Far North

Начиная с понедельника, мы с Дарьей Сергеевной стали дежурить в зале после шестого урока. Конечно, такой исход дел был мне не очень удобен, но раз я лично вызвалась помогать, то у меня нет пути назад. Без десяти два мы уже находились в зале, практически не обращая внимания на репетирующих учеников и других ребят, которые занимались украшением зала. В помещение было очень шумно и поэтому я, сидя на самом последнем ряду, пыталась скрыть от ребят то, насколько меня раздражает все происходящее. Злоба черным сгустком копилась во мне и уж не буду скрывать, как мне хотелось выплеснуть ее наружу. — Ты тоже здесь? — заходя в зал, удивленно спросила сестра, подходя ко мне. — Как видишь, — нервно проведя ладонью по ноющему колену, ответила я. — Позволь поинтересоваться, что ты здесь забыла? — Прости, что не сказала тебе раньше, но Эльвира Эдуардовна агитировала всех учеников на участие в сценках. Я, правда, хотела отказаться, но, к сожалению, мои аргументы были слабы по отношению к доводам этой мымры. — Если бы ты и правда не хотела, никто бы не смог тебя заставить, — спокойно проговорила я замечая обиду, промелькнувшую в глазах сестры. — Мне и так хватает проблем в этой долбаной школе, так еще и ты постоянно мне их преподносишь. — У меня нет проблем в отличие от тебя, — сухо бросила девушка, озираясь по сторонам. — Но они будут. Думаешь, я не вижу, как класс относится к тебе? Поверь, будет только хуже. Если ты надеешься, что участием в школьной жизни сможешь изменить свое мнение о себе в их воспалённых разумах, то это не так. Своим нахождением здесь ты только подбадриваешь их к новым действиям, — я холодно посмотрела в глаза Тихонова, который, сидя на сцене, кидал в нашу сторону липкие взгляды. — И у меня нет желания быть твоей нянькой и постоянно забирать тебя из школы, Кира. Я не в том положении, чтобы таскаться за тобой. — Хватит во всем видеть опасность, Ксюш, — проигнорировав мои слова, попросила девушка. — Мир не так опасен, как ты привыкла его видеть. Твоя работа напрочь выбила из тебя весь здравый смысл. — Мир опасен, Кира, и не потому, что творится зло, а потому, что такие как ты невинные овечки ничего вокруг себя не видят, а если и видят, то ничего не предпринимают, опускаясь на колени перед злом. — Это у тебя воспалений разум, раз ты везде видишь зло и опасность, — злобно выкрикнула сестра и, не дав мне ответить, устремилась на сцену. — Поссорились? — присаживаясь рядом со мной, спросила Дарья Сергеевна, удивлено посмотрев на Киру, которая с раскрасневшимся от злости лицом присоединилась к репетиции. — Нет, — соврала я. — Моя помощь не нужна? — Да какая помощь, перестань, — улыбнулась девушка. — Наша работа заключается в наблюдении за учениками. Мы, если говорить кратко, здесь в роли охраны. — Анохина всегда была такой стервозной? — спросила я у коллеги, рассматривая девятиклассницу с татуировкой. — Насколько помню она была очень даже воспитанным ребенком, пока не подружилась с Тихоновым и его компанией таких же бездарей, как и он сам. А почему ты интересуешься? — Просто интересно стало, как можно в таком юном возрасте быть настолько стервозной и ничем не интересующейся особой, — честно призналась я. — Мне вот интересно, как твоя сестра может быть таким чудным ребенком, — улыбнулась девушка, — я всегда считала, что дети, родившиеся в столице и проучившиеся там, вырастают эгоистами. — Это все глупость. Москва не делает из людей эгоистов, такими детей делают их родители, которые с детства заставляют их полагать, что они лучше других лишь потому, что имеют столичную прописку. — Эльвира Эдуардовна при переезде к нам сюда сказала, что в столице живут лишь одни эгоисты и самолюбы. — Сама Эльвира Эдуардовна, наверное, забыла упомянуть, что такой сама и является, — усмехнулась я. — Как я уже говорила тебе ранее, ты просто не знаешь ее так, как знаем