I see you flaunting, see you taunting, it’s so sickening
21 июля 2021 г., 20:15
Ранним субботним утром Хисока готовил оладьи на завтрак и уже заканчивал. Готовка заняла приличное количество времени, так как его правая рука всё ещё была бесполезна и остро реагировала на любое неловкое движение. Но, в целом, он чувствовал себя намного свежее после их рандеву два дня назад, и ему ужасно хотелось оладий. По-хорошему, к этому времени он должен был перестать думать об этом, но ещё будучи в постели он дважды кончил, вспоминая Иллуми, стоявшего перед ним на коленях. Боги, он ещё больше возбудился.
До того, как он успел сесть за стол, чтобы насладиться свежеиспечёнными панкейками, купающимися в шоколадном сиропе, из прихожей послышались три размеренных стука. Слюна начала выделяться активнее, и внизу все напряглось. Этот звук был теперь его рефлексом Павлова, он знал — это Иллуми.
Улыбка, украсившая его лицо, наверное, была слишком вызывающей, но Хисока был действительно счастлив.
Ровно до того момента, как на глаза ему попалась массивная сумка за спиной Иллуми.
— Хисока, — поприветствовал сосед. Он обожал, как Иллуми произносит его имя. Монотонно, но с каплей раздражения. И, может быть, чем-то ещё.
— Иллуми, дорогой, ты уезжаешь на отдых? — спросил Хисока, в его тоне выдавалось разочарование и некоторое подозрение. Чёрная сумка на его плечах была весьма громоздкой.
— Ага, — сказал Иллуми, медленно моргая. Он, как обычно, выглядел невозмутимо, волосы были завязаны в высокий хвост, брюки карго подчеркивали его стройные ноги.
— Я отправляюсь на лыжный курорт с семьёй.
Лыжный курорт. В середине августа. Ну да, ага. Звучало крайне подозрительно и пугающе. У него что, тело в рюкзаке? На вид сумочка-то довольно увесистая. Хисоке всё это не нравилось. Он нацепил широкую фальшивую улыбку, но он ни за что не отказался бы от своих излюбленных выходок, особенно в подобной ситуации.
— Я полагаю, ты пришёл попрощаться со своим любимым соседом, — протянул Хисока, приблизившись к Иллуми и выставив оголённую грудь вперёд. По крайней мере, он не почувствовал никаких странных запахов, только лёгкий аромат чёрного чая и антисептика.
— Вообще-то нет. Меня не будет три недели, а цветы нужно поливать. Вот мои ключи. Думаю, ты должен мне за услуги прошлой недели, — сказал Иллуми с абсолютно ровным лицом, бесцеремонно впихивая ключи Хисоке. Услуги, да? Что за хрень?
— Три недели? — вырвалось из Хисоки. Словно снег на голову. Сначала он захватывает сознание Хисоки, а потом оставляет его на три недели. Жестоко, очень жестоко.
— Может быть дольше, сам пока не знаю.
Последние миллиметры улыбки исчезли.
— Что насчёт, — пролепетал Хисока.
— Ах, я уверен, ты будешь в порядке. Ты ведь уже привык к гипсу, разве нет? — Иллуми прохлопал его по плечу, ни капли не успокаивая его. Лёгкая улыбка украсила его губы, он выглядел довольным.
— Ну что ж, тогда я пойду. Поливай их раз в неделю. Но не слишком много, — сказал он, поправляя большой чёрный рюкзак на плечах. Один его вид утомлял Хисоку, пот блестел на идеальной белой коже Иллуми.
— Но, Иллуми, дорогой, — промямлил Хисока, протягивая руку в сторону удаляющегося человека. Он не мог найти подходящих слов.
— Ах, да, чуть не забыл, — сказал Иллуми, поворачиваясь обратно. Он быстрыми шагами приблизился к нему и без предупреждения прикоснулся к приоткрытым губам Хисоки своими. Короткий лёгкий поцелуй, ничего более. Отдалившись, он стремительно провёл кончиком языка по губам Хисоки. Розововолосый мужчина был слишком ошеломлён и не смел пошевелиться.
— Ладно, пока.
Хисока глупо заулыбался, наблюдая за уходящим Иллуми, с усердием спускающим большую сумку вниз по лестнице.
«Что за хрень», — вновь подумал Хисока, всё ещё стоя в дверях. Левая рука быстро прошлась по губам, он до сих пор не верил в произошедшее. Эти три недели будут сущим адом.
