Far North

Не успела я утром появиться в учительской, как на меня тут же налетела Эльвира Эдуардовна с нескрываемым презрением. — Что не так? — присаживаясь на свое облюбленное место около окна, спросила я у рыжеволосой, которая сегодня устроилась с Маргаритой Валерьевной на одном диване. — Какого черта вы поперлись к Тихоновым? Вам не кажется, что вы самовольничаете? — Постесняйтесь своих выражений, — попросила я, — а то как-то грубо они звучат из ваших женских уст. Мне не нужно разрешение, чтобы появиться дома у своего ученика, который не только портит дисциплину на моих уроках, но и позволяет себе портить мое имущество. — Для таких дел есть классный руководитель или, на крайний случай, директор, — переходя на крик, Эльвира Эдуардовна резко поднялась и направилась ко мне. — Вы, Ксения Николаевна, слишком много на себя берете. — Возможно мне следовало спросить у вас разрешения? — ехидно усмехнувшись, спросила я. — Ну вы только посмотрите на нее, — она растерянно развела руки в стороны. — Прекратите весь этот цирк, — строго попросила Маргарита Валерьевна также поднимаясь со своего места и подходя к рыжеволосой. — Перестать? Кажется, заводится здесь только ваша любимая подруга, а я, в свою очередь, чиста как лист бумаги. — Вам и правда не стоило появляться у Тихоновых, — спокойно произнесла заместитель директора и присела рядом со мной на небольшой диванчик. — В школе никто не посмеет перечить ему, потому что мы все не просто наслышаны, а знаем, как жестоки его отец и брат. Его отец держал наш город в страхе не один десяток лет, и вскоре он освободится, и просто представьте, как он может ополчиться на вас за ваше отношение к Павлику. — Если его отец – уголовник, это не показатель его боятся, — отстраненно проговорила я. — Разве вам нравится жить в обществе с подрастающими бандитами и закрывать глаза на их выходки? Только глядя на детей в этой школе и взрослых, которые сотворили этих самых детей, я могу поверить, что человек реально произошел от обезьяны. — Какая же вы глупая, — вырвалось из уст рыжули. — Вашему рту нисколько не помешал бы степлер, — посмотрев в глаза Эльвиры Эдуардовны, холодно бросила я. — Ксюш, они правы, — тихо, не пытаясь обвинить меня, сказала Дарья Сергеевна. — Лучше не наживать себе врагов в лице семьи Тихоновых. Мать Паши тоже не простой фрукт, без сомнений, она все знает о деятельности своего сынка в нашей школе, но предотвращать ничего не собирается, потому что выманивая деньги у учеников, он кормит свою семью. — У вас здесь рассадник преступности, и этому должен прийти конец, иначе у вас окончательно отберут право голоса, и вы будете подчиняться таким ублюдкам, как Тихонов младший. Что вам мешает отстранить парня от учебы, чтобы он своей головой понял, что без образования никуда, и не начал исправляться ради получения аттестата? — Может потому, что у нас есть дети, внуки, и мы боимся за них, — вмешалась в разговор Вера Игоревна. — Это вы, Ксения Николаевна, здесь проездом и на долго с нами не останетесь, а мы здесь с самого рождения и нам некуда бежать. Мы всю жизнь так жили, и почему сейчас нам следует что-то менять, подвергая свои семьи опасности? — Тогда почаще обращайте внимание на пол, по которому ходите не только вы, но и малолетние преступники, чтобы вы ненароком не забыли свой уровень, — холодно бросила я и под ропот недовольных учителей поднялась и направилась в сторону журналов нужного мне класса. — Не удивительно, что вы не отнесли себя к такому же уровню, — произнесла Эльвира Эдуардовна, — ведь все верно: мы никогда не будем стоять с вами на одном уровне, потому что мы и мечтать никогда не могли о том, что имеет вы. — Я не