Far North

Утром пятого октября я проснулась со странными чувствами, бурлящими внутри меня. С одной стороны, сегодня мой праздник, но с другой стороны мне кажется, что я лишняя в этот день. Я не чувствую себя учителем и никогда не стремилась им стать. Кручусь не в своей тарелке, так ещё и заслужила называть себя гордо «учителем». Но гордости то никакой нет, потому что не создана я для обучения детей в школе. Ни к этому я всю жизнь стремилась, чтобы сейчас пропускать свою жизнь сквозь пальцы, тратя свое время в этом богом забытом месте, и обучать детей, которым плевать на мой предмет так же сильно, как и на меня. — Что скажешь? — покрутившись передо мной в своем кремовом платье, которое еще в прошлом году она покупала на свой день рождения, спросила сестра. — Очень хорошо, — допивая свой остывший чай, похвалила образ, немного задержав свой взгляд на ее светлых распущенных волосах, которые нежно спадали ей на плечи. — Ты пойдешь в этом? — озадаченно зациклив взгляд на моем черном классическом костюме, спросила та. — Тебе не нравится? — поставив кружку в раковину, безразлично поинтересовалась я. — Сегодня твой праздник, если ты забыла, — девушка последовала за мной в комнату и, сев рядом на небольшой диванчик, указала взглядом на покосившийся от тяжести одежды старый шкаф. — У тебя есть красивый белый костюм в черную полоску, и ты в нем смотришься просто сногсшибательно, а не как строгая училка. — Мне комфортно в этой одежде, — не смотря на ее возражающую моську, ответила я. — Да и пока я дойду от машины до школы белым он уже явно не будет. — Значит за костюм ты переживаешь, а за свои баснословно дорогие челси нет? Посмотрев на черные сапоги, идеально сидящие на моих ногах, недовольно вздохнула. — Перестань, Кира. Я сама решу в чем мне ходить, и советчики в лице малолетки мне не нужны. — Я твоя сестра вообще-то, а не какая-то посторонняя малолетка, — обижено ответила девушка. — Хватит. Прекрасно ведь знаешь, что я ненавижу, когда мне что-то навязывают. У меня существует свое мнение, и я не собираюсь переодеваться лишь потому, что тебе не нравится мой строгий вид, — поднявшись, стала медленно ходить по комнате, — не припомню, чтобы раньше ты лезла ко мне с подобными советами. Раз тебя все устраивало в Москве, то и сейчас закрой глаза на мой стиль. — В городе ты не носила постоянно черные шмотки, потому что я видела тебя лишь в твоем вечно строгом синем костюме, который ты как ненормальная отпаривала каждое утро, — я видела, как она задета моими словами. — Пугалом меня выставить хочешь? Какой к черту белый костюм, Кира? — мой голос сорвался на крик. — Я калека и не собираюсь привлекать к себе еще больше внимания, облачаясь в белый цвет. — Да ты будешь самой красивой в нем, — возмутилась девушка, — я хочу, чтобы все увидели какая ты красивая. То, что ты постоянно прячешься за черной одеждой, создает дурной образ. Разве ты не видишь, как тебя опасаются ученики? — Закрой свой рот, — строгим голосом приказала я. — Собирайся и выходи, у нас осталось мало времени. Не дав ей что-либо ответить, я, взяв свои вещи, направилась к машине, пытаясь подавить в себе бурю разыгравшихся эмоций. Уроки в школе проходили своим чередом, за исключением радостных лиц учеников, которые к последнему моему уроку завалили стол шоколадками и различными конфетами. Сказать что мне было приятно я не могу. Возможно, Кира права и я сухарь, не имеющий никаких эмоций. Если еще в том году я была счастлива и радовалась любой мелочи, то сейчас я ощущаю себя дерьмом. — Ксения Николаевна, — улыбаясь во все зубы вошла в мой класс Дарья Сергеевна, плотно закрыв за собой дверь, — а у меня для вас презент в виде шоколадки к нашему долгожданному чаю. — Я думала, ты уже никогда не придешь, — включив электрический чайник, который стоял на подоконнике, вновь вернулась на свое место. — Новости слышала? — лицо блондинки тут же стало серьезным. — Какие? — Панова на директорское место садится, — не скрывая досады в голосе, проговорила девушка. — Зайцев, скотина