***
С внезапного отбытия Иллуми прошла неделя, Хисока вернулся после восьмичасовой рабочей смены в магазине. Последние несколько дней его всё ужасно раздражало, и было невероятно скучно, он начинал потихоньку сходить с ума. Он подумывал над тем, чтобы поприставать к Хролло, но, взглянув на себя в зеркало, воздержался. Его правая рука была всё так же бесполезно прижата к груди, поэтому привести себя в порядок было практически невозможно: его макияж и волосы выглядели неопрятно, показались корни, спрятанные под жвачными волосами. А у Хисоки не должно быть корней, у него должны быть только ядерные розовые пряди. Он был в бешенстве. Повалившись на потёртое кресло, он уже было хотел заняться тем, чем занимался последние дни: выдуть ещё одну бутылку вина и безостановочно дрочить. Его левая рука уже неплохо справлялась с этой задачей. К тому же, он принёс новую игрушку из магазина. Он был в отчаянии. Может быть, ему стоило посмотреть телевизор, принять несколько вызовов или почитать книгу. Пожить нормальной жизнью. Боже, как глупо. Неожиданно он вспомнил про растения Иллуми. А ключ от чужой квартиры так удачно оказался у него в руках. Ох, этой ночью он обязательно повеселится. Войдя в квартиру Иллуми, он уже был твёрд, как камень, неоново-розовая затычка разместилась в его заднице, распространяя приятное лёгкое покалывание по всему телу. Может быть, он выпил бокал вина, или два, кто вообще считает. Он был не прочь побродить по чужому дому. Пробыв в помещении около десяти минут, он понял, что Иллуми закрыл все двери. Кроме ванной и гостиной, расцветших густыми зелёными зарослями. Сплошная скукота. Ему в кои-то веки выпала такая возможность, он надеялся разузнать все его маленькие секретики, найти пару скелетов в шкафу. Буквально. Или какие-нибудь интересные игрушки. Или что-нибудь другое, в общем, всё, что такой человек, как Иллуми, мог прятать в своей квартире, он был сплошной загадкой. Вообще закрытые двери никогда раньше не останавливали Хисоку, но идея о вторжении в личное пространство Иллуми способом, благодаря которому он потеряет всё доверие владельца, казалась ему неправильной. Впервые в жизни путь взлома с проникновением вызывал в нём некую неприязнь. Странно. Хисока решил полежать в роскошной ванне Иллуми и провёл там около получаса. Было приятно и прохладно, особенно в знойный летний день, как этот, а он лишь принял душ до этого. Он обнюхал роскошную коллекцию ванных принадлежностей Иллуми и распознал шампунь, который, судя по всему, придавал волосам Иллуми чудесный аромат свежезаваренного чёрного чая. Кое-что в шортах дало о себе знать, стоило запаху проникнуть в носовые пазухи. Он расслабленно откинулся на холодную керамику, попивая вино из бутылки, которую приволок с собой, вдыхая чарующую свежесть шампуня Иллу и неторопливо поглаживая себя сквозь шорты. То, как его томные стоны эхом разносились по пустоте ванной, когда он сжимал свою задницу вокруг игрушки, заводило Хисоку до предела. Когда-нибудь им обязательно нужно заняться сексом в ванне. Но он решил, что хочет закончить то, что начал в этот вечер: полностью насладиться всем выделенным безудержным временем в квартире Иллуми. Его изначальным планом было обкончать всё аккуратненькое постельное белье Иллуми, но, так как в данной ситуации это не было возможно, ему предстояло придумать другой план. Придя на кухню, он заглянул в холодильник, в нём не было ничего, кроме нескольких бутылок с водой. Скучно. Он вынул нож из стоявшей на тумбе подставки, рассматривая отсвечивающий металл и поворачивая его из стороны в сторону. Он медленно провёл языком от основания до самого кончика, пробуя на вкус. Он знал, что выглядел горячо, вот так, но, если бы Иллуми был здесь, представление было бы гораздо более возбуждающим. Когда он, наконец, завернул за угол в гостиную, его взгляд сразу же упал на дизайнерское кресло в центре комнаты, и на его губах расцвела лёгкая улыбка. Он оставил бутылку с вином на обеденном столе и рухнул на присмотренное место, вгоняя игрушку глубже и утыкая её в простату, он громко застонал. О да, так было лучше. Он нащупал пульт дистанционного управления на ремне и вынул его, настраивая вибрацию затычки на самую низкую скорость. Он откинулся назад, наслаждаясь слабым давлением на простату и играя с собой через одежду. Хисока закрыл глаза, образ склонившегося над ним Иллуми возник в его воображении. Рука соседа ласкала его член сквозь штаны. Иллуми приблизился к его лицу, густые волосы тяжело упали на его плечи, горячее дыхание обдало ухо. «Кто хороший мальчик?» — прошептал Иллуми и схватил его член. Хисока откинул голову назад так же, как и в прошлый раз, когда он находился на этом самом месте, только теперь он мог позволить себе громко и протяжно стонать, выдыхая весь кислород из лёгких. Ему не потребовалось много времени, чтобы возбудиться ещё больше, рука стала двигаться быстрее. В какой-то момент он одним ловким движением увеличил скорость игрушки до предела. Затычка неумолимо давила на простату, тем самым заставляя его прогибаться в спине каждый раз, когда он с силой насаживался на мягкое покрытие кресла. Иллуми, сидящий у него на коленях и играющий с его членом, сменился другим. Теперь же Хисока лежал, прижатый к дивану, задница в воздухе, а Иллуми беспощадно вдалбливался в него сзади. Стоило ему