Любить — это значит...

После бала два брата решили поговорить в доме темноволосого. Рэй хотел многое обсудить с ним. Один лишь взгляд темноволосого говорил о его желании сжечь его на месте. Он был слишком угрюм. Заставив себя превратить лицо в бесстрастную маску, Норман вошел в кабинет Рэя в особняке маркиза, маленькую, скромно обставленную комнату, отделанную сверкающими дубовыми панелями и украшенную только рядом витражей по одной стене. Это помещение с массивной неудобной мебелью казалось очень неуютным и в то же время было пропитано мужским духом и весьма подходило для того, чтобы курить, пить и вести откровенные разговоры. Из кабинете можно попасть в личную библиотеку Рэя, где собраны важные документы семейства Фалькон. Личный доступ туда имел только Рэй, который даже не допускал туда свою мать. Устроившись на жестком стуле рядом с письменным столом, Норман принял у друга рюмку с бренди, опрокинул, не почувствовав вкуса, снова протянул руку и молча кивнул в знак благодарности. «О чем он думает?» — это интересовало графа, который был немного напряжен молчанием друга. — Тебе нравится Эмма, — заметил Рэй, подав голос. Он не спрашивал, а утверждал. Рэй не смотрел на голубоглазого, поэтому тот испытал тяжесть в душе. Упоминание о Эмме Афель вызвало в нем бушующее чувство, которое он не мог описать. — Ты не можешь на ней жениться, даже если захочешь, — объявил Рэй, наливая себе бренди. — Почему это тебя волнует? Как это тебя касается? — поднял брови Норман. Он решил сразу перейти к сути, ведь Рэй был таким же, как он. Они друг друга отлично понимали. — Похоже, ты считаешь, что ты хозяин своей судьбы, Норман. Леди Афель никогда не сможет стать герцогиней Ратри, ибо твой отец этого не допустит. «Я и так знаю, умник», — Норман, который внешне оставался расслабленным, почувствовал сильное раздражение. — У тебя планы на нее? — Верно, — темноволосый ухмыльнулся, — Норман. Я влюблен в нее. Она станет моей женой. Норман это чувствовал, но услышать это из уст своего брата… Он вспомнил про брачный договор, который предложила ему Эмма. «Что будет, если она предложит договор к Рэю?» — при этих мыслях ему вдруг захотелось сделать все возможное, чтобы рыжеволосая чудачка никому не доставалась. — Она знает? — Норман улыбнулся ему насмешливой улыбкой, хотя в душе всё это сильно напрягало его. — Думаешь, она согласиться на твое предложение? Ты у нас дамский угодник, если не забыл. — Согласится, — Рэй, как показалось Норману, жутко улыбнулся. — Я предложу её такое, что она не посмеет отказаться. — И что же? — полюбопытствовал голубоглазый. — Ты имеешь право знать, ибо ты напрямую с этим связан, к счастью или к сожалению, — Рэй не сдержал улыбки. — Ты мог сегодня разрушить репутацию одной особы. — К счастью, всё обошлось, — Норман мрачно кивнул, думая о мыслях темноволосого. Он начал догадываться о плане Рэя, но молил Господа, чтобы всё пошло не по его плану. — Обошлось… Верно. У тебя выдался трудный вечер, — ехидно заметил Рэй, — Сначала пришлось нести наверх упругое юное тело леди Афель, потом исследовать её одежу. До чего же, должно быть, неприятно! Норману было не до веселья. Будь на месте Рэй, который хотел заполучить этот яркий цветок, то он… Голубоглазый проницательно уставился на него. — Ей было плохо. Признаю, что разрезал шнуровку её корсета, когда стало очевидно, что она задыхается, ведь Эмме было очень душно, — вызывающе пояснил Норман, словно подстрекая маркиза возразить. — Заботливый мужчина, — фыркнул темноволосый. Норман раздраженно поморщился: — Как бы ни сложно поверить, но я не получил чувственного удовольствия при виде страдающей женщины. Рэй, я не ты. «Нет, Норман. На этот раз я тебе не проиграю. Твои поступки и глупые слова не убедили даже тебя», — рассмеялся Рэй. — Я выказывал обычное сострадание к такому же человеческому существу, как мы все, — настаивал голубоглазый. Рэй, развалясь на стуле, продолжал рассматривать собеседника с холодным изумлением, от которого у Нормана, фигурально говоря, шерсть