Far North

В середине ноября Дарья Сергеевна объявила сбор ежегодного туристического слета. Программа включала выезд в самое ближайшее село, обустройство поляны для трехдневного пребывания в лагере и спуск по бурлящей реке. Также в программу входили веселые старты и различные развлекательные программы. Со всей школы были отобраны десять человек: двое из пятого класса, один из шестого, из седьмого не отобрали никого, с восьмого будут участвовать трое, с девятого моя Кира и из одиннадцатого трое ребят. Из преподавательского состава поедут Дарья Сергеевна, как самая главная в туре, Панова будет отвечать за дисциплину совместно с рыжулей, и Иван Васильевич. Накануне отъезда я внимательно следила за сборами сестры, у которой глаза светились от счастья. В свое школьное время я ни разу не была на слетах, потому что все мое время принадлежало изучению школьного материала и зубрежки учебников юриспруденции. — Ну да, еще бы в светлой куртке по лесу таскаться, — посмотрев на белую легкую курточку, которую она надела наверх толстовки, сказала я. — У меня есть свое мнение, — передразнив меня, с улыбкой на лице ответила мне светловолосая девушка. — Там спальники точно выдавать будут? — Дарья Сергеевна сказала, что выдадут все, начиная от палатки и заканчивая спальником. — Все получается просто замечательно, — заранее извлекая из шкафа термобелье, счастливо озарилось лицо сестры. — Надо не забыть взять портативную зарядку, пару пар теплых носков и обязательно шапку. Хоть и не так холодно, как у нас в Москве, но все же спать в палатке и врагу не пожелаешь. — Я рада за тебя. — Спасибо тебе, Ксюш, — присаживаясь на кровать рядом со своим походным рюкзаком, поблагодарила меня девушка. — Если бы не ты и твоя щедрость, я не смогла бы участвовать в туре. Стоило Дарье Сергеевне только заикнуться о предстоящем событие, как тут же в тур стали записывать ученики, и я видела, что Кира хочет участвовать. Я не стала говорить ей о том, что он нам это не по карману, потому что сумма и правда была для нашего нынешнего положения высокой. Мне пришлось отдать половину своей учительской зарплаты, чтобы подарить ей такой счастливый момент. Я не могла видеть как она опечаленными глазами смотрит на плакат. Даша умоляла меня пойти четвертым сопровождающим, но мне там не место. Что сможет сделать калека в походе? Нет, может я бы и нашла себе место. Но жалость по отношению к себе я бы не вынесла. Мое присутствие только бы тяготило весь процесс. — С тобой правда все будет хорошо, пока меня не будет? — я слышала беспокойство в ее тонком голоске. — Кир, я не маленький ребенок, и все будет хорошо, — спокойно ответила я, — ты не должна беспокоиться обо мне. — Должна или не должна – это мое дело. Ксюш, я волнуюсь, что что-то может случиться, пока я буду отсутствовать. Я знала, чем именно вызвано ее беспокойство. В тот момент, когда на меня начались гонения, угрозы и оскорбления, Кира была в лагере на море и ничего не знала о моем положение до того злополучного дня, когда я оказала в реанимации и ей сообщили о случившемся как моей единственной родственнице. — У тебя даже нет телефона, чтобы я могла позвонить тебе и узнать все ли хорошо. — Кир, ты отдыхать едешь или обо мне волноваться? Я не хрустальная, и ничего не случится за эти короткие три дня. Ты даже оглянуться не успеешь, как они пролетят. — Хорошо, — согласилась сестра, — но обещай, что не будешь сутки напролет просиживать в четырех стенах. — Посмотрим, — отозвалась я и, поднявшись, стала помогать сестре складывать вещи в походный рюкзак. Ранним утром я отвезла сестру в райцентр, где было договорено встретиться за час до отбывания электрички. — Пожалуйста, Кир, не наделай глупостей, — попросила я, когда, подходя к нужной платформе, мы увидели столпившихся учеников и трех учителей, стоявших в стороне, — я надеюсь на твое благоразумие. — Тебе не о чем беспокоиться, Ксюш, — заверила меня девушка, скидывая со своих плеч тяжелый походный рюкзак, кладя его в общую кучу, — я не дурно воспитана и знаю, как себе следует вести. — Доброе утро, — услышала я приветствие Маргариты Валерьевны и, подняв взгляд на директора, встретилась