представить, как Иллуми крепко сжимает его бёдра, он заскулил и ускорился в обоих направлениях. «Ты такой мерзкий», — проверещал Иллуми, голос неожиданно хриплый. «Такой отвратительный». Хисока содрогался от каждой мысли, проносившейся в его голове с молниеносной скоростью. Он бесплодно пытался соответствовать каждому грязному толчку Иллуми в своей маленькой сказке, но игрушка в его заднице не могла сравниться с настоящим членом. «Ты заслуживаешь только такого обращения, быть оттраханным, как последнее ничтожество». От этой мысли по его спине пробежал электрический разряд, смазка обильно сочилась из головки. Он был на пределе, жар в низу живота подсказывал, что кульминация близко. Его так заводила эта грубая и безжалостная версия Иллуми, созданная его собственным воображением, который беспощадно вдалбливался в него. Он был в восторге. Он желал этого. Когда выдуманный Иллуми сдавил ему горло, он чуть не кончил. Гигантские чёрные глаза, впивающиеся в его спину, пока их владелец выдавливал из него последние мгновения жизни, толкали его к краю. Но ему было мало, ему нужно что-то ещё, что-то большее. Судорожно вздохнув, Хисока открыл глаза, взгляд устремился к высоко висевшей картине напротив, к изображению распухшего и извивающегося месива, состоящего из плоти и крови. Это был второй раз, когда он смотрел на неё в муках страсти, и багряные линии на мгновение притянули Хисоку, смешивая ошеломляющее удовольствие с насилием и кровью, которые он приписывал единолично Иллуми. В его фантазии он купался чернильно-красном море, пронзённый Иллуми, смеющимся безумным смехом. Он был так близок к оргазму. О боги. Хисока жалобно заскулил. Его взгляд скользнул к покрывалу, небрежно брошенному на диване. То была единственная вещь, выбивающаяся из общей картины, будто оставлена специально для него. Долго не думая, Хисока пополз к дивану, утыкаясь лицом в покрывало и поднимая задницу выше. Он рвано выдохнул. Запах Иллуми, окутавший всё его существо, заставил член дёрнуться, заключая его в какофонию впечатлений, принадлежащих только Иллуми. На миг вместо игрушки Хисока почувствовал Иллуми, двигающегося глубоко внутри него, имя соседа громко срывалось с искусанных губ, несмотря на плюшевое одеяло, притупляющее звук. Сделав ещё парочку яростных толчков в свою руку, Хисока кончил. Аромат чёрного чая и антисептика запечатлелся в носу, его стон исступлённого восторга был приглушённым, но всё ещё громким в гнетущей тишине квартиры. Некоторое время он приводил дыхание в норму, судорожные выдохи и вдохи отдавались в ушах так же, как и звук всё ещё работающей игрушки, задевающей его простату и заставляющей Хисоку дрожать от чрезмерной стимуляции. Раздражённо вздохнув, он поднялся с пола и, устало ухмыляясь, вытер остатки спермы с плюшевого покрывала. Маленький подарочек для Иллуми, приезжай и наслаждайся. Он выключил игрушку и, перед тем, как вернуться к себе, привёл себя в порядок. Стоило только коснуться ручки двери, как он замер. Внезапно ему что-то послышалось, еле уловимый неразборчивый звук, исходивший из-за запертой двери в коридоре. Хисока молниеносно обернулся, фокусируясь на двери, которую Иллуми назвал «местом преступления». Золотые глаза пялились на белое дерево, желая прожечь её взглядом. Он подкрался к двери, стараясь не издавать ни звука, и легонько прислонился к холодному дереву. Он прислушался, громкий стук сердца отдавался в ушах — он не мог определиться от страха или предвкушения — глаза расширены. Ничего. Совсем ничего. Хисока расслабил плечи. Неужто он почувствовал облегчение? Или разочарование? Что бы он сделал, если бы Иллуми удерживал кого-то в своём доме? Выдавив смешок, Хисока покачал головой, отмечая мурашки, которые образовались на его коже, несмотря на августовскую жару. Ему стоит помыться. Он ушёл, не желая замечать снова прозвучавший тихий всхлип.***
Прошло полторы недели с отъезда Иллуми, Хисока стоял у порога квартиры Хролло. Он не просто постучал, нет, ведь Хисока питался чужими разочарованиями. Он начал колотиться со всей дури, выдерживая паузу после каждого второго удара. Всего пару мгновений спустя дверь открыл никто иной, как сам Хролло его собственной персоной, радостно улыбаясь. Однако улыбка быстро исчезла с его лица, когда вместо того, чтобы опустить взгляд, ему пришлось его поднять. Хисока язвительно улыбнулся. — Добрый вечер, — протянул он. — Хисока, — мягко ответил Хролло. — Хмм, ты случайно не ждал кого-то другого? Например, какого-нибудь определённого блондина? Хролло медленно покачал головой. — Что тебе нужно? — невозмутимо спросил он. Вопросительно взглянув на сломанную руку, он добавил. — И что с тобой случилось? Хисока лишь отмахнулся и поднял две сумки, которые принёс с собой, входя в квартиру. — Мачи здесь? — спросил он, направляясь прямиком в гостиную. — Да, конечно, входи. Чувствуй себя как дома, — саркастично промямлил Хролло, вяло захлопывая дверь. В гостиной Хисока обнаружил нужную ему мадам, лежащую на диване и положившую ноги на колени своей девушке. Её взгляд скользил по краю книги, глаза опасно сузились, глядя на Хисоку. — Приветики, — поприветствовал их Хисока, выставив вперёд две сумки. — А тебе чего? — рявкнула Мачи, Пакунода успокаивающе гладила ее ноги. Блондинка кивнула Хисоке. — Что с тобой случилось? — спросил Нобунага, сидевший