редкостная, согласился на предложение своего дружка из города в разы больше нашего и теперь будет метить на депутатское место. — Хорошее это дело – депутатом быть, — на моем лице появилась усмешка. — А насчет Пановой как-то трудно верится. Не могу представить ее в директорском кресле. Стержня у Маргариты Валерьевны нет, поэтому не долго она протянет. — Да ты видать плохо нашу Панову знаешь, — девушка заулыбалась. — Маргарита не такой уж и цветочек безобидный. — Не дури, Даш, она трусливее зайца, — произнесла я, приготавливая две чашки. — Ну ты и сказала, подруга. Панова наша еще та зверюга. Тебе просто повезло, что ты не видела ее настоящей, потому что еще никак не провинилась. Думаешь, почему она заведующая? — Возможно, подлизываться умеет, — отчеканила я. — Нет, моя дорогая Ксения Николаевна. Она всю школу держала даже при Зайцеве. К директору ни одного ученика не водили, потому что Панова со всеми разбиралась сама. Ты разве не замечала, что ученики ее уважают и дурного слова не скажут про нее. А если быть краткой, то бояться ее наши малолетние преступники. — Ее? Господи, Даш, мы видимо о разных людях говорим, — разлив горячую жидкость по кружкам, посмотрела на девушку, сидевшую рядом. — Да нет же. Эльвирка, ее подружка, вместе с ней все дела и проворачивает. Маргарита строгий преподаватель, и директор будет не мягче. То, какая она в жизни, с нами и на уроках с учениками – это совершенно разные вещи. — Допустим это так, — мне до сих пор не верилось в слова коллеги. — Я не раз грубила ей и ответной реакции не последовало. — Ты новенькая, Ксюша, и тебя она жалеет, вот и вся истина. Никто не покажет своего настоящего лица человеку, которого практически не знает. Ну не могла она быть такой. Я сколько людей видела в своей жизни, и более чем уверена, что Панова самая настоящая загнанная в рамки женщина среднего класса. — Не знаю, — сделав глоток, обожглась и нервно скинула ручку со стола. — Я подниму, — не выслушав моих возражений, девушка протянула мне ручку, подняв ее с пола. — Может, она еще робеет. — Кто? — Панова, — я видела, как коллега веселилась с нашего разговора. — Дарья Сергеевна, вы ведь взрослая девушка, поэтому не несите подобные глупости, а то я сочту вас ненормальной, — теперь и на моем лице засветилась легкая улыбка. — Можно личный вопрос? — Посмотрим насколько он личный, — не буду таить, мне нравилось вот так беззаботно болтать с Дашей. — У тебя есть молодой человек? — Да как-то не складываются у меня отношения в последнее время, — честно призналась я, вспоминая свой горький опыт. Последнее мое свидание с мужчиной было еще на втором курсе университета. Юрий был хорошим, начитанным парнем, которому пророчили прекрасное будущее, но вот только мы с ним были несовместимы. Я не тот человек, который будет потакать и плясать под чужую дудку. Не позволю в отношениях брать над собой вверх, и уж тем более позволять кому-то взять на себя главенство. Возможно, я просто никогда не любила по-настоящему и мне это даже не присуще. Да и не испытывала я никогда взаимных чувств. Все, кто мне когда-либо нравился, не обращали на меня никакого внимания, и поэтому после смерти наших с Кирой родителей я посвятила всю себя заботе о ней. — Не волнуйся по этому поводу, — девушка опечалилась, смотря на меня, — у меня тоже нет никого на периметре. Здесь и мужчин то нормальных раз и обчелся. — Эльвира Эдуардовна довольно эффектная женщина, — вспоминая огненно-рыжие волосы коллеги мысленно улыбнулась, — и у нее разве нет никого? — Одинока. Но, если честно, мне в это слабо верится. — Почему? — Такие женщины, как наша Эльвирка, не могут быть одни. Она была самой молодой из коллег до нашего с тобой прихода в школу, и поверь, за ней бегали ученики из старших классов, и я более чем уверена, что ни один дурак не пропустит мимо себя такую женщину. — Особенно когда она начинает ругаться на иностранном, — усмехнулась я. Мы проболтали до самого концерта, совершенно потеряв счет времени. Когда мы появились в зале, все ученики и учителя уже расселись