с ее глубоким взглядом. Я лишь мотнула головой в знак приветствия и, похлопав сестру по плечу, подошла к Даше, которая во всю мне улыбалась. — Не надумала ехать? — Я похожа на чокнутую, чтобы таскаться по лесам, — ответила я, — я, к счастью, не ловлю кайфа от данного времяпровождения. — Тогда от чего вы ловите кайф, Ксения Николаевна? — услышала я вопрос нашей новой директрисы. — А какая разница от чего, — холодно, с нотками надменности в голосе, произнесла, — главное, что мне хорошо, когда я занимаюсь любимыми делами. Единственным моим любимым делом была моя работа в прокуратуре, а все остальное меня угнетает. Не осталось никакой радости в жизни, да еще и нагло повешенное на мое достоинство обвинение заставляет меня чувствовать себя жалко. — Извините, — блондинка показала на телефон и отошла в сторону, дабы ответить. — Ксюш, я тогда пойду ко всем, — вставая на цыпочки, вполголоса сказала сестра, крепко держась за мое плечо. — Давай. — Кира, а здороваться с учителями тебя не учили? — как же меня достала эта рыжая лиса. — Здравствуйте, — по голосу сестры было слышно, как ее смутили слова учительницы. — Кира, вы помните, что после возвращения из поездки я жду от вас сочинение на английском языке на тему: «Что такое счастье?». Надеюсь, что оно будет написано без ошибок, если вы планируете получить за четверть хотя бы четверку. — Конечно, — еще раз извинившись, сестра ушла, оставив нас троих. — Вы сказали "хотя бы четверку", — холодно обратилась я к преподавательнице, — что это значит? — Ваша сестра самая отстающая ученица в классе, — ответила рыжеволосая, провожая взглядом светлую макушку. — Я так не думаю. Учительница Киры в ее старой школе никогда не жаловалось мне на ее оценки. Наоборот, хочу вас заверить, Эльвира Эдуардовна, у Киры всегда были прекрасные оценки, и она шла на медаль. — К чему весь этот разговор? — на лице женщина появилась хитрая улыбка. — Ксюша, мы ведь прекрасно знаем, как у вас там в Москве с медалями выходят. — На что вы намекаете? — Вы же не дура, — женщина усмехнулась, взглянув на стоявшую рядом подругу, которая надрывно выдохнула после ее слов. — Не судите людей по себе, — в моем голосе была сталь, — я не из тех людей, кто будет откупаться. Возможно, вы плохо меня знаете, раз возомнили себе, что я настолько низкая личность. Меня всю жизнь учили нравственности, и я никогда не пойду против своего «Я».  — Ксения, — Маргарита Валерьевна сделала шаг по направлению ко мне, но не успела более ничего произнести, как к нам подошла расстроенная Даша. — Иван Васильевич не сможет участвовать в ежегодном слете, — я видела, как девушка расстроена, — его супругу ночью увезли в больницу, и он должен быть с ней. А как вы знаете, по правилам мы не можем пойти втроем, так как у нас не будет человека, следящего за дисциплиной в лагере. — Значит, не судьба, — отозвалась я. — Ксюш, а может быть ты? — умоляющим взглядом девушка посмотрела на меня. — Прости, — игнорируя пристальный взгляд директрисы, которая стояла ближе всех ко мне, извинилась я перед блондинкой. — Ну что вам стоит согласиться, Ксюша? — спросила меня рыжеволосая. — Посмотрите на всех этих детей, которые каждый год ждут слета и копят деньги, чтобы поучаствовать в нем. Они отказывают себе во всем, живя весь в год в ожидание трех счастливых дней. — Какое мне дело до их чувств? — Вы ведь не можете быть такой бессердечной, Ксения, — услышала я ровный голос директрисы. — Не стоит строить насчет меня ошибочного мнения, — посмотрев в красивые глаза коллеги, попросила я, — я бессердечна, и, уж поверьте, меня не волнует, если кто-то расстроится. — Ксюш, — я почувствовала легкое прикосновение белокурой девушки к своей руке, — я прошу тебя не как твоя коллега, а как твоя подруга. Подруга? До друзей нам еще очень далеко. Мы просто люди, которым приятно проводить время вместе, вот и все. — Подумай о Кире. Разве не ты мне говорила, как сильно она хочет в эту поездку. Ты ведь не такая черствая, какой хочешь казаться, и я вижу по твоим поступкам, что ты заботишься о своей сестре и делаешь все для ее счастья, хоть и пытаешься это скрыть даже от нее. Кира, вероятно, очень сильно