на другом конце дивана и игравший во «fruit ninja». Владелец квартиры усмехнулся, они и впрямь проводят слишком много времени друг с другом. Вздохнув, Хисока драматично плюхнулся в кресло Хролло. — Если бы вы только знали, — протянул он, прикрывая лоб тыльной стороной ладони. С дивана донеслось три негодующих ворчания. — Помните парня, которого мы облапошили на несколько тысяч? Может, на десятки тысяч на одном из подпольных поединков года два назад? — Парень со шрамами на лице? — предположила Мачи. — Нет, не этот. — Этот, как его, занимающийся кунг-фу? — продолжил Нобунага. — Господи, нет. — Хмм… — Хролло задумался, сидя на подлокотнике дивана, — Ты имеешь в виду Кастро? — вдумчиво промямлил он. — Да, этот. — Какой к чёрту Кастро? — В такие моменты Хисока убеждался, что память Нобунаги ни чем не лучше памяти Шизуку. — Ну, ты знаешь, парень в убогом жёлтом плаще, — небрежно ответил он, рука отмахивается от воспоминаний об этом оскорбительном предмете одежды. — Что значит убогий? Твой гардероб выглядит в разы хуже, — прокомментировала Мачи, не отрываясь от книги. Хисока подловил момент и обиженно поднёс здоровую руку к груди в притворном негодовании. Он возмущённо выдохнул. — Что прости? Я ношу одежду только высокой моды, — произнёс Хисока пронзительным тоном. Хотя он привык к тому, что люди высмеивают его чувство стиля, это всё равно каждый раз шокировало его. Все равно, что поставить жемчуг перед свиньями. Он прищёлкнул языком. — И вообще, кто носит жёлтый? Жёлтый это не цвет, это безвкусица, — надменно добавил он. Нобунага неоднозначно посмотрел на свою жёлтую майку. — Но у тебя самого есть жёлтая одежда. Та, с уродливыми принтами, — возразила Мачи, до сих пор не отрываясь от книги. — Это леопардовый принт, дорогая. Это называется мода. В любом случае, он смог доставить мне неприятностей в переулке за секс-шопом. — Я почему-то уверен, что он не первый, кто доставил тебе неприятностей в переулке за секс-шопом, — пробормотал Нобунага, сидящий между Мачи и Хролло. Что вызвало язвительные усмешки со стороны всех присутствующих. Хисока пристально посмотрел на них. Хролло громко прокашлялся. — Насколько я помню, в последний раз тебя подшивала Мачи, — в первый раз за вечер проверещала Пакунода, быстро печатая что-то на телефоне. Вероятно, информирует кого-то о неудачных событиях в жизни Хисоки. — В этот раз я обратился к другому врачу, — не без удовольствия ответил Хисока. — Зачем тогда явился? — спросила розоволосая девушка — по скромному мнению Хисоки, прозвучало довольно агрессивно — и наконец отложила книгу в сторону, чтобы посмотреть на незваного гостя. — Я пришёл просить твоей помощи. С покраской волос. Видишь ли, с загипсованной правой рукой это немного проблематично. — Уверен, есть ещё парочка вещей, которые в таком состоянии даются тебе проблематично, — Нобунага снова ехидно перебил его, за этим заявлением последовала ещё одна порция смешков. Хисока решил проигнорировать их, хотя второе утверждение было не менее верным, чем первое. На этот раз он был тем, кто громко прочистил горло. — Мои корни видны, а это не дело, — сказал он, показывая рыжие пряди под жвачно-розовыми. Мачи осмотрела его. — Да, ты прав. Выглядит убого. Ах да, Мачи любит бить в слабые места. И даже использовала его собственные слова. «Туше», — подумал Хисока. — Но ты знаешь мои расценки. Заплати — и я помогу, — сказала она, подбирая ноги. — Я давно уже всё продумал, дорогая. Держи, твои любимые, — сказал Хисока, протягивая ей одну сумку. Этим утром он обошёл несколько магазинов в поисках её любимых миндального печенья и вина. Они обошлись ему недёшево, но ради того, чтобы выглядеть безупречно, ему не жалко любых денег. Это было в его натуре. Зарывшись носом в сумку с угощениями, Мачи, наконец, уступила: «Ладно». — Я надеюсь, ты принёс всё, что нужно. — Опять-таки, я пришёл подготовленным, — он вытащил из другой сумки осветлитель и фиолетовую краску. — Фиолетовый, ха? Смотреться будет отвратительно, особенно с… — она остановилась и посмотрела на Хисоку, чья улыбка стала только шире, подначивая её продолжить. — Знаешь, что? Мне плевать. Я более чем уверена, что ты не способен носить что-либо адекватное. Хисока хихикнул. Она встала и направилась в крошечную ванную. — Ах да, ещё, — сказала она из соседней комнаты, — если попытаешься завязать разговор, то я заклею тебе рот.***
Полчаса спустя Хисока сидел на туалете Хролло, осветлитель жёг волосы, а его рот был щедро заклеен скотчем. Он был возбуждён. Видимо, затыкание рта теперь так действовало на него. Он правда соскучился по Иллуми. Он бы соврал, если бы сказал, что не размышлял о таком исходе. Если бы Хисока осмелился заткнуться, это бы означало, что он проиграл битву. Он ни за что не перестанет разговаривать, находясь в комнате наедине с привлекательным человеком. Или, может быть, он мог бы считать это своей победой. Ему очень нравилась ситуация, в которой он оказался, даже несмотря на то, что его напряжённый член через несколько минут или около того станет приносить одни неудобства. Хролло стоял, прижавшись плечом к закрытой двери в ванную, устремив тёмный взгляд на Хисоку, книга забытым грузом висела в его руках. Его эрекции это не мешало, вообще. После того, как пауки объединились против него, они решили выставить кого-нибудь в качестве наблюдателя, чтобы