по местам и оставались два единственных места рядом с Маргаритой и Эльвирой. Ничего не говоря, мы прошли к единственным свободным местам и, сев рядом с Пановой, я посмотрела на Дашу, которая опустилась на стул рядом со мной. — Ваш образ, да и в общем ваш стиль, Ксения, заставляет меня сжимать ноги, — услышала я хитрый голос Эльвиры Эдуардовны, которая, не стесняясь никого, прошептала это через плечо своей подруги. — Что, блять? — услышала я шепот Даши, которая готова была засмеяться в голос. — Спасибо за комплимент, — холодно отозвалась я, — но больше, пожалуйста, не стоит делать мне таких пошлых комплиментов, если не хотите заработать себе врага.  — Ксюш, да перестань ты быть букой, — я впервые заметила на лице коллеги улыбку, адресованную мне. — Мы ведь можем хорошо проводить свободное время вместе. — У вас есть с кем проводить ваше свободное время, — я почувствовала, как ноги Пановой напряглись после моих слов. Я только сейчас заметила, что наши ноги соприкасаются. На ней сегодня было лиловое платье с черным пояском и, к моему удивлению, я уже дважды вижу ее на каблуках. — Вы грубы, — услышала я голос Маргариты Валерьевны и, поймав ее глубокий взгляд на себе, попыталась проигнорировать ее слова. — Ксения Николаевна… — Эльвира вновь собиралась раскрыть свой рот. — Достаточно донимать меня глупыми разговорами, — холодно процедила я. — Мы пришли сюда смотреть концерт, а вы за первую минуту моего пребывания успели уже унизить меня. — Разве? — Дарья Сергеевна, будьте так любезны поменяться с Ксенией Николаевной местами, — выглянув через меня, попросила у светловолосой будущая директриса школы. — Сиди на месте, — попросила я, стоило девушке подняться. — Вы, видимо, забываетесь, Маргарита Валерьевна. Мы вам не ученики, а ваши коллеги, поэтому будьте благоразумны и не позорьте нас, прося поменяться местами, как вы просите балующихся учеников. — Вы просите меня быть благоразумной, когда сами таковой не являетесь, — я заметила, как ее бьет мелкая дрожь, — вашу дерзость надо поумерить, иначе долго вас никто терпеть не будет. — А я не прошу никого меня терпеть, — злость — вот какие эмоции бурлили во мне. — Ваша подруга переходит позволенные в обществе границы, когда намекает мне на свое поганое возбуждение, видимо, полагая, что я должна помочь ей его снять. — Достаточно, — прошипела Панова, стоило Эльвире вновь раскрыть рот. — Забудем обо всем, — посоветовала Даша, — и попытаемся насладиться концертом. Весь концерт я сидела как во сне. Мои мысли вновь и вновь возвращались к нашему разговору. Господи, я никогда и никому не позволяла так с собой разговаривать. Что эта рыжая бестия себе позволяет, кидая в мой адрес подобные фразы? Я не ее подружка и не просто какой-то учитель. Я прокурор! А бывших прокуроров не бывает, и мой склад ума и все мое мировоззрение не изменится. На дискотеку я так и не пошла, но Кире потанцевать позволила остаться. Забрав сестру около десяти, услышала от нее, что учителя собираются выпивать. Хоть я и была приглашена на застолье, но я не изменю своим принципам. Праздник этот я своим днем не считаю, потому что мне, честно, искренне срать хотелось на всех эти учеников и вкладывания в их умы знания. Я не та добрая молодая дурочка, которая готова горбатиться за копейки, вдалбливая в бездарей знания. Нет, разумеется, есть и прекрасные ученики, которые сами тянутся ко мне и просят получить необходимый материал, и я только рада помочь, потому что вижу отдачу. Ближе к ноябрю в школе прогремела новость, что пост директора занимает Панова Маргарита Валерьевна. Не все, как я и предполагала, были рады такому исходу дел. Даша, не скрывая,, показывала свое недовольство, аргументируя это тем, что теперь все будут в «ежовых» рукавицах. — Да перестань ты так загоняться по этому поводу, — попросила я светловолосую девушку, сидя напротив нее в столовой. — Ксюш, да лучше бы тебя посадили на пост директора, — обречено произнесла девушка. — У меня нет должного образования, чтобы занять данную должность. Маргарита Валерьевна