говорила о финансах, — срываясь сказала я. — Ваш уровень настолько низок потому, что вы сами себя туда опускаете, теряя право голоса. И уж поверьте мне на слово, что на данный момент я не богаче вас, раз вынуждена торчать в этой дыре за такую мизерную зарплату и пребывать в обществе дебилов. Не успела я выйти из учительской под молчаливое впечатление от моих слов, как меня нагнала Маргарита Валерьевна, резко хватая меня за запястье, заставляя обратить на себя внимание. — Что еще? — оборачиваясь, грубо поинтересовалась я. — Вам не следует так говорить с коллегами, — спокойно попросила светловолосая женщина. — Мы уже поняли, что вы не так просты, какой хотите нам казаться, но, пожалуйста, не надо втаптывать нас в грязь. — Я и не пыталась втоптать вас в грязь, — высвободив свою руку из ее тонких пальцев, посмотрела ей в глаза. — Пока я здесь, я могу помочь вам восстановить в школе порядок, потому что в отличие от вас я не боюсь этих малолетних ублюдков и тем более их недалеких родителей. — Послушайте, Ксения, — она приблизилась ко мне настолько, что я почувствовала вкус ее нежных цветочных духов. — Не стоит наживать себе врагов, потому что у нас в селе не прощают. Перейдете кому-то дорогу и вас не оставят в покое, можете поверить мне на слово, если конечно у вас есть здравый смысл. — Неужели вы настолько запуганы, что можете позволить малолетним ублюдкам диктовать вам правила жизни? — холодно спросила я. — Я живу здесь пятьдесят один год, и можете не сомневаться, что жизнь я знаю лучше, чем вы. Опасаться надо не Тихонова и не его недалеких дружков, — она понизила голос, — бояться надо их родителей. Вы не застали те времена, когда у нас здесь была бандитская группировка, во главе которой сидел отец Тихонова. Если о ней не говорят сейчас, это еще не значит, что ее нет. — Как мне известно, его отец отбывает срок, поэтому лучше перестать трястись от страха и начать уже наконец-то воспитывать этого сопляка, пока он не пошел по стопам своего отца. — Вы не понимаете, о чем говорите, Ксения. — Это вы ничего не понимаете, когда навязываете мне свое мнение. Мне плевать, кто его отец, потому что на моей стороне закон, и я знаю, что каждый человек, совершивший преступление, будет нести за него соответствующее наказание. У меня есть права, и я личность, поэтому ни один сопляк в этой школе, возомнивший себя «пупом», не будет держать меня в страхе и уж тем более мною командовать, — я холодно окинула ее взглядом с ног до головы. — Надеюсь, вы вскоре освободите место заведующей, потому что мне становится отвратительно от мысли, что школой руководит настолько трусливый человек, Маргарита Валерьевна. Возможно я перегнула палку, когда заметила, как блеснули ее глаза от появившихся в них слез и, издав нервный смешок, она, ничего мне не говоря, развернулась и поспешно ушла, оставив меня один на один со своими мыслями. Я человек с гнильцой, и это не исправить. Но почему-то именно сейчас, за столько лет, я почувствовала себя убого. Мне не стоило так грубо говорить с ней. Возможно, если бы она не была такой ранимой, как оказалось, мне было бы плевать. На выходных мы с Кирой отравились в райцентр, дабы связаться с Артуром и купить краску для дома. Сестра всю дорогу не унималась и причитала, как ей все надоело и она не выдерживает, а я в свою очередь пыталась отмалчиваться, чтобы не наговорить ей колкостей. — Все, — грубо проговорила я, паркуя машину возле телефонной будки, — я уже устала слушать твое нытье. — А я устала от твоей холодности по отношению ко мне, — еле сдерживая слезы, ответила блондинка, — мне не хватает тепла. Если в городе это тепло я могла получить от друзей, то здесь кроме тебя