огорчится и мне придется еще долго потом слушать ее недовольное бурчание в мой адрес. Возможно, всплакнет и откажется от еды на пару дней, выказывая мне свой бойкот. — У меня нет с собой подходящей одежды, — посмотрев на свои черные джинсы и кожаную куртку, заключила я, — да и спального мешка с собой также не имеется. — Я дам тебе куртку и ботинки, — открыв свой рюкзак, блондинка извлекла из него утепленную ветровку цвета хаки и в тон ей походные сапоги на шнуровке. — Для чего ты их вообще взяла? — беря из ее рук вещи, спросила я. — Всегда надо брать с собой запасные вещи, — радуясь собой, ответила девушка, посмотрев на свой слегка опустевший рюкзак. — Вот и хорошо, — заверила Маргарита Валерьевна, — а насчет спального мешка можно не беспокоиться. Мы будем спать в одной палатке, так что вас в беде не бросим. — Где вы оставили свою машину? — проигнорировав слова директрисы, посмотрела на рыжеволосую. — У запасного выхода с вокзала есть стоянка закрытая, — ответила женщина, — там можно оставить машину до недели. — Хорошо, — ответив, я, взяв с собой предложенные мне вещи, направилась к своему автомобилю, дабы переодеться и перепарковать свою малышку на новое место. — Мне сходить с тобой? — услышала я окрик Дарьи Сергеевны. Махнув рукой, чтобы та оставалась на месте, я поплелась дальше. Уже в утренней электричке, когда все дети расселись и по вагону, разносился веселый смех, я сидела рядом с окном, а по левую руку от меня сидела Даша. Напротив была Маргарита и Эльвира, которые о чем-то тихо разговаривали. — Как красиво играет Никитюк, — сильнее, чтобы мы с Дашей тоже услышали, сказала директриса. Никитюк – девочка из восьмого класса. По слухам учителей в учительской она была единственной ученицей в школе из состоятельной благополучной семьи. Ее отец шахтер, который часто и надолгу уезжал в командировки, а мать работала врачом в райцентре. — С ней репетиторы занимаются из музыкальной школы, — сказала Эльвира, — ездят к ней прямо из соседнего города. Лучше бы ее по школьным предметам подтягивали. Я то и дело бросала взгляды на Киру, которая как пиявка прилипла к этой Никитюк. Неужели ей так нравится быть рядом с этой зазнавшейся девчонкой? Если ее кто-то интересует, она летит как мотылек на свет. — Хорошая она девчонка, — в защиту вставила Даша, — отзывчивая и безотказная. — Спасибо вам, Ксения, — вдруг обращаясь ко мне произнесла директриса, — вы хорошо поступили, когда согласились поехать с нами. Хорошо поступила? Да, я сделала хороший поступок. Но вот они явно не подумали обо мне. Какого мне будет таскаться за ними, когда я зубы от боли стискиваю, если сильно напрягаю поврежденный сустав. У меня нет ничего с собой, чтобы по возникновении боли унять ее. — Я сделала это только ради своей сестры, — холодно отозвалась я, не отводя взгляда от окна. Электричка стала притормаживать на станции, дабы пустить в вагон новых пассажиров. — Еще две станции и мы будем на месте, — изучая карту, сказала учительница физической культуры. — Согласитесь, нельзя отрицать, что такие поездки навеивают какую-то романтику на душе, — улыбаясь, произнесла директриса, окинув своим взглядом весь вагон. Какая к черту романтика? Не знаю, может я не в том месте росла, раз это не заходит мне под романтику. Скорее, меня это все дико раздражает. — В чем, по-вашему, заключается романтика? Наоборот, это дико утомительно, — усмехнулась я, — мало кому может понравиться ехать в неудобной электричке, да тем более, когда стоит такой ор учеников. Спать в холодной палатке на жесткой земле, натирать ноги в мозоли от неудобной обуви, сплавляться по холодной реке, опасаясь свалиться в нее, и есть похлебку. — Это и есть романтика, — заключила женщина. — Если для вас это все утомительно, Ксения, то я даже представить не могу, что значит для вас это слово. — А у меня нет в жизни романтики, потому что мои мысли и эмоции всегда под контролем, — я посмотрела в ее глаза, которые все чаще и чаще стали казаться мне красивыми, — я не отдаюсь таким слащавым эмоциям. — Ксюш, ты серьезно не испытываешь прекрасных чувств от пребывания сейчас здесь с нами? — спросила меня Даша, которая явно