ее мы, — в защиту проговорила молодая девушка. — Она не такая, какой хочет казаться. Эльвира может и кажется лицемерной и надменной, но она всегда стоит за нас, своих коллег, и никогда не оставит в беде. — Хорошо, пусть все будет так, как ты говоришь, — не решаясь спорить с единственным хорошим человеком в этой школе, согласилась я. — Попробуй открыться завтра перед коллегами, — посоветовала девушка, — заведи непринужденный разговор, спроси, как прошел у кого вечер. И, можешь не сомневаться, к тебе потянутся, потому что, как я уже говорила тебе ранее, ты загадка для нас всех которую каждый хочет разгадать. — Даже если бы я хотела, мне трудно начинать общение, — честно призналась я. — Я никогда не была коммуникабельной. Это качество никогда не мешало мне, потому что с самой школы я считала, что меня окружают самые лучшие друзья, которые никогда не предадут и не оставят в беде. Но, как оказалось, все до единого отвернулись от меня и рядом остался только Артур, которого, если честно, я и за друга то никогда не считала. Всю мою жизнь я шла к тому, чего сейчас вынуждена была лишиться, и мне тяжело осознавать, что все мои усилия были напрасны, потому что я снова в той же точке, с которой когда-то начинала. — Тебе просто стоит быть чуточку открытой к людям и к тебе потянутся, — посоветовала Дарья Сергеевна, крутя в руках небольшой телефон. — Поверь, я сейчас рада нашему общению, но признаться, в первые дни твоего появления в школе я даже подойти к тебе опасалась. Твое лицо не выражает никаких эмоций, оно как будто сделано из мрамора. Но, поверь, стоило мне впервые увидеть твою улыбку, и ты преобразилась в моих глазах. Когда ты улыбаешься, твои глаза начинают светится и на душе становится приятно. — Не смущай меня, — попросила я и по-дружески пожала руку девушки, в которой был зажат телефон. — Будь как Кира, — девушка указала взглядом на светловолосую, которая тихонько посмеивалась, изучая сценарий. Я не стала ничего отвечать, потому что не хочу быть как Кира. Я та, кем являюсь, и меняться ради неважных для меня людей не собираюсь. В три часа, когда ученики прогнали по второму кругу сценарий и зал был с горем пополам, но украшен, мы договорились встретиться завтра после уроков и, проводив последнего ученика из зала, засобирались домой. — Вы в райцентр за продуктами на выходных не собираетесь? — спросила Дарья Сергеевна, когда мы втроем стали спускаться с высокой лестницы вниз на первый этаж, которая вела нас через библиотеку в главный холл. — Можно было бы съездить, — не дожидаясь моего ответа, проговорила сестра, которая держалась от меня отстраненно, показывая всем своим видом, что она обижена. — Тогда можно я напрошусь поехать с вами? — мило улыбаясь, поинтересовалась учительница. — Конечно, — согласилась я и, попрощавшись с коллегой, вместе с Кирой направилась на парковку. — Если у тебя болит нога, не лучше ли выпить обезболивающее? — с наигранной злостью спросила белокурая. — Перестань, Кир, — попросила я, не скрывая своей усталости, — я и без тебя знаю, что мне делать. — Тогда какого хрена ты до сих пор не выпила таблетки? — срываясь, спросила у меня сестра. — Хватит, — вновь попросила я и, не замедляя шага, направилась к единственной припаркованной машине. — Почему ты постоянно заставляешь меня волноваться за тебя? Я беспокоюсь о тебе, но ты ничего не предпринимаешь, чтобы позволить мне расслабиться и не думать о твоем здоровье, — прошептала девушка, равняясь со мной. — Потому что я такой человек, — холодно ответила я, присаживаясь за руль. — Постарайся не думать обо мне, потому что я сама знаю, когда мне стоит принимать таблетки. Моя боль касается только меня, и ты не обязана вечно напоминать мне о том, как тебе тяжело видеть меня страдающей от боли. — Я не могу этого не замечать, потому что люблю тебя, — на глазах светловолосой выступили слезы обиды. — Я