у меня больше никого нет. Ты никогда не уделяла мне должного времени. Раньше ты всегда все валила на свою работу, то что сейчас мешает тебе быть нежной по отношению ко мне? Мы с Кирой очень разные. Я была первым ребенком в семье и именно мои годы детства выпали на период страшной нищеты в нашей семье. Мы жили от зарплаты до зарплаты родителей, и то бывали моменты, когда денег не хватало, и родителем приходилось влезать в долги. Мне не удалось побыть ребенком, потому что тогда я быстро повзрослела, видя ежедневные страдания моих родителей. Вскоре мать отца, которая жила в Москве, оставила ему в наследство квартиру на окраине города, и мы переехали. В большом городе нам стало легче, и образование в школе там кардинально отличалось от провинциального. Когда мне исполнилось четырнадцать, отец записал меня на кружок права, в котором каждый желающий мог почувствовать себя в роли судьи, прокурора и адвоката. Тогда то я и поняла кем хочу стать. Начиная с самого детства, я трудилась не покладая рук, чтобы моя семья выбралась из грязи. Кира родилась в период, когда мы уже более-менее устроились и перестали голодать. Родители ни в чем не отказывали ей, а после их гибели я стала ее опекуном, и чтобы она не наседала на меня со своей любовью и заботой, откупалась от нее деньгами. Моя жизнь высосала все живые эмоции, сделав меня холодной и бесчувственной и, к сожалению, я не умею проявлять заботу и любовь, которая нужна моей сестре. Все, что я могу, это хладнокровно засаживать преступников за решетку. — Не беспокойся, вскоре ты вернешься в город к своим друзьям, и моя любовь тебе больше будет не нужна, — ответила я, выходя из машины, — все встанет на свои места. Сиди в машине. Позвонив на нужный номер, я стала мысленно молиться, чтобы Артур оказался дома и взял трубку. И мои молитвы были услышаны, потому что через несколько гудков я услышала грубый насадный мужской голос. — Это я, — с хрипотцой в голосе произнесла. — Ксюш? — в его голосе слышались нотки удивления. — Я думал, ты свяжешься со мной только ближе к следующему месяцу, как мы и договаривались. — Планы изменились. Что там с моим делом? — Все тихо. Гудман роет под тебя в надежде доказать твою вину и посадить за решетку. Но я в свою очередь делаю все возможное, чтобы найти как можно больше свидетелей твоего дела, дабы доказать твою невиновность. — Тебе надо попасть в мою квартиру и забрать флешку, — тише чем следовало сказала я. — На ней есть вся информация того дела, уверена, это может как-то помочь в суде. — Попытаюсь добиться разрешения на посещение твоей квартиры, — пообещал друг. — Мария пробует получить разрешение на просмотр записей с камер видеонаблюдения, чтобы проследить весь твой вечер с момента ухода с работы и до отъезда до дома, чтобы доказать суду что ты не встречалась с Гудманом, и не было никакой взятки. — Этот урод будет до последнего крутить махинации за моей спиной, копая под меня, чтобы засадить за решетку. Сделай все, что можешь, потому что я собираюсь обвинить его в мошенничестве и клевете в мой адрес. — Не сомневайся в моих профессиональный талантах, подруга, — я нутром почувствовала, как он улыбается. — Этот упырь, вечно завидующий тебе, поплатится за то, что так обошелся с тобой, и в итоге я докажу твою невиновность и верну тебе твою должность. — Будь осторожен, — попросила я. — Он не так прост, и его люди могут причинить тебе вред, когда узнают, кто является моим адвокатом. — Перестань, — попросил мужчина, — я могу за себя постоять. Ты лучше скажи, как вы там обустроились? — Не могу сказать, что хорошо, но все же лучше, чем бы в сырой камере. Кира правда постоянно закатывает мне истерики и ежедневно