Любить — это значит...

В то мгновение, когда их губы встретились, Рэй знал, что совершает ошибку. Он пропал навсегда. Помоги ему Бог, это его не волнует. Рот Анны был нежным и жарким, как солнечный свет, как белая вспышка пламени. Она задохнулась, когда Рэй кончиком языка провел по её нижней губе. Медленно её руки поднялись к его плечам, он почувствовал, как её пальцы охватили его голову, запутались в темных волосах, не позволяя отстраниться. Но на это нет никаких шансов. Ничто не заставит его остановиться. Дрожь сотрясала его пальцы, когда он провел ладонью по её щеке, мягко приподнимая лицо. Вкус её рта, неуловимо-сладкий, распалял голод, который грозил вырваться из-под контроля… Маркиз Фалькон проникал языком во влажные шелковистые глубины её рта дальше, решительнее, пока дыхание Анны не превратилось в долгие вздохи, а тело не прильнуло к нему. Он дал ей почувствовать свою силу и мощь. Мускулистой рукой проведя по ее спине, Рэй, расставив ноги, прижал Анну к своим бедрам. Её тело было стянуто пышно украшенным корсетом. Маркиз едва не поддался дикому желанию сорвать его и выпустить на свободу скрывавшуюся под ним нежную плоть. «Что я делаю? У меня есть Эмма» — подумал Рэй, но он лишь запустил пальцы в сколотые шпильками волосы и потянул их назад, пока ее голова не легла в его ладонь, открыв нежный изгиб шеи. Он искал голубую жилку, которую видел раньше, его губы прошлись по нежной светлой коже. Когда он дошел до чувствительной точки, то губами почувствовал ее сдавленный стон. «Значит, вот каково заниматься любовью с леди Корнельской… Я впервые испытываю влечение к другим женщинам после свадьбы», — ошеломленно подумал Рэй… Сладкая дрожь её плоти, когда он войдет в нее, внезапный хаос дыхания, беспомощные звуки, клокочущие в её горле. Её теплая нежная кожа пахнет чаем, тальком и едва заметно солью. Он снова нашел её рот, приоткрыл его, проникнув в горячую влажную глубину, сводившую его с ума. Ей бы сопротивляться, но Рэй встречал на своем пути только уступчивость и мягкость, уводящие за все пределы разумного. Он мучил её рот глубокими жаркими поцелуями, ритмично прижимая женское тело к себе. Почувствовав, как раздвинулись её ноги под платьем, Рэй решительно прижался бедрами к их развилке. Анна содрогалась от невинного желания, лицо пылало, как летние маки. Если бы она четко понимала, что он от нее хочет, она бы не только зарумянилась. Она упала бы в обморок. «Я хочу принадлежать ему», — пронеслось в мыслях Анны. Оторвавшись от её губ, Рэй прижался щекой к её волосам. — Никто не должен узнать об этом инциденте, Анна, — хрипло сказал он. Собравшись с силами, Анна, отворачиваясь от него, повернулась в кольце его рук, невидящими глазами уставясь на ряды книг в кожаных переплетах. Её маленькие руки вцепились в полку красного дерева, пока она пыталась выровнять дыхание. «Всё равно я для него никто. Он сейчас вернется к своей жене, будет целовать её этими губами… Я не хочу этого», — отчаянно подумала белокурая. «Я позволил себе вольности с ней. Ничего не случится, если я позволю себе ещё чуть-чуть», — Рэй, стоя позади нее, накрыл её изящные кисти своими ладонями. Узкие плечи Анны уперлись ему в грудь, когда он, наклонившись, коснулся розовой раковины её уха. — Не надо, — сдавленно сказала она, отстраняясь. «Мы можем расслабиться ещё немного, ведь она не посмеет рассказать о произошедшем. Уверен, она ценит свою репутацию», — Рэй не мог остановиться, в этот момент позабыв о жене. Следуя за движением головы белокурой, он уткнулся в изгиб её шеи. Отпустив одну руку, он положил её на обнаженную плоть над корсажем. «Я отдамся ему, если он этого хочет. Это всё, что я могу для него сделать», — Анна свободной рукой сильнее прижала его пальцы к своей груди, словно их общие усилия были необходимы, чтобы утихомирить бешено бьющееся сердце. Рэй напряг все силы, сопротивляясь желанию схватить Анну и уложить на ближайший диван. Он хотел заняться с ней любовью, погружаться в нее, пока не успокоит свое возбужденное тело. К собственной досаде, Рэй вцепился в юбки Анны, словно собираясь их задрать. Атлас скользил в его пальцах, отбрасывая золотистые блики. Рэй думал о её теле, закутанном в шелка и кружева, о том, какое несравненное удовольствие раздеть её донага. Пройтись по её телу губами