Far North

POV Кира

Я мельком помню тот день, когда мне позвонили и сообщили, что мою сестру сбила машина. Тогда я поверить не могла в услышанное, ведь Ксюша редко когда передвигается по городу без машины, но все мои сомнения развеялись, когда в утренних новостях во всеуслышание прогремела новость о том, что Ленскую Ксению Николаевну, занимающую должность в прокуратуре нашей федерации, сбила машина. Ее лицо не единожды ранее мелькало на экранах телевизора, но никогда она еще не была представлена в таких ужасных кадрах. Но вскоре все пошло еще хуже, когда к ней в палату нагрянули люди из полиции, предъявляя обвинение в мошенничестве в особо крупном размере и должностной взятке. Тогда, чтобы не оказаться за решеткой, она применила все свои знания и силы, совместно работая с Артуром, который не один год работал с ней бок о бок. Нам удалось уехать без средств к существованию, потому что все счета, квартира в центре, загородный дом и фармацевтическая фирма, которой владела Ксюша, были описаны и арестованы. Вскоре мы оказались очень далеко от дома и я понимала, что мы находимся в полной яме проблем. Ксюша хоть и держит лицо, но я то вижу, как сильно она переживает из-за случившегося. Я благодарю ее каждый день за то, что ей удалось не оказаться за решеткой благодаря своим влиятельным знакомым, ожидая решения суда, потому что срок ей грозит немаленький, и я понимаю, где могу оказаться, если ее признают виновной. Первая неделя в новом для нас месте оказалась для меня самой тяжелой. Я не могла найти себе места, постоянно опасаясь, что нас могут найти люди, которые хорошо постарались, испортив Ксюше жизнь. Еще до нашего побега нам поступали угрозы, от чего моя сестра только стала черствее, потому что она не раз работала с такими же жертвами преследования, какими сейчас стали мы. Ксюша не из тех людей, которые будут жаловаться, но впервые за свою недолгую жизнь я видела мольбу в ее глазах, когда она просила меня быть аккуратной и не распространяться о своем прошлом. Однажды вечером, когда Ксюша считала, что я сплю, она взяла мой телефон и сделала звонок Артуру. Тогда я слышала, как ее голос дрожит от непролитых слез, и в ее голосе так и звучало слово «помоги». Хотя сестра и пыталась показывать мне, что следствие будет вестись справедливо и победа будет на ее стороне. Но я ведь ее сестра и ни раз слушала истории, рассказанные ею же. Ксюша прекрасно понимает, в каком положение находится, и что скорее всего ее обвинят и в итоге посадят за то, что она не совершала. Ксюша стала для меня семейным очагом после смерти наших родителей. Она никогда не была привязана ко мне семейными узами, но я всегда знала, что сестра любит меня, потому что каждый праздник и каждый мой день рождения она приходила, наплевав на все свои дела, чтобы поздравить меня и подарить подарок. Моя сестра — это моя опора, потому что благодаря ей я получала хорошее образование в гимназии, в которую не так то легко было поступить, у меня было все, о чем я только мечтала. И сейчас, когда я лишена всего этого, я боюсь потерять теперь и ее. Ксюша сильный человек, и она сама построила себя, но я знаю, что в тюрьме она сломается. Вся ее холодность разобьется об камень, и в итоге она сдастся. — Как твоя нога? — подъезжая к школе, спросила я, когда заметила еле уловимую эмоцию боли на ее лице. — Не беспокойся, — припарковавшись и отстегнув ремень, сухо ответила темноволосая девушка, — не опаздывай на урок. Ксюша была нестандартной красоты. Если я была миловидной с красивыми глазками, чем привлекала внимание противоположного пола, то сестра была абсолютной противоположностью мне. Ее красота привлекала не за улыбку на ее лице и не за длинные красивые волосы. Харизма, которая исходила от Ксюши, била людей в самое сердце. Я до