Хисока не взбесился и не разбросал отбеливатель по всей квартире. Это была квартира Хролло, так что ответственность лежала на нём. — Вижу, кому-то нравится набитый рот, — наконец-то произнёс Хролло после затянувшегося молчания, его взгляд медленно перешёл к его промежности. Хисока выдохнул через нос, улыбка очевидна в его глазах. — В таком случае, Иллуми не изменил своим предпочтениям, — констатировал тёмноволосый мужчина, мягко улыбаясь. Это высказывание шевельнуло что-то в Хисоке, что-то очень нехорошее. Неприятное чувство внизу живота не было ему совсем чуждо, но Хисоке никогда не нравилось, когда оно решало выйти на свет. Посмотрев на Хролло, он сузил глаза, во взгляде читались холодность и отчужденность. — Ох, никогда не думал, что этот взгляд будет направлен на меня. Должен сказать, что, если бы я не знал тебя так, как знаю сейчас, ты бы, наверное, достиг нужной тебе цели, — посмеялся Хролло. Звук, который будоражил его пару лет назад, теперь заставлял желчь подступать к горлу. Хролло вновь уставился в книгу, беззаботно опираясь на дверь. — Не волнуйся, — произнёс он, словно сглаживая углы, — я знаю, что ты не любишь делиться любимыми игрушками. Я сам нашёл себе одну. Могу понять твои чувства, — прощебетал Хролло. Хисока только хмыкнул, откинувшись на крышку унитаза и закинув одну ногу на другую. И так они молча ждали, пока отбеливатель сделает свою работу. Вскоре Мачи вернулась, чтобы завершить начатое, и отметила, что Хисоке не идёт быть блондином. Хисоке пришлось согласиться. То же самое она сказала и про фиолетовый, но ему он нравился. Ему всегда нравились цвета, которые сливались с синяками на его коже.***
В пятницу ночью Хисока стоял напротив зеркала, смывая с лица остатки макияжа. Технически, была уже суббота. Этой ночью Хисока решил освежиться и посетить местный клуб. Он выходил из дома с чётким намерением переспать с кем-то, но вернулся домой один и ни на шаг не приблизился к оргазму. Вообще, вечер начинался неплохо. Несмотря на то, что правая рука была всё ещё плотно прижата к груди, и, судя по морю глаз, направленных на него, было ясно как день, что на танцполе он произвёл хорошее впечатление. Он даже заманил одного симпатичного брюнета, однако краем глаза он уловил нить чёрных, как смоль, волос. Это положило конец его спокойствию. Стоило ему повернуть голову, как другая черноволосая особь бросалась ему в глаза, но никто не смотрел на него пустыми большими угольками, к которым он так привык за прошедшие недели. Ничего не могло изменить тот факт, что Иллуми всё ещё был в так называемом «отпуске с семьёй» и, пусть он и не хотел этого признавать, Хисоке его ужасно не хватало. Отвратительно. Он усмехнулся своему отражению в зеркале. На него смотрел жалкий человек. Жалкий и очень возбуждённый человек. После проделок в квартире Иллуми пару дней назад у него начались проблемы с воображением: он не мог представить ни Иллуми под ним, ни самого себя под Иллуми. В последнее время его мысли витали вокруг чёрной бездны нужды. Чёрные глаза, чёрные волосы, чёрные линии, резко выделявшиеся на фоне белоснежной кожи. Хисока вздохнул и пристально посмотрел на себя в зеркало. Что с ним не так? «Не считая перманентного состояния», — прокомментировал голос Иллуми в голове. Такое случалось пару раз, когда он сильно хотел кого-то, когда он хотел вообще что-либо настолько сильно. Хисока никогда не брезговал спать с несколькими людьми одновременно, в его представлении, он был тем, кого желали другие. Никак по-другому. Но в этот раз его собственное желание впивалось до самых костей. Иногда ему казалось, что он скоро потеряет рассудок. Он поднёс левую руку к нижнему веку, правая бесполезно лежала на поверхности его туалетного столика в обездвиживающем гипсе. Золото смотрело на него, белок его глазного яблока был испещрён ярко-красными линиями. Он, наверное, просто старел, подумалось ему. Морщинки под глазами говорили о многом. Жизнь была тяжела для такого тщеславного человека. Он ещё немного потыкал в мягкую кожу под глазами. Жужжание телефона вывело его из транса. Его личного телефона. Не рабочего, осознал он. Это была мелодия, установленная для одного единственного человека. Ликование переполнило его. «Меня не будет ещё неделю. Мои растения в порядке?» Хисока со стоном опустил плечи. Иллуми не только исключительно плохо отвечал на сообщения, так ещё и решил покинуть Хисоку на дополнительные семь дней. Как жестоко. Как несправедливо жестоко. Хисока развалился на спинке своего кресла, театрально запрокинув голову. Измученный вздох сорвался с его губ. Большинство людей, которые встречались с ним, знали, что он был склонен к драматизму, и иногда Хисока любил побаловать себя. Эта ночь обещала быть совсем не весёлой. Халат распахнулся, обнажив бёдра. Рассеянно он прокрутил ленту своих сообщений с Иллуми, его член слегка шевелился под тканью нижнего белья при одной только мысли о его соседе, который остался совсем один в своём гостиничном номере. «когда вернёшься?» Отправлено два дня назад. «как отпуск?» «Нормально» Хисока не сдержался и хихикнул, забавно читать его односложные ответы. «дорогой, я всё ещё должен тебе, помнишь наше свидание? ; ^)» Хм, может ему всё-таки удастся изменить эту ночь. Он лишь надеялся на то, что Иллуми ещё на связи. Он отправил короткое сообщение. «ты