и пальцами, изучать каждый изгиб, каждую впадинку, каждое укромное место. Глядя на свою руку, будто она принадлежала кому-то другому, он по одному разгибал пальцы, пока желтый атлас не скользнул вниз. Рэй повернул Анну лицом к себе, глядя в глубины её голубых глаз. — Рэй, — выдохнула она. Впервые Анна назвала его по имени. — Да? — Вы раньше сказали… Вы сказали, что обожаете свою жену, но почему вы сейчас со мной? Вы хотите моё тело? — рискнула она, задав волнующие её вопросы. Рэй почувствовал себя так, будто в него ударила молнию. Образ милой рыжеволосой Эммы возник перед его глазами, и он почувствовал себя опустошённым и разбитым. Он поспешно скрыл свои эмоции, поэтому Анна ничего не заметила. — Верно. Она мне очень дорога, — на его ответ Анна нахмурилась. «Тебе дорога, значит? Я тебя не понимаю, мой недоступный», — подумала она. Рэй отодвинулся, давая ей дорогу. Она повиновалась молчаливому сигналу. Леди Корнельская пулей вылетела из библиотеки. Край желтого атласного платья мелькнул у дверного косяка и исчез, как последний закатный луч скрывшегося за горизонтом солнца. Маркиз уныло размышлял, как теперь общаться с Анной, будто ничего не произошло. Он подумал о своей жене и покинул комнату, отправившись на её поиски. «Мне нужно выпустить пар», — подумал он.

***

Горничные раздвинули шторы, заправив их в петли из витого шнура, украшенного кистями, и сквозь окна хлынул солнечный свет. Эмма без особых надежд спустилась к завтраку, зная, что гости еще спят. Она хорошо высыпалась, так как ночью Рэй не приставал к ней. «Он не прикасался ко мне прошлой ночью», — с радостью вспомнила она. Проснувшись, Эмма заметила, её муж покинул покои. Рыжеволосая пыталась поспать как можно дольше, но неугомонная энергия кружилась в ней, требуя выхода, и Эмма быстро вскочила с постели и оделась. Слуги начищали медные ручки и деревянную мебель, подметали ковры, выносили ведра и бельевые корзины. Из кухни доносились звон тарелок и позвякивание кастрюль, там готовили завтрак. Дверь в личный кабинет Нормана была приоткрыта, и Эмма, проходя мимо, заглянула в отделанную деревянными панелями комнату. Главным украшением были витражные окна, отбрасывающие радужные блики на застланный ковром пол. Увидев сидящего за массивным письменным столом человека, Эмма застыла. — Доброе утро, — начал светловолосый, увидев её у двери. Волнение охватило все её тело, когда их взгляды встретились. Норман поднялся со стула, и Эмма, сконфузившись, сказала: — Доброе! Сидите, сидите. Простите, что помешала… «Он ведет себя, так будто мы не целовались. Так… странно», — пронеслось в мыслях рыжеволосой. Норман смотрел на нее, неизменно сосредоточенный и решительный. Ей всегда от этого делалось неловко. Но сейчас его взгляд не казался критическим. Честно говоря, Норман смотрел на неё особенным взглядом. Смутившись, Эмма принялась расправлять платье из розового в цветочек муслина. — Вы рано встали, — сказал Норман. — Ох! Я всегда рано встаю. Точнее, пытаюсь встать рано, если в моих силах. Не понимаю, почему люди допоздна лежат в постели, когда… — не успела она договорить фразу, как ей в голову пришло, что в постели не только спят, и Эмма сделалась пунцовой. К счастью, Норман не посмеялся над ней, хотя она заметила, что в уголках его губ промелькнула улыбка. Оставив рискованную постельную тему, он замолчал. Повисло неловкое молчание, пока Эмма не заговорила первой. — Граф… — она пыталась говорить беззаботно, но мало в этом преуспела. — Мне интересно… — Да? Когда Эмма шагнула ближе, Норман отступил назад, словно сохраняя должную дистанцию. Рыжеволосая пристально смотрела на него. — Поскольку вы сейчас… Люди из нашего круга… Благородные… — она никак не могла закончить фразу. — Мне интересно, когда вы планируете жениться? Вопрос поставил Нормана в тупик, потом на лице появилось обычное непроницаемое выражение. — Не думаю, что я создан для брака. — Даже так? — Даже. — Почему? Ведь у герцога нет наследников, корме вас. Вам придется жениться в будущем, хотите вы этого или нет, — не отступалась Эмма. — Вы высоко цените свою свободу? Или намерены стать волокитой? «О чем я с ним разговариваю, если мы только вчера поцеловались?» — подумала девушка. Норман рассмеялся так тепло, что у Эммы сладкая дрожь пробежала по спине. — Нет, Я