встала дыбом. — Надеюсь, что это так, ведь ты не настолько глуп, чтобы влюбиться в подобное создание. Норман молчал, а Рэй не ждал от него ответа. — Если леди будет опозорена, то она никогда не сможет выйти замуж. Сегодняшняя ситуация… Как бы сказать тебе, Норман? — издевался Рэй. — Я могу опорочить её честь, но и могу спасти бедную девушку от позора и статуса падшей женщины. Предложу ей особый контракт, что она с радостью согласиться выйти за меня, чтобы я молчал о том инциденте, когда молодой граф Ратри разрезал шнуровку корсета молодой леди Афель, — интонация темноволосого было смешным, но не в этой ситуации. Тяжко застонав, Норман потер узкую переносицу: — Прекращай этот театр, Рэй. Норман понимал серьезность брата, поэтому хотел провернуть всё так, будто он шутит, но… — Я не шучу, Норман. — Рэй, прекрати свои проделки, — зловеще учтивым тоном начал Норман, — иначе это кончится ничем хорошим. Ты погубишь её. — Ты не можешь на ней жениться, а я могу. Решил воспользоваться возможностью, пока не сорвали этот яркий цветок. Ведь ты сам такой же, — сказал темноволосый, лукаво подмигнув ему, возвращая его же слова про цветок.

Все в компании обернулись в указанную сторону, но стали задерживать свои взгляды на благородных леди, кроме Нормана. — Был один любопытный цветок, о котором я хотел узнать немного информации. Леди стояли рядом, поэтому я спросил у них об этом ярком цветке, — Норман всё ещё смотрел в сторону Эммы, чувствуя прожигающий взгляд своего друга, — а они подсказали, за что я им благодарен. Дон недоуменно уставился на Нормана, пытаясь понять его слова. «Что за бред?» — Дон подумал, что Норман напился и несет всякий бред. «Блядь», — Рэй понял, что он раскусил его, понял его интерес к Эмме. — Ты знаком с ними, Рэй? — спросил Дон, увидев как темноволосый смотрел на Нормана. Рэй не ответил. В нем огнем вспыхнуло мгновенное убийственное желание отделить голову голубоглазого от тела. Норман повернул свою голову в сторону Рэя, улыбаясь. — Сыграем партию? — аквамариновые глаза уловили потрясение в глазах темноволосого, когда он выдал эти слова. — Норман, ты пьян? — прямо спросил Дон, не понимая скрытый диалог бывших братьев. Платиноволосый засмеялся: — Нет. Я просто пошутил, чтобы Рэй немного повеселел, а то уж больно он серьёзный, — Норман улыбался Дону, пока Рэй попытался сдержать свой гнев.

— Что с тобой не так? Она тебе небезразлична, ведь я это вижу. Почему? Почему ты хочешь очернить её репутацию? Зачем тебе этот шантаж? — недоумевал платиноволосый. «Только так я вырву её из твоих лап», — подумал темноволосый. — Партию выиграл я, Норман, — мягко добавил Рэй. Норман уставился на своего брата, ощущая сильное желание ударить его. Впервые в жизни он захотел использовать физическую силу, а не умственную, но эти порывы он подавил. «Он свихнулся, совсем… Мне стоит отступить ради него? Или ради неё? Я знал его темную сторону, но помочь ему уже поздно», — подумал он. — Ты сошёл с ума, — резонно заметил Норман. — От любви к ней! — воскликнул Рэй, вертя в руках рюмку. Он злорадствовал над отчаянием, которое заметил в аквамариновых глазах брата. «У тебя всегда было все, чего ты желал, Норман. Мы разные. Если тебе всё доставалось просто так, потому что ты сын этого развратного дерьма, то мне приходилось сложнее. Я не упущу свой шанс в этот раз», — решительный взгляд темноволосого впился в голубоглазого. Норман скрипнул зубами.  — Рэй, не смей трогать Эмму. Она не пешка в твоих играх. Оставь её в покое. — Это тебя не касается, братик. Я благодарен тебе за предоставленные возможности, но это не твое дело, — темно-зеленые глаза Рэя, которые сейчас казались темными, странно блестели. «Тебе стоит разобраться со своим отцом. Насколько бы сильным и властным ты не стал, Норман, ты многое о своей семье не знаешь. Если ты отберешь у меня мою женщину, то я надавлю на тебе всеми способами, что тебе и не снились, папенькин мальчик», — Рэй расхохотался, как сумасшедший, увидев ледяные глаза своего названного брата.