сих пор скучаю по тем моментам, когда она надевала свою строгую синюю форму и отправлялась на работу. В форме Ксюша была самой красивой для меня, и даже сейчас во всем черном она привлекает к себе внимание, стоит ей появиться в поле зрения любого человека. — Поедем домой вместе? — спросила я смотря на то, как она грациозно снимает очки, убирая их в футляр. — Если хочешь, — сестра взяла трость с заднего сиденья и, выбравшись из машины, поправила свой черный бушлат. — Хочу, — последовав ее примеру, вышла, следуя по направлению к школе. Обернувшись, я посмотрела на длинноногую сестру, чьи волосы красиво развивались на ветру, а глаза горели огнем. Ее черные лакированные ботинки были идеально чистыми, в отличие от моих, – грязных. Она всегда была опрятной и соблюдала чистоту не только в нашей квартире, но и у себя в голове, она не терпела неправильных мыслей. — Осталось три минуты до звонка, — посмотрев на свои наручные часы, холодно напомнила девушка. — Но ведь я с тобой, — отозвалась я, смотря в зеленые глаза сестры, обрамленные длинными ресницами. — Это не повод опаздывать, Кира Николаевна, — не смотря на меня, ответила девушка, проходя мимо, — не заставляй Шмит жаловаться на тебя мне. — Она ужасно преподает английский, — вспоминая вечные перепады настроения учителя, сказала я. — Вечно чем-то недовольна, и все претензии направлены на меня в классе, хотя тот же самый Тихонов даже времен года не знает. — Перестань без толку трепать языком и скорее иди в класс, — в голосе появилась строгость. В класс, как и предполагала Ксюша, я пришла самая последняя. Растерянно постучавшись, я просунула голову внутрь, встретившись взглядом с рыжеволосой женщиной, которая стояла, облокотившись об свой стол бедром и скрестив руки на груди. — Можно войти? — спросила я чувствуя, как мои щеки наливаются краской смущения, стоило ей оттолкнуться от своего стола и направится медленной грациозной походкой кошки в мою сторону. — Да неужели это мадам Юсупова? — на лице рыжеволосой появилась ухмылка. — Скажите мне, барышня, кто научил вас таким дурным манерам, раз вы врываетесь в мой класс таким вероломным образом. — Я постучалась, — на одном дыхании проговорила я, когда учительница остановилась рядом со мной под смех класса. — Где ваши извинения, юная леди? — ее рука опустилась на мое плечо, закинув мои волосы за спину. — Простите за опоздание, Эльвира Эдуардовна, — мои слова прозвучали как-то нелепо и глупо. — Юсупова не заслуживает прощения, — посмеиваясь крикнула Анохина, закидывая ногу на ногу. — Кто еще так считает? — оборачиваясь к классу, спросила рыжеволосая. Руки подняли все кроме Лики, за что я ей была благодарна. — Вы сами видите, Кира, что класс против вашего прощения, — с издевкой произнесла женщина, — попрошу вас покинуть класс. — Но, — я только хотела возмутить, как палец учительницы оказался возле моих губ, призывая замолчать. — Я не потерплю возражений. — Это неправильно, — кинула я и вышла из класса, при этом не забыв хлопнуть дверью, чем только еще больше развеселила своих одноклассников. Мои отношения с учителями сложились приятными, кроме одного учителя. Эльвира Эдуардовна с первого урока начала относиться ко мне иначе, чем к другим моим одноклассникам. Она намеренно, и я в этом уверена,уверена, занижала мои оценки. Я прекрасно знаю английский язык, потому что не раз избиралась в своей гимназии на олимпиады и участвовала в программе обмена школами. Моя американская семья, у которой я жила во время обмена, не раз хвалили мой английский. Шмит считала меня глупой и недалекой, постоянно ставя мне в пример Анохину, которая, в свою очередь, язык знала на среднем уровне. Но у меня есть своя голова на плечах и я прекрасно понимаю, что это всего лишь придирки со стороны учительницы.