знаю, и поэтому прошу тебя жить своей жизнью, а не пытаться постоянно помочь мне и напомнить в очередной раз о том, что я калека, — вздрогнула, когда почувствовала, как ногти больно впились во внутреннею часть ладони. — Как ты можешь так говорить, — внутри груди что-то предательски кольнуло, когда я увидела заструившиеся слезы по щекам своего единственного родного человека. — Прости, — коснувшись мягкой и нежной ладони, сжатой в кулачок, виновато прошептала я и, не дожидаясь ответной реакции, провела кончиками пальцев по ее щекам, стирая слезы. — Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда ко мне лезут с советами. — Я просто хотела достучаться до тебя, чтобы ты перестала делать себе только хуже, отказываясь от препаратов. Боль не вернет тебе того, чего пришлось лишиться. — У меня закончились препараты, поэтому я не выпила обезболивающее, — призналась я и, отстранившись от сестры, с тяжелым вздохом облокотилась на спинку сиденья. — Тогда почему не сказала мне об этом? — Не хотела, чтобы ты волновалась, потому что в райцентр мы сможем поехать только на выходных. А еще, как ты помнишь, только начало недели. — У тебя очень сильно болит? — протянув к моему колену свою ладошку, она начала нежно поглаживать мое колено через плотную ткань черных джинсов. — Не очень, — соврала я. — Мне просто стоит немного отдохнуть и боль пройдет. — Тогда поехали быстрее домой, — отстраняясь, предложила сестра. — Сядешь за руль? — прекрасно зная, как она любит ездить за рулем, предложила я. — Это что за щедрое предложение в мой адрес, — удивлено проговорила сестра. — Разве не ты постоянно отчитывала меня за то, что так нельзя делать, пока я не получу права? — То было в городе, а здесь ты можешь без опаски садиться за руль, потому что поста ГАИ по близости я не наблюдаю, да и дороги не позволят разогнаться. Так ты хочешь? — Конечно, — радостно улыбаясь проговорила девушка и, не дожидаясь моего ответа, выбежала из машины направляясь к водительской двери. Если бы она только знала, что истинная причина заключалась не в том, чтобы порадовать ее, а в моей ноге. Только сейчас я стала понимать, как сильно моя новая жизнь зависит от препаратов. Без них боль возвращается и порой я от боли сжимаю зубы, чтобы не показать никому насколько сильно мне тяжело. Мои руки сегодня впервые задрожали от ноющей, ни на секунду не прекращающейся, боли в ноге, которая распространялась вплоть до бедра. — Напоминать, надеюсь, не надо? — спросила я, когда удобно разместилась на пассажирском сиденье. — Нет, — улыбнулась сестра, — музыку включить можно? — Пожалуйста, — произнесла я и, откинувшись на спинку, стала украдкой наблюдать за Кирой, которая в спехе завела машину, настроила радио на нужную волну и, тронувшись, поехала в сторону дома. Пейзаж за окном стал настолько приевшимся, что нагонял тоску. Здесь все такое серое и безрадостное, что, кажется, каждый, кто живет в этом месте, определенно страдает депрессией. Это же рай для людей, которые хотят уединиться, но для меня это место — сплошная апатия, в которой нет ничего радостного. Кажется, что можно сойти с ума от постоянных серых красок и безрадостных лиц. — Сделай музыку чуточку тише, — посоветовала я, замечая, как попадавшиеся на нашем пути люди твердят нам в след нелестные слова. — Как скажешь, — с улыбкой на лице согласилась сестра, притормаживая напротив сельского продуктового магазина, если его вообще можно было так назвать. — Купишь мне мороженного? — Сходи сама, — открыв небольшую сумку, которая висела у меня через плечо, достала круглый кошелек, протягивая его светловолосой. — Ксюш, пожалуйста, — умоляюще попросила девушка, указывая взглядом на Тихонова и его друзей, собравшихся возле магазина. — Не будь трусихой, Кира. Ты должна быть храброй, чтобы добиться в жизни всего, к чему стремишься. Тихонов и его друзья лишь один из