***

Следующие несколько дней были для Эммы далеко не самыми приятными. Она хорошо изучила вкус отвара, который по предписанию доктора приходилось пить сначала каждые четыре часа, а потом — каждые шесть. Снадобье облегчало страдания от простуды, но желудок её постоянно бунтовал. Правда, Эмма ужасно устала и все же не могла спать и, хотя умирала от скуки, не могла сосредоточиться ни на одном занятии больше чем на несколько минут. Правда, Гильда делала все возможное, чтобы развеселить её и поддержать, и за это Эмма была ей крайне благодарна. — Давай я заплету тебе косу: сразу станет легче, когда волосы не будут падать на лицо, — предложила Гильда. — Где мое зеркало? — спросила Эмма, подвигаясь, чтобы дать ей место. — Никак не могу его найти, — спокойно ответила та. «Лери. Я уверена, что она спрятала зеркала», — подумала рыжеволосая о своей горничной, которая ухаживала за ней. Эмма не могла не заметить, что зеркало исчезло удивительно вовремя. Ясно, что болезнь никого не красит и сама она, должно быть, побледнела и осунулась, а волосы уныло повисли. Кроме того, она ничего не ела из-за постоянной тошноты, а руки, бессильно лежавшие на покрывале, казались слишком худыми.

***

Вечерами снизу через открытое окно доносились звуки музыки и смех. — Ненавижу, — шептала Эмма, наблюдая, как горничная наводит порядок на тумбочке: ложки с остатками лекарства, пузырьки, носовые платки, щетка для волос, шпильки… — Ненавижу валяться в постели, болеть, ненавижу позориться в глазах графа, а больше всего ненавижу портвейн! — Что вы сказали, миледи? — спросила Лери, ставя пустые стаканы на поднос. Эмма, охваченная невыразимой тоской, только головой покачала: — Ничего, Лери. Я тут все думала… что буду делать, когда немного приду в себя. Размышляю о своей будущей жизни, ведь я должна искать себе обеспеченного мужа из благородных кровей, — девушка улыбнулась грустной улыбкой. — Я бы на вашем месте не стала сдаваться, миледи. Слишком рано, — возразила Лери, вновь ставя поднос. Эмма хотела что-то сказать, но она, наклонившись, ласково погладила рыжеволосую по щеке. — У тебя много вариантов для выбора жениха, и маркиз Фалькон постоянно справляется о тебе. И не забывай того огромного букета колокольчиков, который он принес тебе. Эмма устало оглядела гигантский сноп колокольчиков, стоявший в углу и наполнявший комнату густым ароматом. — Лери… я все хотела просить… не могла бы ты от него избавиться? Цветы прелестны, и я высоко ценю любезность маркиза… но запах… — О, я об этом не подумала, — всполошилась Лери и, поспешив в угол комнаты, подхватила вазу и понесла к двери. — Поставлю их в коридоре и попрошу кого-то из служанок забрать… Голос её отдалился и затих. Эмма подняла с тумбочки выпавшую из волос шпильку и принялась рассеянно играть кусочком изогнутой проволоки. Букет Рэя был одним из многих. Известие о её болезни было воспринято гостями бала с величайшим сочувствием. Даже сэр Дон Арло прислал изящный букет из оранжерейных роз от своего имени и всех Арло. Обилие цветов придавало комнате вид погребальной часовни. Вот только… от Нормана не было ничего, даже цветочного стебелька. После его непривычно мягкого обращения с ней она считала себя вправе чего-то ожидать… хотя бы крошечного знака сочувствия. Но может быть, граф Ратри решил, что она нелепое и неудачливое создание, от которого одни неприятности и странности, и поэтому такая наивная дурочка не стоит его внимания? Если это так, надо благодарить Господа за то, что больше он не станет её преследовать! Но в носу защипало, а глаза наполнились глупыми слезами. Эмма не понимала себя. И не могла дать точное определение эмоциям, проклюнувшимся под огромной глыбой безнадежности. Но душа рвалась к чему-то… непонятному… неописуемому… ах, если бы только она точно знала, что это такое. Если бы только…