имеет нужное образование и, возможно, именно поэтому она и занимает пост директора. — Теперь все пойдет под откос. Панова будет выгораживать только свою драгоценную Эльвиру, а на других учителей ей будет попросту плевать. — Ну не знаю. Не думаю, что она способна на такое отношение к другим коллегам. — Потому что ты не знаешь ее. Варвара Степановна намного опытнее Пановой, но когда встал вопрос кому становиться заведующей, Маргарита сделала все возможное, чтобы обойти соперницу. Меня не особо волновал данный вопрос, потому что я прекрасно понимала, что надолго я здесь не задержусь. Я понимала и даже видела все негодование подруги. Честно, мне Панова ничего плохого не сделала, и я не могу осуждать ее так, как это делает Даша. — Возможно, так на нее влияет ее компания, — взглянув на рыжеволосую макушку, сидевшую за одним столом с нашим «новым» директором, сказала я вполголоса. — Я пришла работать в школу, когда Эльвира уже работала здесь, так что судить об этом не могу. Но влияние друг на друга у них явно есть. — Странно это все, — проглатывая совершено безвкусную рисовую кашу, произнесла я. — Но можно похвалить этих двух дамочек за их амбиции, ведь только благодаря им они идут к поставленной цели. В столовую вошла Кира, которая о чем-то весело щебетала с Хватко. Я не имела против их дружбы ничего, но вот похоже их одноклассники явно не питали к их хорошему общению положительных чувств. Но сейчас меня привлекла не столько Кира, сколько кинутый на нее взгляд рыжеволосой бестии. Девушки даже не обратили на это внимание, но я заметила, и мне стало не очень то и приятно, когда я заметила в ее глазах нездоровый блеск. — Что с твоим лицом? — девушка нежно погладила меня по щеке, от чего заслужила мой недовольный взгляд. — Да не злись ты так, я просто проявила дружескую нежность. — Больше не делай так, — попросила я и вновь посмотрела на стол двух преподавательниц, встретившись взглядом с Эльвирой, которая стояла возле Пановой, ожидая пока та поднимется. — Здравствуйте, — поймав мой взгляд и повернув голову в сторону преподавательниц, Даша выказала им свое уважение. Ответив на приветствия коллеги легким кивком головы, Панова мимолетно посмотрела на меня и, столкнувшись со мной взглядом, тут же отвела свой взор и направилась к выходу из столовой. Вечером, приготовив ужин, я ожидала Киру, которая буквально через пару минут ворвалась в дом со слезами на глазах. — Я ненавижу их всех, — голос срывался от слез. — Что случилось? — мне бы следовало подойти к ней и обнять, показать, как она дорога мне, и я всегда готова ее поддержать, но я не смогла встать и преодолеть свои принципы. — Тихонов, Лушко и Смирнов поджидали нас с Ликой возле ее дома. Стоило нам выйти на улицу, как эти трое неадекватных стали грубить, — ее трясло, — а потом мерзкий Тихонов схватил меня за шею и сказал, что мне здесь не место. — Надеюсь, ты смогла постоять за себя? Она разрыдалась еще сильнее и, скинув кожаные полусапожки, убежала в комнату, упав на кровать лицом вниз. — Кира, — подойдя к светловолосой молодой девушке, я присела рядом с ней и нерешительно провела рукой по ее спине. — Я сказала, что не ему решать где мое место. Но он сказал, что у него есть все основания прогнать нас из города как трусливых собак. Этот малолетний подонок еще ответит мне за свои слова. — Не расстраивайся, — погладив ее, попросила я, — ты моя маленькая девочка. Я понимаю, насколько тебе обидно и больно, но слезы не помогут тебе унять боль в груди. Поверь, если ты плачешь, значит, это не навсегда. Гораздо тяжелее бывает, когда плачет душа, а глаза сухие. Весь этот трудный для меня период после моего обвинения и позора, предательства близких и унижения со стороны коллег, я впервые поняла какого это, когда болит душа. Для меня моя работа была единственным смыслом в жизни, к которому я стремилась с самого детства. Потеряв все, что у меня было, я почувствовала себя такой ничтожной и незащищенной. Моя жизнь больше не будет прежней, и я никогда не смогу стать счастливее, чем в