сейчас один? <3» Две минуты спустя пришёл ответ. «Да. А что?» Снова ответы в одно слово. Но Хисоке было всё равно. Это было многообещающе. «Я обещал позвонить ; ^)» После того, как статус сообщения сменился на «прочитано», а ответа так и не последовало, Хисока решил попытать удачу. Он нажал кнопку вызова. На пятый гудок трубку подняли. Хисока увидел, как собственные зрачки расширились в отражении напротив, стоило Иллуми сказать его монотонное: «Привет?» — Иллуми, дорогой, как приятно наконец-то вновь слышать твой голос, — промурчал Хисока в трубку. Волосы у него на затылке начали вставать дыбом от мычания, которое он услышал вместо реального ответа. Он чувствовал, как напряжение ползло прямо под кожу, он весь дрожал. — Ты что-то хотел? — решил спросить Иллуми из-за затянувшегося молчания, во время которого Хисока просто вслушивался в его ровное дыхание на другом конце. Его голос не звучал радостно или раздражённо, звучало просто, как Иллуми. — Хмм, — выдохнул Хисока, печальный вздох такой же фальшивый, как и цвет его волос. Ему нравилось нарастающее напряжение, — Может быть, мне просто захотелось услышать тебя, дорогой. Когда он увидел себя в зеркале, у него возникло острое желание швырнуть телефон в стену и влепить себе пощёчину, чтобы выбить эту глупую радостную улыбку. Было шокирующе, почти страшно видеть себя таким открытым, счастливым, говорящим правду. Ему это совсем не нравилось. Ещё одно задумчивое мычание от Иллуми. — Ну, раз на этом всё, я кладу… — Подожди! — поспешно воскликнул Хисока. Ох, боги, теперь он становится действительно жалким. Они оба замолчали. — Я полил твои растения, как ты и просил. Одобрительное мычание. — К слову, они в порядке или, по крайней мере, выглядят так. Никогда не держал столько растений. — Хмм… Если под твоим контролем умрёт хоть одно растение, ты за это ответишь. Хисока затрепетал. Он облизнул губы, член слегка дёрнулся. В его голове возник план. Лукавая улыбка непристойно растянулась на губах. — Говоря о расплате, дорогой, знаешь, когда я был в твоей квартире, мой взгляд невольно упал на твоё очень удобное кресло. — Хисока… — Я присел немного отдохнуть и вспомнил наше свидание неделей ранее. Хисока не сомневался, что Иллуми было что добавить, еле слышимый вдох на другом конце был тому свидетелем. Однако он упорно продолжал ещё более мелодичным голосом. — И я вспомнил, как было мило с твоей стороны готовить для меня и каким вкусным был десерт. И, знаешь, мне даже вспомнились те восхитительные звуки, которые ты издавал вокруг моего члена. Хисока очень старался влить в слова всю вульгарность, какую мог из себя выдавить, чуть не выплёвывая слово «член», делая все возможное, чтобы сконцентрировать всё внимание именно на нём. Его член всегда должен быть в центре внимания каждого их разговора. — Я мог бы оказать тебе ту же любезность, что думаешь? Вздох Иллуми прозвучал почти оскорблённо, так что Хисока понял, что попал в намеченную цель. — Что ты задумал, Хисока? — несколько недоверчиво спросил Иллуми через пару секунд. Хисока тихо засмеялся в трубку. — Ох, милый Иллуми, разве ты не помнишь? Я обещал позвонить, — пропел Хисока. Затем он понизил голос, — И я обещал отплатить тебе за ту ночь. Дыхание Иллуми чуть сбилось. Наконец, поняв, что ему удалось зачаровать аудиторию, Хисока положил свой телефон на туалетный столик и включил громкую связь. Он начал водить пальцами левой руки по своему наполовину твёрдому члену в нижнем белье, беззаботно постанывая каждый раз, когда проходил по нему. — Иллу, звуки, которые ты издавал в тот день, всё ещё живы в моей голове. А эти глаза, ох, как ты смотрел на меня своими огромными мёртвыми глазами. Знаешь, я не хочу, чтобы ты когда-либо смотрел на кого-нибудь ещё так, как когда я кончал тебе в рот. Последнее предложение потонуло в глубоком стоне, Хисока начал тереть головку сквозь тонкую ткань, он представил Иллуми с широко открытым ртом, со спермой, стекающей с мягких губ. Кроме прерывистого дыхания на другом конце линии не было ни звука. Хисока усмехнулся. — Ты все ещё здесь, Иллу, дорогой? — весело спросил Хисока. Он знал, что Иллуми не повесит трубку, не после того события, имевшего место несколько недель назад. В воздухе повисло молчание. — Это нелепо, — наконец прошептал Иллуми. Хисока не знал, то ли он не хотел, чтобы кто-то ещё услышал, то ли хотел скрыть прерывистое дыхание в своем голосе. Пурпурноволосый мужчина беззаботно рассмеялся, нисколько не удивившись словам Иллуми. — Знаешь что по-настоящему нелепо, дорогой? — осмелился Хисока. Иллуми раздражённо хмыкнул. — Просвети меня, — произнёс он. — Видишь ли, я трогал себя каждую ночь, заводясь от одной лишь мысли о кончающем тебе, сидящем у меня на коленях. Просто смешно, как ты возбуждаешь меня, даже если тебя нет рядом. Последнее предложение практически выкатилось изо рта Хисоки, слова таяли, как шоколад. Он издал неприличный звук, придав своей мысли больший вес и потирая мокрое пятно, оставленное смазкой на нижнем белье. Хриплый стон, прозвучавший из телефона мог быть плодом его воображения, но этого было достаточно, чтобы заставить его член дёрнуться. — Я так хочу тебя, милый. Не хочешь взглянуть? Иллуми сглотнул. — Если ты настаиваешь, — это было всё, что он сказал. Его голос оставался всё таким же монотонным, как и всегда. Хисока