радовалась всему происходящему. — Нет. — Как так могло получиться, что в одной семье выросли такие разные дети? — с насмешкой спросила рыжеволосая. — Все банально и просто. Я с самого рождения слышала одну и ту же фразу: «учись», и у меня не было даже времени на всякую ерунду, которую позволяли моей сестре. В отличие от меня, Кира росла в любви и заботе, ее не нагружали учебой и не строили на нее никаких планов, позволяя самой делать свой выбор. Я, в свою очередь, должна была учиться, чтобы мною гордились. Все свое свободное время я проводила за учебниками и хождениями в правовые кружки, где не допускались эмоции, и благодаря моему рвению Кира сейчас имеет все, о чем только пожелает. — Где ваши родители? — спросила Даша, пытаясь взять меня под руку, но я не позволила ей этого сделать. — Их больше нет, — мне очень тяжело говорить на тему семьи. — Вся забота о сестре не первый год лежит на моих плечах. — Ксения Николаевна, — услышала я низкий женский голос и, посмотрев на женщину, которая стояла в проходе с красивой уложенной прической и в темном полушубке, узнала в ней истца, дело которой лично подавала в суд около полутора лет назад. Я замешкалась, так как не знала, как мне поступить, поймав три пары заинтересованных глаза на статной женщине, стоявшей возле нас. — Я очень удивилась, когда узнала, что вы покинули Москву по очевидным для многих ложным обвинениям, — на ее лицо было очень много эмоций. — А когда вас сбила машина возле суда, то это еще больше заставило меня верить, что все обвинения – ложь. — Простите, — поспешно поднявшись и извинившись перед Маргаритой Валерьевной, об колено которой я опёрлась, чтобы подняться поспешно, пытаясь не хромать, предложила Кривенко занять другие свободные места. Что мне блять теперь делать? Эти трое не глупые и прекрасно все слышали своими ушами. Эльвира даже сейчас не сводит с нас взгляда, хотя мы сели в конце вагона. — Умоляю вас, Кристина, никому не рассказывать о том, что вы видели меня здесь, — попросила я красивую молодую женщину. — Конечно, — заверила меня шатенка, — вы можете рассчитывать на меня. Благодаря вам я сейчас могу не бояться преследований со стороны своего бывшего супруга и не бояться за свою маленькую дочь. — Спасибо. — Простите, Ксения Николаевна, но как так получилось? — Это очень личное, — произнесла я, — мой адвокат сейчас занимается моим делом и, возможно, в скором времени меня оправдают и позволят занять мою должность в прокураторе. — Обязательно так и будет. Вы помогли не только мне, но и другим людям, и я от себя говорю, что безгранично буду благодарна вам всю свою жизнь. — Спасибо. — Никогда не думала, что увижусь с вами так далеко от столицы, — на ее лице появилась добрая улыбка. — Судьба с хорошими людьми всегда сводит повторно. Мы проговорили с ней до следующей станции и, извинившись, я вернулась к своим коллегам, оставив ее одну. — Что вы такого натворили в своей Москве, что на вас висит обвинения? — стоило мне сесть, как на меня налетела Эльвира Эдуардовна со своими вопросами. — Перестаньте, Эльвира, — попросила я. — Это уже никого кроме меня не касается. Я неловко посмотрела на колени Маргариты Валерьевны, которая была облачена в старые спортивные штаны и резиновые сапоги. Мне стало неловко от осознания того, что я всем своим весом опёрлась на ее ноги, когда уходила. — Угощайтесь, — подходя к нам и протягивая кулек с сосульками, по-доброму улыбаясь, сказал Антон Панов. Я заметила, как Маргарита нежно улыбнулась сыну и, взяв пару конфет, убрала их в карман дождевой куртки. — Спасибо, Антош, — поблагодарила рыжуля. Даша отказалась, впрочем, как и я сама. — Потом можете скушать, если сейчас не хотите, — интересно, как у Пановой получилось воспитать такого прекрасного сына. — Я не люблю сладкое, — честно призналась я. — А я слежу за фигурой, — посмеялась светловолосая девушка, показывая на свои бицепсы. — Ок, — потеряв к нам интерес, юноша удалился обратно в компанию к двум красавицам из одиннадцатого класса. Весь остаток пути я пролежала головой на холодном окне, смотря на серый пейзаж, проносящийся за окном. Серые, ничем не примечательные краски оголенных