многочисленных страхов твоей жизни, который ты должна переступить. — Я не из-за них, — девушка указала на красную маленькую машину Эльвиры Эдуардовны, которая стояла позади Тихонова. — Не хочу, чтобы она стала донимать меня вопросами касательно моей прошлой жизни. Да и Маргарита Валерьевна явно с ней вместе, ведь ни для кого не секрет, что они живут в одном доме. — Ты издеваешься что ли надо мной? — недовольно проговорила я, указывая на свое больное колено и, не дожидаясь ее ответа, вышла из машины, оставив трость в машине. — Ничего не забыла? — высунув голову из открытого окна, спросила белокурая девушка. Проигнорировав ее слова и стараясь не хромать, я вошла в магазин под бурные крики Тихонова в мой адрес. Кира оказалась права, возле кассы стояли две знакомые мне фигуры. В руках Эльвиры Эдуардовны было вино, которое, скорее всего, они собирались распить вместе. — Какими судьбами, Ксения Николаевна? — лицемерно улыбнувшись, спросила рыжеволосая учительница, рассматривая меня с ног до головы. — Да вот за мороженым зашла, — взяв первое попавшееся мороженое, подошла к кассе, встав в очередь, — а вы, видимо, решили пригубить этим вечером? — Это не запрещено законом, — напомнила она, кинув беглый взгляд на свою спутницу, которая сейчас являлась преградой между нами. — Никто не спорит, — ответила я и перевела взгляд на светловолосую женщину, которая едва ли доходила мне до плеч. — Не боитесь, Маргарита Валерьевна, что ваши ученики увидят какие напитки вы покупаете? — Здесь нет никого из учеников, — ответила мне заместитель директора, посмотрев на меня своими темными, как ночь, глазами. — Напрасно вы так считаете. На улице ошивается Тихонов со своими глупыми дружками. — Верно, Ксения, — опустив свою ладонь за мою руку, проговорила рыжеволосая, — ребята на улице, но никак не в магазине, поэтому вам не о чем беспокоиться. — Я и не беспокоюсь, — холодно отозвалась я, при этом опуская свою руку вниз, дабы прекратить нежелательный контакт. — Не желаете угостить нас? — спросила рыжуля, когда кассир пробил их вино, озвучив сумму. — Я заплачу, — холодно проговорила я, протягивая кассиру мороженое. — Спасибо, — похлопав меня по плечу, отозвалась женщина. — Не стоит, — попыталась вмешаться в наш разговор Маргарита Валерьевна, но та, в свою очередь, взяв ее под руку, повела прочь из магазина. — Где тебя черти носили? — спросила Кира, стоило мне сесть в машину и протянуть ей мороженое. — Очередь, — сухо ответив, посмотрела в сторону, где ранее стояла машина Эльвиры Эдуардовны. — Наверное, лучше стоит поменяться местами, если не хочешь, чтобы Панова потребовала завтра объяснений. Невольно обернувшись в сторону преподавательской машины, Кира с усмешкой проговорила, — Ну и пофиг. И, больше не теряя времени, тронулась с места, при этом включив музыку, дабы показать кто здесь главный. — Не заставляй меня краснеть, — откидываясь на сиденье, попросила я. — Да ты и краснеть то не умеешь, — весело засмеялась блондинка, то и дело бросая взгляды в зеркало заднего вида. Миновав учительскую и пройдя в темный неуютный класс, я села за свой стол и, достав небольшую стопку тетрадей, посмотрела на часы. — Ксения Николаевна, вы не заняты? — приоткрыв дверь в мой класс, поинтересовалась Маргарита Валерьевна. Интересно, что заставило ее прийти ко мне в класс в такую рань, напрочь позабыв об утренних сплетнях в учительской. Неужели то, что она хочет мне сказать, в разы важнее разговоров Эльвиры Эдуардовны. — Нет, — отозвалась я и откинулась на спинку стула, при этом окинув ее взглядом с ног до головы. Сегодня на ней была черная строгая юбка, которая плотно облегала ее ноги, открывая вид на аппетитные женские формы. А серая полупрозрачная блузка не скрывала кружевного бюстгальтера, который прикрывал небольшую, но имеющую красивую форму, грудь. — Я не Эльвира Эдуардовна и наглеть не собираюсь, рассчитывая на ваше положение, — остановившись около моего стола, проговорила женщина при этом опустив на стол пару банкнот. — Не стоило приходить ко мне, чтобы отдать эти несчастные деньги, — холодно произнесла я. — Эльвира Эдуардовна захотела, чтобы я угостила вас, и я это сделала, поэтому не стоит сейчас так унижать меня.  — Это не унижение, — беспринципно ответила заведующая, — а моя совесть. Эльвира Эдуардовна повела себя некрасиво, предложив вам, Ксения, оплатить нашу покупку. — Я не возьму деньги, — голосом, не требующем возражения, сказала я. — Если хотите очистить свою совесть, можете угостить меня кофе в обед. — Как скажете, — отозвалась она и, улыбнувшись мне, покинула класс, оставив меня один на один с моими мыслями. В этой женщине не было никакого стержня, как мне показалось на первый взгляд. Но, возможно, в будущем она еще как-то проявит себя, но пока что Маргарита Валерьевна для меня ничем не примечательная личность, которая не несет особой опасности. А вот ее подруга Эльвира Эдуардовна, наоборот, кажется мне «темной лошадкой». Как не крути, но она не самая приятная личность, и я более чем уверена, что ее тяга к изучению людей вскоре доберется и до меня. Самое неприятно то, что кто-то в школе может узнать обо мне, и тогда проблем я точно не оберусь. Мои мысли были прерваны грубым образом. Я растерянно оглядела одиннадцатиклассников, которые без стука стали проходить в класс, да при этом еще и смеясь. — Разве я разрешала кому-то войти в класс? — строже, чем следовало, задала я вопрос, чем поймала удивленные взгляды учеников. — Так звонок ведь уже был, — смущено дала ответ на мой вопрос Лушко. — И что? Звонок — это еще не повод входить в класс, пока вам не разрешил учитель, — раскрыв журнал одиннадцатого класса, мельком пробежалась по фамилиям и, оглядев учеников, которые, проигнорировав мои слова расселись по своим местам, отметила, что все присутствуют. — Тема нашего сегодняшнего урока «Права потребителей». Если останется время, то поговорим о наследственном праве. Опроса по предыдущей теме не будет, надеюсь на вашу честность в изучении материала. По классу прошелся одобрительный гул. Когда до звонка оставалось около пяти минут я решила сжалиться над сонливыми учениками и позволила им отдохнуть до окончания урока, взяв с них обещание, что они повторно прочтут эту тему и на следующем занятии мы продолжим ее изучение. — Ксения Николаевна, а вы пойдете после праздника на дискотеку? — спросила меня Лиля Карпова. — Посмотрим, — я и сама пока точно не знала пойду ли. — Мы бы хотели вас видеть, — поддержал подругу Антон. — В школе не так уж и много молодых преподавателей, да и к тому же таких красивых. — Не преувеличивайте, Панов, — взглянув на темноволосого юношу, поймала его добрую улыбку. — Кира из девятого правда ваша сестра? — отложив свой телефон, спросила меня Катя. — Правда, — подтвердила я. — А что, есть какие-то сомнение в нашем с ней родстве? — Если честно, то вы вообще не похожи, — улыбаясь, поддержала подругу Лиля. — Вы как инь и ян, ночь и день, жара и холод, я могу и дальше приводить сравнение, но, думаю, это ни к чему. — Разница характеров, да и только, — я и сама понимала, что мы с Кирой совершенно разные, и дело не только в характере, но и внешне никто бы не подумал, что мы кровные сестры. — Можно личный вопрос? — вдруг спросил меня Антон после недолгой паузы. — Смотря насколько он личный, — я не люблю впускать в свою жизнь чужих людей. — Ваш шрам на лице и то, что вы хромаете, — он на долю секунду замолчал, а потом вновь поднял на меня свой теплый взгляд, — что с вами случилось? В моей голове крутилась мысль о том, стоит мне соврать, сказать правду или промолчать. Я, правда, не знала, как мне поступить. Если промолчу, то они будут строить догадки, пытаться выискать что-то в интернете, а если говорить кратко — то копать под меня. Я