***

На третье утро болезни Эмма наконец оправилась настолько, что встала с постели. Прикрыв одеялом колени рыжеволосой, баронесса поставила на столик чашку отвара, которую посоветовал доктор. — Ты должна выпить это, — твердо велела женщина с темными волосами и светло-голубыми глазами в ответ на гримасу Эммы. — Это для твоей же пользы. — Вам нет нужды оставаться и присматривать за мной, — заверила Эмма. — Я рада немного отдохнуть в одиночестве, а вы погуляйте или поболтайте с приятельницами. — Ты уверена? — спросила баронесса Афель. — Абсолютно, — кивнула Эмма, поднося к губам чашку. — Видите, я пью свое лекарство. Идите, мадам, и не думайте обо мне. — Ну… ладно, — нехотя согласилась баронесса, которая беспокоилась о состоянии обычно энергичной девушки. — Я ненадолго. Экономка просила тебя позвонить, если что-то понадобится. И помни, все до последней капли. — Обещаю, — кивнула рыжеволосая, растягивая губы в широкой улыбке. И сохраняла улыбку, пока баронесса не вышла из комнаты. Стоило ей исчезнуть за дверью, как Эмма перегнулась через спинку дивана и осторожно вылила содержимое чашки в открытое окно, после чего, довольно вздохнув, свернулась калачиком. Время от времени в тишину врывались мирные домашние звуки: звон посуды, бормотание экономки, топот слуг, шорох метелки по ковру. Опершись локтем о подоконник, Эмма повернула лицо к свету, закрыла глаза и прислушалась к жужжанию пчел, лениво летавших среди огромных шапок темно-розовых гортензий и нежных прядок мышиного горошка, обвивавших плетеные бордюры клумб. Хотя она была еще очень слаба, все же приятно посидеть в уютной летаргии и подремать, как кошка на солнышке. Она так задумалась, что не сразу встрепенулась, услышав легкий шум… едва слышный стук, словно посетителю не слишком хотелось нарушать ее покой. Эмма сонно моргнула и продолжала сидеть, подобрав под себя ноги. Прозрачные мушки, плававшие перед глазами, постепенно растаяли, и она уставилась на высокую фигуру Рэя. Маркиз стоял в дверях, прислонившись к косяку, и по его лицу ничего нельзя было разгадать. Сердце Рэя забилось с бешеной силой, когда он увидел свою рыжеволосую. — Вы похожи на только что прилетевшую из сада бабочку, — тихо обронил он. «То цветок, то небесное божество, то бабочка», — язвительно подумала рыжеволосая. Эмма посчитала, что он издевается над ней, поскольку прекрасно видит, на что она теперь похожа, и неосознанно поднесла руку к волосам, откидывая со лба растрепавшиеся рыжие пряди. — Рэй, что вы здесь делаете? — спросила она. Она не хотела говорить так резко и неприветливо, но обычное красноречие её покинуло. Она вспомнила о его странном взгляде, когда Норман растирал ладонью её грудь, чтобы успокоить. Неуместная мысль вызвала яркий румянец на щеках. — Я хотел лично с вами увидеться. Как вы себя чувствуете? — оттолкнувшись от двери, Рэй вошел в комнату, сверля её неприкрыто оценивающим взглядом. — Слабость всё ещё осталась? Ничего, скоро пройдет. Вам нетрудно дышать? Мне нужно осмотреть ваш корсет. Эмма встревожено глянула на него, но тут же расхохоталась, увидев лукавый блеск в его глазах. Дерзкое предложение темноволосого каким-то образом заставило её забыть о смущении и успокоиться. — Очень любезно с вашей стороны, — сухо бросила она, — но не вижу необходимости. Мне уже гораздо легче, благодарю вас. Рэй, улыбаясь, подошел ближе. — Я вас не трону, Эмма, — с этими словами он взялся за спинку кресла, придвинул его к дивану и уселся. Рыжеволосая поразилась, как легко он управляется с массивным предметом мебели из резного красного дерева, и украдкой взглянула в сторону двери. Открыта. Значит, ей вполне позволительно оставаться наедине с маркизом. Да и баронесса с Лери скоро придут проверить, как тут Эмма. — Эмма, я хочу вам кое-что предложить, — осторожно начал он. — К сожалению, вы можете посчитать меня настоящим извергом после этого разговора, но я забочусь, волнуюсь о вас. Перебрав в уме несколько фраз, Эмма наконец решила спросить прямо: — О чём вы, Рэй? Он по-прежнему оставался невозмутим. — Это про договорные отношения. — Что, простите? — девушка вся напряглась, услышав