желал, чтобы Иллуми дал себе волю, чтобы он глубоко и громко застонал. Он хотел кончить под звуки Иллуми, выкрикивающего его имя. Как можно быстрее Хисока избавился от нижнего белья. Закинув одну ногу на столешницу, он раздвинул ноги, выставляя всего себя на показ. Отражение в зеркале выглядело восхитительно и возбуждающе, даже для него самого. Сфокусировавшись на своём твёрдом члене, изгибающимся к животу, он весь потёк. Он сделал фото — по его меркам вышло довольно привлекательно, конечно, получилось бы гораздо лучше, если бы другая рука держала основание. Хисока считал себя мастером в искусстве съёмки неприличных фотографий, а Иллуми заслуживал только лучшего. Но в кои-то веки он почувствовал, что у него не было времени для повторных трюков. Опасение, что Иллуми скоро устанет от этой ситуации, было гораздо больше. Он быстро отправил Иллуми сообщение с прикреплённой фотографией. Намёк на неровное дыхание, выдохнутое в трубку, подсказал ему, что Иллуми увидел. Улыбка Хисоки чуть сморщила кожу у краев глаз, когда он снова посмотрел на себя в зеркало. — Нравится? — мягко спросил Хисока, поглаживая себя и не отводя взгляд от своего отражения. Повисло ещё одно короткое молчание. — Объективно, это неплохой член. Рука Хисоки остановилась. Тишина. Он засмеялся до боли в животе. Он уже представил реакцию Иллуми: брови сведены вместе, тем самым выдавая раздражение. Иллуми явно не разбирался в пошлых разговорах или сексе по телефону, но это и делало ситуацию ещё более особенной. Хисока прокашлялся. Нужно взять всё в свои руки. — Ох, Иллу дорогой, — прохрипел Хисока, — исходя из того, как ты смотрел на него в тот день, думалось мне, что тебе он показался более привлекательным, чем просто «неплохим». — Ну, может быть, так и есть, — сказал Иллуми, в чьём голосе появился крохотный оттенок колебания. Когда Хисока плотнее сжал член, его хихиканье превратилось в отчаянный стон. Он облизнулся. — Ты можешь представить его внутри себя, Иллу? — выдавил Хисока, затаив дыхание. Звук, который издал Иллуми, больше напоминал шипение, чем стон, будто он коснулся кипячёной воды или порезался. Словно ему было больно, словно само описание заставило его почувствовать Хисоку глубоко внутри податливого тела. — Потрогай себя ради меня, Иллу. Пожалуйста, — последнее слово больше походило на всхлип, нежели на просьбу, Хисока удивился тому, насколько болезненно ощущался этот момент. Иллуми громко сглотнул, дыхание отдавалось в ушах. — Я не желаю играть в твои игры, Хисока, — сказал он, но голос терял свою уверенность с каждым словом, слетавшим с его губ. Хисока жалобно заскулил, когда его большой палец прошёлся по отверстию члена. — Пожалуйста, — повторил он, в этот раз он почти молил. Хисоке было необходимо слышать Иллуми, необходимо, чтобы он произнёс его имя, он ни капли не сомневался в том, что не получит долгожданное облегчение этой ночью, если Иллуми не благословит его. Всхлип у его уха, возможно, был плодом его воображения, но еле уловимое «Блять» определённо не было. Послышалось шуршание простыней, движение на другом конце линии, дыхание Иллуми участилось. — Боже, да, — не сдержался Хисока, наращивая темп. — Не думай, что это что-то значит, — ответил Иллуми, его голос мало-помалу начал приобретать краски, каждое слово произнесено после короткого вздоха. «Ты немного опоздал», — подумал Хисока, но не счёл нужным озвучить свои мысли. Вместо этого он сказал: — Ты всё ещё противишься, но я слышу твоё сбитое дыхание. Я слышу каждый звук, который ты издаёшь, Иллу. Я слышу, как твоя рука скользит по члену. Почему ты так жесток ко мне, душа моя? Последовала минутная пауза, во время которой Хисока быстро сжал свой член. — Господи, я ненавижу тебя, — ответ был настолько типичным для Иллуми, что Хисока даже хихикнул. — Ты мне тоже нравишься, дорогой, — с лёгкостью парировал Хисока. Иллуми пробубнил что-то неразборчивое, но ответ затерялся в многочисленных коротких вынужденных выдохах. — Иллу, можешь описать, что ты делаешь? — Если тебе так нужно, я… — его мысль прервал протяжный скулёж, перетекший в короткий стон, — Я засунул в себя палец. Хисоке пришлось крепко сжать основание члена, он боялся, что не продержится долго. Картинки, созданной его воображением, хватило бы до самого приезда Иллуми. Одинокий Иллуми в тёмном гостиничном номере. Волосы ореолом раскиданы по простыням вокруг него, футболка задёрнута вверх, и одна быстро движущаяся рука между ног. И движется она вперёд и назад, вперёд и назад. Он возобновил движение руки, следуя воображаемому ритму. — Ты взял лубрикант на семейный отпуск? Какой непослушный мальчик, — прошептал Хисока в телефон. — Заткнись, — прошипел Иллуми. Послышались помехи. Он снова рассмеялся. Казалось, в этот момент каждый из них забылся в собственных фантазиях. Хисока закрыл глаза, он представил, как грубо втрахивает Иллуми в матрас кровати в том же номере. Он бы засунул ему три пальца в рот, чтобы родители в соседней комнате ничего не услышали, но удары кровати о стену не оставляли бы сомнений о роде их занятий. Бессмысленные похвалы сыпались из его уст, пока он попеременно дрочил и водил большим пальцем по своей чувствительной головке. — Боже, Иллуми, твои звуки сводят меня с ума. О чем ты думаешь, дорогой? — Как я седлаю тебя, — осилил Иллуми между ласковыми стонами, — я набил