я должна терпеть ее нытье. — Думаю, мое сочувствие тебе здесь не нужно, но чтобы как-то облегчить себе жизнь, ей надо завести друзей. — Нет уж. Здесь нет ни одного нормального подростка ее возраста. В этой богом забытой деревне одни ущербные, — грубо произнесла я. — Я сейчас слышал злость в твоем голосе? — Именно. Вся деревня состоит из преступности. Боюсь, что эти малолетние выродки могут как-то навредить ей. — С такой сестрой как ты ей никто не навредит, — его тон стал серьезней, — я точно не нужен вам там? — Нет. Ты нужен в городе, потому что я чертовски хочу вернуть себе свои деньги и мою должность. — Хорошо. Тогда я отключаюсь, — мужчина в словах послал мне поцелуй, и я услышала одинокие гудки по ту сторону. Мы потратили около двух часов на выбор краски для пола на нашей небольшой кухне. Хоть мы и не собирались оставаться в этом месте надолго, но, пока мы здесь, надо как-то улучшить вид и состояние дома, чтобы нам хотелось возвращаться в него. — Возьмем белую? — спросила Кира, бегая глазами по баночкам с напольной краской. — Замараем весь пол, — разумно ответила я. — Не забывай, что мы живем в деревне, и дороги здесь оставляют желать лучшего. — Тогда, может быть, желтую? — Я не собираюсь жить в доме умственно больного, — с усмешкой проговорила я. — Что ж, тогда ничего не остается, как остановится на серой, да? — Ну серая еще более-менее, а стены можно сделать белыми, и еще купить ковер, чтобы разнообразить вид. — Тогда может и гарнитур покрасим, скажем так в голубой, — смеясь предложила светловолосая. — Скажи, мы сходим с ума? — посмотрев на красавицу, стоявшую радом со мной, уже серьезным тоном поинтересовалась я. — Зато глаза будут радоваться, — ответила девушка с россыпью светлых шелковых волос и глубокими красивыми глазами. — Знаешь, так и поступим, — согласилась я. — Но если честно, единственная радость для моих глаз здесь это ты, Кир. – Вот интересно как родители так постарались, что в нашей семье родился такой необыкновенной красоты ангелок? — Неужели ты впервые за столь долгое время проявила ко мне теплоту, — девушка прижалась ко мне и, взяв меня под руку, радостно улыбнулась. В отличие от меня, – мрачной тени, Кира была светом. В отличие от меня, она была небольшого роста, явно пойдя в нашу маму, и очень хрупкой, я же была полной копией нашего гордившегося своим ростом отца. Сестра доходила мне до плеч, и поэтому порой я чувствовала ее маленькой и пыталась всегда оберегать от любых бед, и даже сейчас она для меня моя маленькая малышка, за которую я несу ответственность. Весь выходной мы занимались покраской на небольшой кухне, взяв в помощники Дарью Сергеевну, которая с радостью откликнулась на мою просьбу. Мне не следовало заводить друзей, прекрасно помня, как мои когда-то лучшие друзья отвернулись от меня после моего поражения. Но я больше не собираюсь никому открываться и поэтому, думаю, можно обзавестись одной приятельницей, чтобы не вызвать у людей подозрений на свой счет. — Дарья Сергеевна, а это правда, что вы живете со Шмит и Пановой в одном доме? — спросила светловолосая, неспеша водя кистью по полу. — Ох, — вздохнула молодая учительница и кинула на меня свой смеющийся взгляд, — и кто же так быстро распространяет по школе слухи о нас, бедных учителях? — Не скажу, — продолжая заниматься покраской пола, ответила сестра, — но все же вам не повезло оказаться соседкой Шмит. — И отчего же, позволь узнать? — удивилась девушка и, откладывая шпатель, с помощью которого она помогала мне заделывать дыры в стенах, спросила она. — Кира, — окинув сестру строгим взглядом, дала понять, что ей стоит замолчать. — Прости ее, она у меня чересчур любопытная. — Не