такое от него. «Этот мерзавец проболтался маркизу? Что за черт?!» — рыжеволосая почувствовала панику, которая начала заполнять её разум. — Брачный контракт, — сказал он. — Что? — повторила Эмма, взирая на собеседника с нескрываемым подозрением. — Что вы такое несете, маркиз? Я вас не понимаю. — Эмма, — его выражение лица стало непроницаемым. — Я говорю о способе, при котором вы сохраните свою репутацию и честь. Та ночь не прошла бесследной. Графу, наверное, всё равно на эти события, но не мне… Как бы вам объяснить? — продолжил он, увидев её выражение лица. — Среди особых людей ходят особые слухи про вас, миледи. «Я не понимаю. Неужели…» — Эмма долго не сводила с него глаз. Несмотря на все эти слова, за бесстрастной маской маячило что-то… жесткое и страшное… Будто темная аура окутывала его. — Маркиз? — девушка намекнула мужчине, чтобы он продолжил свой рассказ. — Миледи, некоторые люди говорят о том, что вы провели ночь с графом Ратри, когда другие танцевали на балу. Я знаю, что вам было плохо, и друга своего я хорошо знаю. Мне противно слушать эти слухи, ведь речь идет о моем брате и о… Вас, — Рэй заметил, как задрожали руки девушки. — Я хочу вам предложить брачный контракт со мной, чтобы не уничтожить вашу репутацию, пока есть шанс что-то исправить, — сказал он, увидев широко распахнутые глаза рыжеволосой, в которых читалось изумление. «Возьми себя в руки. Ты должна взять себя в руки», — успокоила Эмма свое трясущееся сердце. — Зачем… это вам? — закончив фразу, Эмма затаила дыхание. Казалось, её сердце вот-вот взорвется от тишины. Пройдя точку невозврата, она почувствовала себя лучше, сказав это. Рыжеволосая продолжала наблюдать за выражением его лица. Его брови на мгновение дернулись, но, к удивлению, он сохранил равнодушное выражение. — Я совру, если скажу, что это невыгодно для меня. Я нуждаюсь в жене, которая не предаст меня, а вам, — Рэй пристально посмотрела в глаза девушки, — Эмма, я верю, — глаза мужчины неожиданно зажглись лукавством. — Маркиз Фалькон, — серьезно начала она, — я… я хочу… Она осеклась, не в силах найти слова, и только беспомощно смотрела на него. Рэй, пожалев девушку, встал и подошел к маленькому круглому игорному столику диаметром всего два фута, снабженному скрытым механизмом, позволявшим превратить столешницу из шахматной доски в шашечную. — Вы играете? — небрежно спросил он, ставя перед ней столик. «Почему он так резко поменял тему разговора?» — Эмма медленно открывала новые черты характера в маркизе, которые сильно её удивляли. — В шашки? Да, время от времени… — Нет. В шахматы. Эмма покачала головой и поглубже забилась в уголок дивана. — Нет, я никогда не играла в шахматы. И… не хочу показаться нелюбезной, но в нынешнем своем состоянии вряд ли смогу заняться чем-то сложным… — Значит, пора учиться, — перебил Рэй, направляясь к полкам, где стоял лакированный ящичек из капа. — Говорят, никогда не узнаешь человека, пока не сыграешь с ним в шахматы. «Мне нужно научиться играть в шахматы, чтобы понять его?» — Эмма настороженно наблюдала за ним, нервничая при мысли о том, что придется оставаться наедине с этим человеком. И все же его непривычное поведение смущало и поражало её. Он словно пытался завоевать её доверие. — И вы в это верите? — вырвалось у нее. — Разумеется, нет, — темноволосый открыл ящичек, в котором лежали искусно вырезанные шахматы из оникса и слоновой кости, и бросил на нее вызывающий взгляд. — На самом деле никогда не узнаешь человека, пока не одолжишь ему денег. И никогда не узнаешь женщины, пока не проведешь ночь в её постели. Он специально сказал это, чтобы шокировать её! И это ему удалось, хотя Эмма постаралась не выдать себя. — Рэй, — начала она, хмурясь, — если вы станете продолжать в том же духе, я буду вынуждена попросить вас уйти. Я не терплю вульгарности. — Прошу меня простить. Его поспешное раскаяние ничуть её не обмануло, к удивлению рыжеволосой. «Я думала, что он… другой, но…» — Эмма была в растерянности. Его