бы тебе рот, чтобы ты наконец заткнулся. — Детка, ты можешь запихать мне в рот всё, что угодно. Ты можешь делать со мной всё, что хочешь. Ты можешь скакать на моем члене и потрошить меня в то же время. Даже в этом случае ты бы остался всё таким же возбуждающим. Громкий стон вырвался из горла Иллуми, и Хисока непроизвольно двинул бёдра вверх к руке, отрываясь от стула. Смазка сочилась из головки, его движения становились небрежными от избыточной влаги. Боже, это самый возбуждающий секс по телефону, который у него когда-либо был. — Иллу, ты был бы великолепен, используй ты меня, — простонал Хисока в телефон, он медленно, но верно терял контроль. Бездыханное «Да» прозвучало в ответ, но в этом единственном слове звучало благоговение, которого Хисока никогда раньше не слышал. — Не вставишь в себя три пальца, Иллу? Подготовь себя для моего члена, я хочу выебать тебя, как только ты вернёшься. — Трёх пальцев недостаточно, Хисока. Ему перехватило дыхание от невнятных слов, от собственного имени, сорвавшегося с языка переполненного желанием. Влажные звуки на заднем плане создали картину, на которой Иллуми нетерпеливо водит по возбуждённой плоти, пока три его длинных красивых пальчика неустанно входят в его ненасытную маленькую дырочку. — Да, так, продолжай. Трахай себя пальцами для меня. Скажи мое имя, Иллуми. Хисока был удивлён тем, как спокойно звучал его голос к этому моменту. Его движения наоборот начали становиться неистовыми, бёдра толкались в кулак, крепко обхвативший его член. Одна его нога всё ещё твёрдо стояла на полу, а другая опиралась на столешницу, вдавливая предмет мебели в стену каждым резким движением бёдер. — Хисока, — заскулил Иллуми на другом конце, — Хисока. Он произносил его имя на каждом выдохе, каждый раз, когда всовывал пальцы в собственное тело. — Грубее, мне нужно больше. — Тебе это нравится, дорогой? Тебе нравится мысль о том, как ты насаживаешься на мой огромный член? Как ты скачешь на мне до потери сознания, пока ты не будешь настолько измотан, что больше не сможешь кончать? — Да, — повторил Иллуми голосом с безмолвной мольбой о большем, всегда большем. — Тогда моли меня. С другого конца линии донёсся вскрик, который быстро превратился в стон, глаза Хисоки чуть не закатились назад. — Ты, неисправимый ублюдок. Хисока усмехнулся. — Я прикую тебя к собственной постели и буду использовать твой член до тех пор, пока не буду удовлетворён. Хисока чуть не кончил от высказанного заявления, его толчки теряли свой ритм. — И тогда мы посмотрим, кто кого будет молить. Последнее слово было проглочено ещё одним стоном, дыхание теперь выходило изо рта Иллуми ещё быстрее. Он откровенно скулил на ухо Хисоке, возбуждённый собственной фантазией о власти и похоти. — Ох, Иллуми, я не постесняюсь умолять, чтобы кончить внутрь тебя, любовь моя. Я хочу пометить тебя изнутри и испортить для всех других, — Хисока выплюнул эти слова сквозь стон, его рука ускорилась, — Я хочу оттрахать тебя так сильно, чтобы никакой другой член не смог бы удовлетворить тебя. Слова были не более, чем шёпотом, глубоким и грохочущим и полным собственнической злобы. Хисока не смог сдержать усмешку, появившуюся на его губах. Да, единственное, чего он желал, чтобы Иллуми был его, быть единственным, кто мог бы трахать его, использовать его, быть использованным им, кончать глубоко внутри него. С дрожащим стоном искаженное «Пожалуйста» сорвалось с губ Иллуми. Хисока знал, что он был близок, так близок, что движения его бёдер становились неровными, отвергнутые звуками Иллуми, приближающегося к кульминации, эхом разносящимися по комнате. Неразборчивые похвалы неумолимо отдавались в ушах. Что-то наподобие «Да, в тебе так хорошо» или «Ты прекрасен, Иллу», но он был уверен, что больше половины этого было потеряно между непрекращающимися стонами. — Боже, Иллу, я так близок. Боже, любовь моя, пожалуйста. Я хочу кончить, пока ты произносишь моё имя. — Хисока, Хисока, я скоро… Ах… Звук замер на языке Иллуми, протяжный выдох был единственным признаком его кульминации. При последнем толчке в руку Хисока кончил, тихий шум Иллуми эхом отозвался в его мозгу. Почти как запоздалая мысль, гортанный стон вырвался из его горла, крича о его освобождении. Хисоке потребовалось некоторое время, чтобы успокоить дыхание, он погладил чувствительный член ещё несколько раз, прежде чем полностью откинуться на спинку стула, откинув голову на выдохе. Мгновение единственным звуком в комнате было тихое дыхание Иллуми на другом конце провода и тихий шелест простыней. — Господи, — наконец отозвался Хисока. Ответа не последовало. — Как только ты вернёшься, я выебу тебя на первой попавшейся поверхности. Мне плевать, заживёт моя рука или нет. Мне плевать, даже если этой поверхностью окажется дверь моей квартиры. Мне нужно заполнить тебя, — прохрипел Хисока, его голос был грубее, чем он надеялся. Истощённый член дёрнулся при этой мысли. Иллуми хранил молчание, дыхание восстановилось некоторое время назад. Он прокашлялся. — Посмотрим. Спокойной ночи, — и он сбросил вызов. Честно говоря, Хисока не был удивлён его холодным поведением, он ожидал этого. Усмехнувшись, он бросился на кровать и рухнул бескостной кучей на свои одеяла. «Я в полном дерьме», — была последняя мысль, которая пришла ему в голову перед тем, как он погрузился в глубокий сон.