переживай, Ксюш, все, что мы здесь обсуждаем, останется между нами. Ты понравилась мне как человек, и я не против дружбы с тобой. А если я хорошо к тебе отношусь, ты можешь не беспокоиться о том, что я буду трепать языком. Кира может спрашивать у меня что захочет, впрочем, как и ты тоже. — Эльвира постоянно донимает меня глупыми вопросами, а потом с легкостью бракует каждый мой ответ, — честно призналась девушка. — Я явно ей чем-то насолила, но вот чем? — Эльвира Эдуардовна просто еще не понимала какой ты человек, она задает тебе вопросы, выводя на разговор, чтобы увидеть, как хорошо ты владеешь языком. Может, на первый взгляд она кажется стервой, но можешь не бояться, аттестат тебе портить никто не будет. В школе нет заинтересованности выпустить детей с плохими оценками, все, наоборот, будут вас тянуть, чтобы вы вышли в новую жизнь с хорошими баллами. — Мне кажется, она меня просто недолюбливает, — расстроено проговорила девушка. — Хватит изводить себя из-за Шмит, — отрываясь от работы и посмотрев на сестру, посоветовала я. — То, что ты сейчас тут душу изводишь, никто даже внимание не обратит. Поэтом хватит, Кир,  это некрасиво – ныть перед своим учителем. Больше Кира не произнесла ни слова, явно обидевшись на меня. Мы провозились до полуночи, совсем позабыв, что завтра утром никто не отменял учебу у Киры и работу у нас с Дарьей Сергеевной. Как только мы сели в машину, светловолосая коллега окинула меня взглядом и, не удержавшись, завела разговор. — Почему ты так строга со своей сестрой? — Я не строга с ней, — заводя машину, ответила я, — просто пытаюсь достучаться до нее, потому что она порой не знает меры в своих вопросах и разговорах. Кира не по годам умная, но язык за зубами держать не умеет. — Может потому что она еще ребенок? — В ее возрасте я не вылезала из библиотек и не собирала сплетни, как это делает моя сестрица. Чтобы чего-то добиться в жизни, она должна стараться, а не сводить все к своим способностям в учебе и не прилагать никаких дополнительных способов. — И ты хочешь сказать мне, что не строга к ней? — на лице девушки появилась легкая улыбка. — Возможно порой я не очень хорошо к ней отношусь, но Кира знает, что я поступаю так потому, что люблю ее и хочу защитить. Мне не нравится, что она допускает мысль о Эльвире Эдуардовне в плохом ключе, тем самым она сдается, в душе считая всех виноватыми, кроме себя. Но это не так. — Вам с ней кто-нибудь говорил, что вы кардинально отличаетесь друг от друга? — переведя тему разговора спросила светловолосая. — Как будто даже не сестры, да? — усмехнулась я. — Киру воспитывали в заботе и позволяли слишком много, так как она была младшим ребенком в семье, да и к тому же финансовое положение стало позволять родителям баловать ее. Детство моей сестры можно назвать сказкой, в отличие от моего. — Младшеньким всегда достаются все плюшки, — поддержала меня коллега. — Честно, многие коллеги заметили, что ты профессионал своего дела, Ксюш. Может, никто не говорит тебе это в глаза, но никто не поспорит, что нам повезло заполучить такого ценного работника. — Спасибо, — эти слова – «ценный работник», предательски резанули меня по больному. — Вот мы и приехали, — увидев потерявший от времени вид дом, проговорила Дарья Сергеевна, приметив свет в окне на первом этаже. — Время первый час ночи, а Маргарита Валерьевна еще не ложилась. — Ночная пташка, — с усмешкой сказала я. — Кстати, хотела поинтересоваться, когда в школу вернется директор? — Возможно и не вернется. Зайцев не самый хороший педагог, так что, как по мне, но на должность директора больше подходит Панова. Как учитель она намного профессиональнее, и у нее есть