пересохшим губам. — Граф Ратри! — возмутилась Гильда, которая закончила указания голубоглазого. Рядом с ней стоял Рэй, который уставился на эту сцену со странным выражением лица. — Как вы смеете?! Эмма больна, и если вы немедленно не уберете руки… — Корсет, — сказал он. — Граф, я лучше подожду, пока не придет доктор, — Эмма заволновалась, увидев маркиза, который прожигал её странным взглядом. — Я не спрашиваю разрешения. Корсет нужно снять. Повернись на живот, Эмма. Прежде чем Эмма успела ответить, Гильда негодующе запротестовала: — Это я помогу Эмме снять корсет. Выйдите, пожалуйста! Все! — Не поверите, но я и раньше видел женские корсеты, — саркастически сообщил Норман. Гильда закатила глаза. — Не притворяйтесь бестолковее, чем есть на самом деле, граф Ратри — отрезала она. — Я не о вас беспокоюсь! Мужчинам неприлично снимать корсеты с женщин ни при каких обстоятельствах, за исключением угрожающих жизни. — Черт возьми, женщина… — Ругайтесь сколько хотите, — неумолимо заявила Гильда. — Корсет леди Афель останется на месте, пока вы не покинете комнату вместе со своим другом. Норман глянул на Эмму, которой уже было все равно, кто снимет корсет, лишь бы вдохнуть немного воздуха. — Ради Бога! — нетерпеливо обронил платиноволосый и, направившись к окну, повернулся к ним спиной. — Скорее. Я не смотрю. Сообразив, что дальнейших уступок не дождется, Гильда подбежала к кровати, сбросила фрак и подняла подол юбки Эммы. — Я развяжу шнуровку и стащу его, не снимая платья, — пообещала она, — так что ты останешься прикрытой. Язык не слушался Эмму, иначе она объяснила бы, что все соображения скромности бледнеют по сравнению с необходимостью дышать. Громко кашляя, она с трудом повернулась на бок и почувствовала, как пальцы Гильды скользят по шелку бального платья. Легкие сводило спазмами, и перед глазами рыжеволосой все поплыло. Мучительно застонав, она схватилась за горло. Гильда выругалась, как портовый грузчик, удивив Рэя, который тоже отвернулся от этой сцены и стоял рядом с Норманом. «Что за чертовщина, Норман?» — темноволосый был готов убить своего друга, но сначала он должен выслушать его объяснения. Если они его не убедят, то у него есть план… С таким планом он станет злодеем в глазах Эммы, но… — Боюсь, мне придется найти нож: шнуровка запуталась, и я не могу… ой! Не успела Гильда оглянуться, как Норман метнулся к ним, бесцеремонно оттолкнул её и принялся возиться с корсетом. Из кармана фрака, в который всё ещё была завернута Эмма, голубоглазый вытащил маленький складной нож и раскрыл. Несколько взмахов ножом, и немилосердное давление внезапно ослабло. Норман сдернул сковавший Эмму корсет, оставив в качестве преграды между её наготой и его взглядом всего лишь тонкую сорочку. В нынешнем состоянии Эмму это мало беспокоило. Однако в глубине души она сознавала, что позже умрет от стыда. Повернув Эмму на спину легко, как тряпичную куклу, Норман нагнулся. — Не старайся так усердно, милая, — его ладонь легла на верхнюю часть её груди. Глядя в её испуганные глаза, он принялся легонько растирать кожу. — Медленно. Только сначала расслабься. Не в силах отвернуться, Эмма старалась последовать его совету, но горло сжималось при каждой попытке вдохнуть воздух. Значит, ей суждено умереть от удушья. Но Норман не собирался сдаваться. — Все будет хорошо. Главное — дышать, как можно медленнее. Вот так. Тяжесть руки на груди каким-то образом помогала ей выжить, словно он имел силу вернуть легким нормальный ритм работы. — Сейчас самый страшный момент. Дальше будет легче, — пообещал он. — Я рада, — попробовала съязвить она, но даже это слабое усилие заставило её задохнуться и икнуть. — Не разговаривай, Эмма. Просто дыши. Еще один длинный, медленный вздох, молодец. Эмма постепенно отдышалась, и паника улеглась. Он прав: лучше, когда она не прилагает усилий. Звук её неровного дыхания перекрывала завораживающая мягкость его голоса. — Вы правы, — пробормотала она. Его рука продолжала медленно растирать её грудь. В его прикосновении не было ничего чувственного: она могла быть ребенком, которого он утешал. «Граф Ратри способен на такую доброту?!» — Эмма была поражена. Изнемогавшая от смущения и благодарности, рыжеволосая потянулась к его руке. Она была так слаба, что даже этот жест потребовал всех ее сил. Полагая, что она хочет его оттолкнуть, Норман было отнял ладонь, но ощутил, как она сжимает его пальцы, и замер. — Спасибо, — прошептала она. Ее прикосновение поразило Нормана, который явно не знал, что делать. Он с видом человека, пытающегося решить сложную головоломку, смотрел не в её лицо, а на тонкие пальцы, переплетенные с его собственными. Он не смел пошевелиться, стараясь продлить мгновение. Опущенные ресницы скрывали выражение глаз. — Леди Афель, — подал голос Рэй, который до этого молчал. — Надеюсь вам уже лучше. Сейчас прибудет доктор, поэтому будет хорошо, если мы покинем вас. Не хочу, чтобы он видел нас в гостевой комнате женщин, — сказав это, он почти темными глазами намекнул Норману. Он ему лишь кивнул. — Спасибо вам, маркиз, — Эмма поблагодарила Рэя. «Прости, Рэй», — подумал Норман. — Рано, — бросил Норман, упрямо выдвинув подбородок. — Сейчас, — настойчиво повторила Гильда. — По крайней мере подождите за дверью. Ради Эммы. Она будет навеки опозорена, если вас здесь застанут. — Эмма, ты хочешь, чтобы я тебя покинул? — губы Нормана дернулись. «Она об этом тебе весь вечер просила. Конечно же, она хочет этого», — прошептал ему разум. — Я буду дышать, как вы велели, — прошептала она наконец. — Вам, наверное, в самом деле лучше уйти. Норман кивнул. Рэй прожигал своего названного брата взглядом. — Я покину вас, — проворчал темноволосый и вышел из комнаты. — Мне пора, — сказав это, Норман подхватил фрак и вышел в след за другом. «Самый позорный день в моей жизни», — пронеслось в мыслях Эммы, пока она старалась глубоко дышать.