лично знаю какими они могут быть, когда хотят докопаться до истины. Совру и, возможно, поверят, но я ведь могу и забыть свою ложь и вскоре кому-то ответить совсем по-другому. — Меня сбила машина, — без эмоций честно призналась я. — Боже, — Лиля передернулась. — Как это произошло? — в глазах Лушко старшей была заинтересованность. — Торопилась на работу, перебегая дорогу в неположенном месте, — соврала я, — удар и я очнулась в реанимации. Я прекрасно помню тот день, когда вышла с работы, поссорившись с Гудманом, который предложил мне «хорошую» цену за замятое дело одного авторитета. Помню, что не успела и ста метров пройти, когда на большой скорости в меня влетел черный террано. Вероятно, так они надеялись превратить меня в лепешку, но у них этого не получилось. Тогда все происходило как во сне. Много крови, крики людей и какое-то умиротворение, а потом потеря сознания и долгие дни на больничной койке, и дело, которое успели сфабриковать за дни моего вынужденного отсутствия. — Все свободны, — услышав долгожданный звонок, сказала я, прекрасно видя, как вопросы крутились в глазах троих моих самых выдающихся учеников в этой богом забытой школе. В обед я, пройдя мимо Даши, которая улыбнулась мне, присела за один стол с Маргаритой Валерьевной, которая, тут же оставив свою еду, поднялась и направилась в буфет. — Что происходит? — вопросительно смотря на меня, одними губами проговорила Даша. — Потом, — и, отвернувшись от светловолосой коллеги, посмотрела на нетронутый рассольник. — Пойдем чай попьем с булкой, — остановившись рядом со мной и положив руку мне на плечо, предложила Кира. — Кир, я в школе твой учитель, а не подружка для посиделок за одним столом, — строго напомнила я. — Да что такого? — Ничего. Ты хоть раз видела, чтобы Панова со своим сыном за одним столом сидела? Он к ней официально обращается, поэтому поимей совесть. — Ну ты и сухарь, — обижено проговорила светловолосая девушка и, несильно сжав мое плечо, ушла в сторону ученических столов. Заскучав, я оглядела столовую и на душе стало спокойно, когда увидела сестру, которая весело о чем-то болтала с Хватко. — Вот ваш кофе, — поставив передо мной граненый стакан, Маргарита Валерьевна бесшумно опустилась на свое место, — я не знала, брать вам что-нибудь к кофе или нет, поэтому если чего-нибудь захотите, я угощаю. — Спасибо, — практически шепотом поблагодарила я и, взяв стакан с холодным школьным кофе, сделала небольшой глоток. — К сожалению, на кофе эта бурда мало походит, но что есть, — виновато проговорила женщина, так и не притронувшись к своему супу. — Зато достался мне бесплатно, — попыталась пошутить я, но, видимо, не вышло, так как Панова растерянно опустила глаза. — Как идет подготовка к выступлению? — сменив тему разговора, спросила женщина. — Дети репетируют, зал украшен, — только сейчас я заметила этот теплый блеск в ее глубоких глазах. — Вечером в восемь будет дискотека для детей. Никита Станиславович и Вера Степановна будут следить за порядком, а все остальные учителя могут танцевать. В учительской будет накрыт небольшой стол и в десять, когда все дети разойдутся по домам, мы отпразднуем наш праздник. — Хорошо. — Приходите, Ксения, — мне было некомфортно, потому что я понимала, что она до сих пор не притронулась к своей еде, вероятно смущаясь есть в моем присутствии. — Не стоит отдаляться от коллектива. Возможно, вы не задержитесь у нас надолго, но мы бы хотели принять вас в нашу небольшую семью и разделить все счастливые моменты вашего пребывания в нашей школе вместе с вами. — Хорошо. — Полагаю, вы согласны? — Да, — сделав еще один небольшой глоток, медленно поднялась, опираясь на трость, которая тут же привлекла к себе внимания моей собеседницы. — Уходите? — Даю вам шанс все-таки поесть, а не провести обеденное время зря, — и, не дав ей произнести больше ни единого слова, ушла прочь.