чувства такта. — Не могу согласиться, — сняв блокировку с дверей, сказала я. — Твое право, — выходя из машины, ответила девушка. — Не хочешь зайти? — Спасибо за предложение, но как нибудь в другой раз. — До завтра, — махнув мне рукой, Дарья Сергеевна поспешила к своему подъезду, и только когда она зашла, я ненароком посмотрела в одинокое окно первого этажа. Встретившись глазами с Пановой, мне сразу захотелось отвести от нее свой взгляд и тотчас уехать, но все что я сделала, это слегка наклонила голову в знак приветствия и неспешно уехала, чувствуя себя как-то неправильно. В обед, когда в столовой стоял гул учеников и беготня между столами, я, устроившись за одним столом с Дарьей Сергеевной, без аппетита поглощала гречку с сосиской, запивая все теплым переслащённым чаем. — Не хочешь вызваться дежурной по залу чтобы подготовить его к празднику для учителя? — спросила меня светловолосая девушка мимоходом, не забывая отвечать на приветствия учеников, проходящих мимо нас. — Пожалуй, воздержусь от твоего предложения. Активная школьная жизнь меня не привлекает, к сожалению. Да и с людьми я не особо лажу, поэтому, думаю, моя помощь будет только лишней в таком деле. — Ксюш, я согласилась стать дежурной, и мне нужна напарница, — посмотрев мне в глаза, сказала девушка. — В школе мы с тобой самые молодые учителя, и я бы не хотела заниматься этой работой с кем-то другим. Поначалу мне очень сильно хотелось ответить отказом, а потом я поняла, что это будет мне только на руку. Если все увидят, что я больше не держусь в стороне, выстраивая каменную стену, возможно, мне начнут доверять и перестанут постоянно нападать. Меня уже искренне достали нападки учителей в мою сторону. — Хорошо, — согласилась я, — я буду работать с тобой в паре. Но сразу предупреждаю тебя, что из меня будет плохой помощник. Радостно улыбнувшись, она похлопала меня по плечу, — Тогда зайди в кабинет к Пановой и скажи, чтобы она записала тебя ко мне в пару. Только этого мне еще не хватало. Не в том я положении, чтобы бегать от кабинета к кабинету и просится дежурить. — Добрый день, — услышала я знакомый голос за своей спиной и, обернувшись, посмотрела в темные глаза Маргариты Валерьевны, которая стояла с подносом в руках. — Доброе, — ответила Даша и улыбнулась ей. Я думала, что она попросит присоединиться к нам, но вместо этого женщина, пройдя мимо нас, села за свободный стол возле окна спиной к нам. — Я на минуточку, — взяв трость и облокотившись на нее, поднялась и, пытаясь не хромать, подошла к Пановой. — Можно? Сколько же удивления было в ее глазах. — Конечно, — опустив взгляд на свой поднос, ответила женщина. — Дарья Сергеевна предложила мне присоединиться к ней и стать напарником по дежурству в зале, — спокойной, размеренной речью проговорила я. — Мне записать вас с ней в дежурства? — переспросила она. — Если можно. — Я думала, вас не интересует школьная жизнь и все, что с ней связано. Странно, что вы, Ксения, хотите проявить свое участие в подготовке зала к нашему празднику. — Вы правы, — согласилась я, — меня нисколько не волнует школьная жизнь. Но согласитесь, что такой мой шаг только пойдет мне на пользу. Коллеги, да и вы сами, не особо доверяете мне, считая, что я задираю нос, поэтому, думаю, мне стоит попробовать поучаствовать в жизни школы. — Я только рада, — не посмотрев на меня, произнесла светловолосая женщина. — Чуть позже я сообщу вам с Дарьей Сергеевной график ваших дежурств. У нас будет ровно неделя на украшение зала и репетиции. — Хорошо, — поднявшись, окинула ее взглядом и, облокотившись на ладонь, которая лежала на столе, посмотрела в глаза коллеги, — приятно вам аппетита, Маргарита Валерьевна.