деревьев и вязкая слякоть. Мне до сих пор не понятно, что в этом может быть такого романтичного? Возможно, я не понимаю потому что никогда никого не любила за свою жизнь, и моя душа и правда черствая, как кусок хлеба. Я мельком наблюдала за Пановой, которая то и дело, отрываясь от разговоров со своей подругой, возвращала свой взор к пейзажу, открывающемуся за окном. Наши колени то и дело соприкасались, и я уже не стремилась отодвинуться или предотвратить их столкновение, потому что просто устала. Сейчас ее ноги были зажаты внутри моих ног, и я порой кидала мельком взгляд на ее красивые пальцы с ухоженными ногтями, без единого намека на маникюр. Резко одернула себя, когда в голове появились мысли о том, как я нежно провожу пальцами по ее рукам. — Все на выход, — вздрогнула, когда рядом со мной закричала Даша, указывая на приближение к станции. В вагоне стало твориться не пойми что. Ученики подскакивали со своих мест, держа свои огромные рюкзаки. Я, впрочем, как и Панова, оставалась на своем месте до тех пор, пока дети не стали выходить из электрички под бурный смех. Уже на улице, сделав перекличку, мы двинулись по карте, закачанной в телефон Даши, прочь со станции в сторону автобусной остановке. Автобус нам ждать долго не пришлось и, набившись в старенький деревенский транспорт сине-белого цвета под номером «13», мы двинулись на конечную остановку, которая соответствовала нашему пребыванию в селе «Туристическая». Все время, а ехали мы около получаса, я сидела рядом с Кирой, которая то и дело бросала заинтересованные взгляды на рыжеволосую макушку учительницы иностранных языков, которая сидела через два ряда от нас. — К чему эти взгляды, Кира? — строго спросила я, да так тихо, чтобы меня слышала лишь она одна. — О чем ты? — непонимающе спросила сестра. — Я спросила какого черта ты уже десять минут то и дело кидаешь свои взгляды в сторону Шмит. — Разве запрещено законом смотреть на человека? — Смотреть можно, но не тогда, когда этот взгляд выражает интерес, — презренно выплюнула я. — Ксюша, — голос сестры дрогнул. — Еще раз я увижу что-то подобное или узнаю о чем-либо несоветующем норме, я тебя уничтожу, — холодно сквозь зубы проговорила я, — ты меня поняла? — Дура, — на глаза девушки выступили слезы и, оттолкнув стоявшего рядом Мартынова из шестого класса, она убежала вперед салона, сев рядом с Никитюк, которая держала свою гитару. — Что случилось? — донесся до меня голос девушки. — Ничего, — дрожащим от слез голосом ответила белокурая. У меня жилки на лице заходили, когда я заметила, как рыжеволосая посмотрела в сторону Киры и, наклонившись, о чем-то сказала Пановой. — Юсупова, — Панова, привстав, обратилась к Кире, которая, повернувшись к ней, что-то тихо сказала. Чтобы не встретиться взглядом с директрисой, которая явно намеривалась повернуться и посмотреть на меня, я, закрыв глаза, облокотилась головой на влажное стекло. По приезде на нужную остановку, мы выгрузились и дружной гурьбой направились в лес. Дарья Сергеевна, как единственный человек, знавший территорию, двинулась впереди всей колонны. Панова и Шмит встали в центре, дабы контролировать ребят, а я была в самом конце. Благо, Даша не торопилась, и мы шли прогулочным шагом по мокрой от недавно пролитого холодного дождя тропинке. — Да что ж так холодно то? — крикнул кто-то из толпы, и дети решили, что будет намного теплее, если они будут петь, поэтому большую часть пути мы шли под веселые походные песни. За день со всеми остановками мы прошли около восьми километров, и когда начало темнеть мы вышли на нашу поляну, где ученики под руководством Даши стали собирать палатки, а я, не в силах больше терпеть, села на первое попавшееся бревно и вытянула больную ногу. Никогда еще мне не было так больно как сейчас. От сильной перегрузки колено адски ломило и простреливающая боль доходила до самого позвоночника. — Болит? — отыскав меня из толпы, ко мне подошла Кира, которая хоть и продолжала на меня злиться, но переборола свое «Я». — Очень, — честно призналась я, — я, если честно, последние два километра шла, стискивая зубы от боли. — Ну и зачем ты согласилась? — сестра опустилась на