слова, темы, которых он касался, пугали и интересовали девушку, поэтому она была вынуждена слушать маркиза. — Я просто не могу упустить возможности заставить вас в очередной раз покраснеть. Раньше я никогда не видел женщины, которая бы делала это так часто. Словно ему в угоду на щеках Эммы расцвели яркие пятна. — Со мной это случается только… — она осеклась и негодующе поджала губы, чем вызвала громкий смех. — Обещаю вести себя прилично. Только не гоните меня, — попросил Рэй. Эмма нерешительно свела брови, провела тонкой рукой по влажному лбу, и этот признак её физической слабости остановил Рэя, уже готового острить дальше. — Честное слово, — пробормотал он. — Только позвольте мне остаться, миледи. Она едва заметно кивнула и бессильно опустилась на подушки. Темноволосый мужчина принялся расставлять фигуры, действуя ловко и быстро. «Эмма — моя королева», — с этими мыслями, усевшись на стул, Рэй сунул ей в руку шахматную фигуру. Резной оникс был холодным и тяжелым. — Вы держите королеву, которая является самой могущественной фигурой на доске. Королева может двигаться в любом направлении и так далеко, как пожелает, — в его манере говорить не было ничего двусмысленного, как казалось девушке, только едва заметная хрипловатость в голосе заставляла её сердце сжиматься от чего-то странного… Что это такое? — Королева сильнее короля? «Ты сильнее меня, ибо моё сердце в твоих руках», — подумал темноволосый. — Да. Король может передвигаться только на одну клетку. Он главный. — Но почему, если королева сильнее? — Потому что, если его захватят, игра окончена. Он взял у нее королеву и протянул пешку. Пальцы снова скользнули по ее руке в короткой, но безошибочной ласке. И хотя Эмма сознавала, что не должна поощрять столь возмутительную фамильярность, все же зачарованно наблюдала за происходящим, сжимая пешку так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Это пешка, — продолжал Рэй, — которая тоже передвигается всего на одну клетку и не может ходить назад или вбок, если только не берет фигуру. Многие новички любят играть пешками, чтобы занять большую часть доски. Но лучше пользоваться другими фигурами. Рэй продолжал объяснять значение каждой фигуры, подавая их Эмме по одной. Она была так заворожена гипнотическими касаниями, что почти не разбирала слов. Обычная настороженность испарилась, как снег под лучами солнца. Что-то происходило с ней или с маркизом, а может, и с ними обоими, что-то, позволяющее им общаться с непривычной легкостью. Она не хотела рушить последние преграды, боясь, что из этого не выйдет ничего хорошего… и все же не могла не наслаждаться его близостью. Маркиз Фалькон уговорил её сыграть партию, терпеливо выжидал, пока она обдумывала каждый ход, и охотно давал советы, когда она в них нуждалась. Его манеры были так очаровательны и любезны, что она почти не беспокоилась о том, кто выиграет. Почти. И когда следующим ходом она атаковала сразу две его фигуры, Рэй одобрительно улыбнулся: — Да, недаром я почувствовал, что у вас природный дар шахматиста. — Вам придется отступить, — торжествующе объявила Эмма. — Рано. Рэй сделал хитрый ход, и теперь её королева оказалась под угрозой. Поразмыслив над ситуацией, Эмма сообразила, что теперь отступать придется ей. — Так несправедливо, — запротестовала рыжеволосая, и он фыркнул. Эмма, сплетя пальцы, оперлась на них подбородком и осмотрела доску. Прошло не меньше минуты, а она так и не смогла придумать, какой фигурой пойти. — Не знаю, что делать, — призналась девушка наконец и, подняв глаза, обнаружила, что Рэй как-то странно смотрит на нее, взглядом, одновременно ласкающим и встревоженным. Этот взгляд будоражил её. Действовал на нервы. И она с трудом сглотнула, ощущая приторную сладость, словно в горло пролился жидкий мед. — Я утомил вас, — пробормотал Рэй. — О нет, совсем нет… — Продолжим партию позже. Вы отдохнете и сумеете обдумать следующий ход. — Я не хочу отдыхать, — бросила она, раздраженная его