всегда считал, что гоняться за ордами женщин — это пустая трата времени, одной хорошей достаточно. — А как вы определите хорошую женщину? — Вы спрашиваете, на какой женщине я хотел бы жениться? — улыбка задержалась на его губах чуть дольше обычного, и у Эммы иголочками закололо затылок. — Думаю, когда я её встречу, то сразу узнаю. «Если я должен был жениться по любви, то я уже упустил свой шанс», — подумал он. Изображая беспечность, Эмма подошла к витражному окну. Она подняла руку, разглядывая радужные переливы света на своей бледной коже. — Могу предположить, какой она будет, граф, — рыжеволосая стояла спиной к Норману. — Во-первых, она будет выше меня. — Большинство женщин выше вас, — напомнил он с улыбкой. — Хорошо образованная, рассудительная и практичная, а не наивная и беспечная, как я, — продолжила Эмма, проигнорировав его слова. — Не мечтательница, конечно же. Она будет прекрасно управлять слугами, что никто не сможет её обмануть. Даже «торговец рыбой никогда не сможет подсунуть ей несвежую треску». «Хотел бы я такую, как ты, Эмма», — горькие мысли заполнили голову мужчины. — Маркиза, если у меня и были мысли о браке, — сказал Норман, — то вы окончательно выбили их из моей головы. — Вам нетрудно будет найти её, — не унималась Эмма, но голос её звучал угрюмо. — В Вестфрилдоне их сотни. Может быть, тысячи. — Что заставляет вас думать, что я выберу заурядную женщину? Эмма почувствовала, что граф подошел к ней, и все нервы рыжеволосой напряглись. — Потому что вы такой же, как и все благородные, — не оборачиваясь, сказала она. — Не совсем. — И если женитесь на женщине, отличной от той, которую я только что описала, вы, возможно, вскоре сочтете её… раздражающей и разочаровывающей. «Ты никогда не полюбишь такую женщину, как я», — пронеслось у нее в мыслях. Руки Нормана легко легли ей на плечи. Он повернул Эмму лицом к себе. Его аквамариновые глаза тепло смотрели на нее, и у нее закралось подозрение, что он безошибочно читает её мысли. — Хотелось бы думать, — медленно сказал он, — что я никогда не буду таким, — его взгляд скользнул по её декольте. С крайней нежностью он провел подушечками пальцев по тонким ключицам, и по её рукам, скрытым пышными рукавами, побежали мурашки. — От жены мне нужна только любовь и привязанность, — пробормотал он. — Чтобы она вечером с радостью встречала меня. От его прикосновения дыхание Эммы участилось. — У вас более скромные требования, чем я думала. — В самом деле? — его пальцы сошлись у основания её шеи, и Эмма с трудом проглотила ком в горле. «Почему ты меня мучаешь, Норман? Почему ты…» — казалось, будто он прочитал её мысли. Заморгав, Норман быстро убрал руки и, не зная, что с ними делать, сунул их в карманы сюртука. Но не отодвинулся. Эмма задавалась вопросом, испытывает ли он такую же неодолимую тягу, что и она, ту приводящую в смущение потребность, которую можно успокоить лишь еще большей близостью. Деловито откашлявшись, Эмма выпрямилась во весь свой рост — пять футов с сомнительным дюймом. — Граф Ратри. — Да, маркиза Фалькон. — Я считаю, что вы не зря меня вчера поцеловали. Будьте честны, прошу. У вас есть какие-то чувства ко мне? Видите ли во мне женщину, к которой хотите прикоснуться? Норман, прищурившись, взглянул на нее. — Я не идиот, чтобы испытывать романтические чувства к женщине, которая ничем меня не цепляет. «Вот как ты заговорил, значит?! Подонок! Ты сам меня целуешь, теперь притворяешься, что теперь тебе всё равно? Да я… я ненавижу тебя! Посмотрю на тебя ещё», — от его слов Эмма скисла и стала язвительной. В нее словно бес вселился. Уж если человек чувствует себя осой, его главная цель — жалить. — Благодарю вас тогда, граф, — сказала она. — Вы мне очень помогли. Особенно тем, что дали мне такой необходимый опыт, увеличили мой опыт в таких делах, если быть точнее. Когда я в следующий раз буду целовать своего мужа или другого мужчину, я воспользуюсь тем опытом, что вы мне подарили. Рот Нормана сжался в тонкую линию, и Эмму захлестнула волна мстительного удовлетворения. — Не стоит благодарности, — сухо ответил Норман. Заметив, что его руки замерли в воздухе, будто он едва удерживался от желания придушить её или хорошенько встряхнуть, Эмма одарила графа лучезарной улыбкой и вылетела из комнаты, пока ничего не случилось.