колени на мокрую траву и стала своими тонкими музыкальными пальцами разминать мое колено. — Я не хотела, чтобы ты возвращалась домой в расстроенных чувствах. — Да какая разница, какие бы у меня были чувства? Сейчас я переживаю за тебя больше, чем за свои чувства, Ксюша. Ты мне как мать и отец, и я не могу тебя потерять. — Не смей думать о плохом, — попросила я и, пересилив себя, протянула руку и ласково погладила белокурую головку, облаченную в шерстяную шапку. — Тебе надо поспать, — девушка посмотрела на детей, которые стали заниматься установкой палаток. — Как только окажемся в нашей палатке, я сделаю тебе массаж и обниму тебя крепко, чтобы твоя боль отступила. На моем лице появилась легкая улыбка. — Не получится. Мне придется делить свой ночлег с учителями. — Может тебе поговорить с ними? — Нет, Кир. Не хочу, чтобы они подумали о тебе как о ребенке. Ты ведь у меня уже взрослая девочка и не должна спать со своей сестрой. — Я люблю тебя очень сильно, — сестра поднялась и, обняв меня за плечи, оставила смачный поцелуй на щеке. — Ты моя злая бука. Почувствовав обжигающий взгляд, я подняла глаза и встретилась с зелеными глазами Пановой, которая, сидя на корточках, пыталась разжечь костер. — Ну все, Кир, перестань, — отстранив от себя сестру, попросила я, — за нами уже наблюдают. — Тогда сиди и не напрягай свою ножку, а я пойду помогу с палатками, — белокурая девица поднялась на ноги, отряхивая колени от прилипшей травы. Я уже хотела было подняться, когда ко мне подошла Даша и попросила набрать воды в три котелка, чтобы вскипятить воды для чая, к которому прилагались невкусные галеты. Полноценно ужинать никто не захотел, так как все сильно устали и желали поскорее лечь спать, чтобы завтра утром встать с новыми силами. Переборов боль, я поднялась, стиснув зубы, и, уже не скрывая своей хромоты, направилась к неспокойной реке, которая была беспощадно готова затянуть человека в свои объятия. Набрав три котелка до верху, я донесла их до разведенного костра, рядом с которым сидела Панова. — Вода для чая, — сказала я. — Спасибо, — поблагодарила меня женщина и, взяв котелки, повесила их на тяжелую палку. — У вас все хорошо, Ксения? — Да. — Нога не болит? — я слышала обеспокоенность в ее голосе. — Все хорошо, — отозвалась я и вернулась на свое привычное место, вытянув поврежденную ногу. После чаепития все разбрелись по своим палаткам. Наша палатка была довольно-таки тесной. — Я лягу с краю, — поспешно проговорила Даша и опустилась на расстеленные по всему периметру мешки. — И я, — Эльвира загадочно улыбнулась и легла по другую сторону. — Не люблю делиться одеялом. Ничего не говоря, я опустилась рядом со светловолосой девушкой и почувствовала, как рядом со мной, дыша мне в затылок, легла Панова, накрывая меня своим двуспальным байковым одеялом. Если от Даши я еще лежала на расстоянии, пытаясь держать дистанцию, то Маргарита Валерьевна эту дистанцию явно соблюдать не собиралась, так как ее ноги плотно прижимались к моим. Мне не хотелось обижать ее, но по-другому я просто не могла, и поэтому отодвинулась к Даше, которая, тут же развернувшись, обняла меня. — Убери руки, — прошептала я, — пожалуйста. — Так же теплее, — ответила светленькая. — Я не люблю тактильности, — снимая ее руки с себя, призналась я, — прости. — Боже мой, недотрога ты наша, — услышала я усмешку Эльвиры. — Спокойной ночи, — услышала я низкий голос Пановой, — всем. Она дала тем самым понять, чтобы мы все замолчали и начали наконец-то спать. В эту ночь я заснула не сразу. Боль в ноге долго не отступала, и я тихо лежала, прислушиваясь к сопящему дыханию с двух сторон. После того, как глаза привыкли к темноте, я посмотрела в сторону Пановой, которая лежала ко мне лицом, не прикасаясь ко мне после того, как я наглым образом отстранилась от нее. Не понимая, что делаю, я слегка провела кончиками пальцев по ее нежной руке и, услышав ее сбивчивый стон во сне, резко отдернула пальцы и закрыла глаза. Мое сердце так сильно стучало, что, казалось, оно готово было вырваться из грудной клетки. Никогда прежде у меня не возникало желания коснуться другого человека. Никогда, до сегодняшнего дня.