отказом. — Кроме того, мы не сумеем запомнить расположение фигур. — Я запомню. Игнорируя её протесты, Рэй встал и отодвинул столик. — Маркиз, — начала Эмма тему, которая её беспокоила до сих пор, — вы не шутили про договорные отношения со мной, верно? — Разумеется, — поспешно ответил Рэй, снова садясь. — Граф Ратри, конечно, будет молчать о той ночи, как и ваша подруга. Я хочу с вами брачный контракт, а вам нужен муж из благородных кровей. Успокойтесь. Конечно, я не собираюсь заставлять вас что-то делать против воли. Я не ошибся, не так ли? — Возможно, — признала Эмма. — Не испытываю к вам глубоких чувств, Эмма, но я могу пообещать, что вы будете жить в достатке, как маркиза Фалькон. В любовь я не верю, миледи, — соврал он, — поэтому не ждите от меня ответных чувств. Влюбленные, назойливые, глупые женщины вызывают у меня отвращения, поэтому я искренне надеюсь, что вы учтете это. Вы должны быть мне верной женой, родить мне ребенка и вести светскую жизнь, чтобы поддерживать статус моего рода. «Я ничего не теряю, но почему мне сейчас тяжело ответить согласием? Я думаю о Нормане? Я знаю, что я ему не подхожу, что он никогда не примет меня, но я продолжаю ждать от него дальнейших действий. Я всегда знала, что в нашем обществе нет дороги к искренней любви, но я продолжала надеяться, как глупая девчонка. Мне пора взяться за свою судьбу, пока у меня есть на это возможность. Так больше не может продолжаться», — в размышлениях Эмма склонила голову набок. Она посмотрела на Рэя пустым взглядом, словно что-то решала про себя. Рэй переплел пальцы и обманчиво небрежно откинулся на спинку стула, пристально разглядывая девушку. «В тот раз я поступила опрометчиво, предлагая подобное тому, кто выше меня во всех смыслах этого слова, а сейчас… Когда мне предлагают подобное, я не могу отказаться. Рэй не угрожает мне. Он сам предлагает взаимную помощь, чтобы мы могли поддерживать свои статусы в обществе. В его словах лежит истина прогнившего светского общества. Даже граф мне открыто говорил, хотя чуть не погубил мою репутацию», — вела она мысленную борьбу. — Я согласна на ваше предложение, маркиз, — изумрудные глаза сверкнули решимостью. Рэй испытал чувство удовлетворения и радости, но сразу скрыл свои эмоции, оставаясь безразличным. — Тогда обсудим детали завтра, Эмма. Рыжеволосая резко встала, кивнув мужчине, который тоже поднялся с места. Когда Рэй встал и протянул к ней руки, Эмма стояла ошеломленная, не реагируя. Он схватил её за подбородок своей рукой и прижался губами к её губам. До этого момента, Эмма понятия не имела, что происходит. Горячий кусок плоти проник в её губы и коснулся более глубоких уголков рта. Она крепко зажмурилась. Её руки были сжаты в кулаки до такой степени, что они дрожали. Внезапный глубокий поцелуй длился недолго. Его язык слегка коснулся её рта, прежде чем он оторвался от её дрожащих губ. Увидев её раскрасневшееся лицо, он рассмеялся. — Проверка и подтверждение, Эмма. — Что… вы… — По крайней мере, мы не должны чувствовать никакого отторжения к физическому контакту как супружеская пара. К счастью, у нас с этим всё в порядке, Эмма. — О… понятно… — девушка лишь кивала, пытаясь прийти в себя от внезапного поцелуя. «Мой второй поцелуй… Это так странно. Всё так быстро происходит», — рыжеволосая вперила свой взгляд на Рэя, который теперь безразлично на неё посмотрел. От его взгляда Эмма мысленно вздрогнула. — Я сегодня же поговорю с бароном. Я не желаю крупной свадьбы, поэтому проведём свадебную церемонию без чужих глаз. Прошу, поскорее придите в себя и не волнуйтесь про договор. Я отправлю вам бумаги для подписи, а вы напишите там свои условия, — сказав это, он внимательно посмотрел на неё, словно мысленно что-то подмечал себе. — До скорой встречи, — кивнув, Рэй повернулся и ушел. Эмма плюхнулась на диван. Она потерла ладонями пылающие щеки. Как супружеская пара, конечно же, будут моменты, когда такие моменты потребуются. Но… «Я сойду с ума», — подумала она.