той жизни, которую у меня вероломно забрали. Можно подумать, причем здесь душа, ведь никто не умер, и какая к черту боль. Но нет! Я любила свою старую жизнь до безумия. — Поговори с ними, — поднимаясь, она резко обняла меня, сильнее прижимаясь ко мне. В первую минуту мне хотелось оттолкнуть ее, но я сразу же осознала, что кроме меня ей не к кому вот так прижаться и попросить помощи. У нее нет матери, которая бы пожалела ее, и нет отца, который бы встал на ее защиту. — Хорошо, — холодно отозвалась я и, обняв ее, почувствовала саднящую боль где-то в районе грудной клетки. Поужинав, мы по традиции включили сериал и, лежа плечом к плечу, забыли обо всех тяготах жизни, наслаждаясь таким беззаботным моментом. После четвертого урока я попросила Тихонова задержаться, при этом поймав радостный взгляд Киры, которым она одарила меня. — Я вроде вел себя тихо, — останавливаясь напротив моего рабочего стола, запротестовал юноша. — Не спорю, сегодня ты был молчалив, — холодно сказала я, — но вчера твой рот не умолкал, выпуская гадости в адрес моей сестры. — Бред, — хитро усмехнувшись, сказал он, — у вас нет никаких доказательств. — Верно, — подтвердила я, — доказательств нет. Но и у тебя не будет никаких доказательств, если я позволю себе перейти на личности в твой адрес, Тихонов. — А вы попробуйте, — его явно забавляли мои слова. — Осел всегда остается ослом, — презренно выплюнула. — Чего ты добиваешься, мой милый? Хочешь оказаться на скамье подсудимых и потерять навсегда шанс на хорошую жизнь? — Я не считаю свою жизнь плохой, — отозвался юноша. — Серьезно? Твоя жизнь — это дерьмо. Посмотри на свою обувь, которую давно бы пора было сменить, но у тебя нет ни гроша, чтобы улучшить состояние своей жизни, потому что ты растешь таким же бездарем, как и твои родители. Все, чему тебя научили, – это быть нахлебником и надеяться на помощь государства. Могу дать совет, — нападение — это то, что я люблю, — хочешь жить на всем готовом –соверши преступление, и тогда похлебка и койка в сырой камере будут для тебя пределом твоих мечтаний. И да, могу тебя заверить, ты подходишь по многим статьям, чтобы оказаться на зоне. — Да как вы смеете мне такое говорить, — его глаза пылали от злости, — вы учитель! — Сейчас один на один с тобой я не учитель, а нрав закона, — поднявшись, я встала напротив него, благо наш рост был одинаковым и мои глаза смотрели прямо в его горящие от злости черные омуты, — каждому овощу свой срок. Я могу разговорить любого ученика и, поверь, все они, даже запуганные тобой, расскажут мне о том, как ты вымогаешь у них деньги. — А вы попробуйте, — бросает мне вызов. — Дай мне время и доказательства будут, — на моем лице заиграла презренная ухмылка. — Поверь, докапываться до истины – мой конек. Хочешь оказаться за решеткой в кратчайшие сроки – я тебе это устрою. — Не связывайтесь со мной, Ксения Николаевна, если не хотите сильно обжечься. — Угрозы? — усмехнулась. — Скоро я освещу все твои темные стороны, Павлик. — Для вас я Паша. — Ты для меня малолетний преступник, а не Паша, — я, скрестив руки на груди, сделала шаг назад, — а сейчас пошел прочь из моего класса. — Не боитесь, что расскажу все Пановой? — Попробуй, и мы сделаем ее свидетелем. — У вас нет никаких доказательств, — вновь повторил он. — Пошел прочь из класса, — холодно проговорила я, указывая рукой на дверь. — Вы еще ответите за свои слова, — выплюнул он и, выйдя из класса, сильно хлопнув дверью. Теряю хватку. Опустившись на стул, спрятала лицо в ладонях, тяжело вздохнув. Никогда бы не подумала, что буду угрожать малолетке. Обычно я всегда пыталась сначала выяснить кто прав, а кто виноват. Но сейчас я нарушила все свои устои, пытаясь постоять за сестру. После окончания всех уроков я, приняв приглашение Дарьи Сергеевны, отправилась вместе с ней к ней домой. Предварительно заехав в магазин и купив горячительных напитков, мы на веселой ноте сели в машину, совершенно не замечания Эльвиру Эдуардовну, которая, припарковав свой автомобиль возле магазина, наблюдала за нами.