***

— Иностранка совсем с ума сошла, когда вчера выгнала тебя с урока, — уплетая переваренные макароны с сосиской, сказала Лика, смотря в сторону Шмит, сидевшей за одним столом с Пановой. — Я представляю, что бы ей сделала моя сестра, узнай, что Шмит выставила меня на смех всему классу из-за обычного опоздания, — с обидой проговорила я. — Не думаю, что она испугалась бы Ксению Николаевну. — Зря, — вспоминая, какая страшная Ксюша в гневе, ответила я. — А вот и она, — Лика указала взглядом на темную тень, вошедшую в столовую. Ксюша шла с высоко поднятой головой, игнорируя мой взгляд. Сегодня она была в черной шелковой блузке с длинными рукавами и черных классических зауженных брюках. — Посмотри, как Панова на нее смотрит, — наклонившись ко мне, прошептала подруга. Взглянув на учительницу русского языка и литературы, поймала ее изучающий взгляд на сестре. Ксюша, как я и предполагала, даже не догадывалась, что к ее спине прикован взгляд Пановой, а вскоре и Шмит последовала примеру подруги. — Похоже у кого-то козни против Ксении Николаевны. — Нет, Лик, — заверила я, — она смотрит на Ксюшу с теплотой. И что-то мне уже начинает это не нравиться, потому что Шмит явно чем-то недовольна. Я еще с полминуты понаблюдала и не выдержала и, поднявшись с места, бросилась к сестре, которая стояла в очереди. Ксюша есть у меня, но вот меня нет у нее, потому что она никого не подпускает к себе слишком близко, даже собственную сестру. Ленская старшая очень одинокий человек со своими ценностями в жизни и, боюсь, что она никогда не станет той, какой была в мое детство, когда мы все жили в старой хрущевке на окраине Москвы. Возможно, в становлении Ксюши особое влияние имел отец, и поэтому сейчас она настолько безэмоциональна. Хоть сестра и пытается доказать мне, что сама создала себя, но если бы не тоталитарный контроль родителей, вероятно, она бы никогда не стала прокурором, выбрав иную профессию. Ксюша всю свою жизнь была в строгих рамках и у нее никогда не было права выбора. Я прекрасно знаю, что она пытается вбивать в свою голову другие мысли, но это так. Сестра стала заложницей обстоятельств и, к сожалению, она была нелюбимым ребенком в семье. За все погрешности получала лишь она одна, когда меня все мое детство лелеяли и любили. Если я гуляла и беззаботно проводила все каникулы, то сестра все время проводила дома или же в библиотеке под контролем отца, который так же досконально проверял весь изученный ею материал. Ксюша ненавидит тактильных контактов, потому что никогда никто не обнял ее, когда ей нужна была поддержка. Она не чувствовала тепла и поэтому стала такой чёрствой к людям. Но даже несмотря на свое тяжелое детство и несправедливость, которую она видела в отношения родителей по отношению ко мне и к ней, она взяла надо мной опеку и пытается заботиться так, как умеет. — Домой вместе поедем, хорошо? — прикрывая ее от пристальных взглядов двух учительниц, поинтересовалась я. — Если хочешь, — сухо отозвалась сестра и я, взглянув на ее лицо, заметила, как сильно она устала. — Осталось всего три урока и поедем домой, — пытаясь поддержать сестру, проговорила я. — Я знаю, — и снова без эмоций отвечает девушка. — Подружилась с Хватко? — До дружбы нам еще далеко, но я думаю, мы хорошие приятельницы. — Кир, ты особо не заводи здесь дружеских отношений, — понизив тон, попросила девушка. — И, прошу, никому не доверяй, даже если будешь уверена в этом человеке, потому что, как я уже говорила, даже дьявол был изначально ангелом. Понимаешь меня? — Не беспокойся, Ксюш, я помню, что доверие всегда надо заслужить. — Да. — Люблю тебя, — проведя рукой по ее шелковистым темным волосам, связанным в тугой хвост, произнесла я. — Что-то хочешь попросить у меня? — наконец-то обращая на меня свое внимание, осторожно спросила девушка. — Нет. Просто хочу, чтобы ты знала, что дорога мне, Ксюш, — и, не дав ей ничего ответить, ушла обратно за свой стол, отметив, что учительниц уже нету.

***

— Так, — стоя по середине кабинета, крикнула Анохина, привлекая к себе внимание класса, — сегодня день учителя и поэтому все будут дарить цветы. Класснуха просила всех изучить список, кто кому дарит, и отнестись с понимаем и без ссор. — Список составляла ты или классная? — спросил Тихонов у своей татуированной подруги, которая являлась старостой класса. — Ты дебил или просто притворяешься? — на ее лице появилась ухмылка. — Следи за языком, — грубо выплюнул парень. — Да просто ты глупые вопросы задаешь. Разве я не с тобой и твоими дружками 24/7? — Все, заканчивай, — попросил Паша. — Что сидим то? — Анохина положила лист на среднею парту, — Подходим и изучаем. Я мысленно молилась, чтобы мне выпала моя сестра, но стоило мне взглянуть в список, как я тут же напряглась, остановившись на фамилии Шмит. — Ты кому даришь? — смотря на Лику, спросила я. — Смирновой, а ты? — Шмит, — скривив лицо, ответила подруге. — Бля, вы прикиньте, Юсупова Шмит букет дарить будет, — хватая лист, прокричал Лушко, заливаясь смехом. — Напутствующие слова говорить не стоит, — похлопав меня по плечу, сказал Тихонов, — просто держись там, Кира, а то сожрет и даже костей не выплюнет. — Впрочем, тоже самое будет и со мной, — Анохина перекрестилась, — у меня будет стерва. — Не стерва, а Ксения Николаевна, — поправила я Машу. — Ой, а у кого это голос прорезался? — Тихонов грубо схватил меня за волосы, притягивая к себе. — Запомни раз и навсегда, никто не смеет нам указывать, особенно шавки вроде тебя. — Тихонов, — услышала я строгий голос Шмит за своей спиной. — Я не потерплю в своем классе рукоприкладства, тем более к девочкам. — О чем вы говорите, Эльвира Эдуардовна? — отталкивая меня от себя, спросил Паша. — Если вы не понимаете, что такое нежность, то лучше не лезьте, потому что мы с Кирой обнимались. Ведь так, Юсупова? — Нет, не так, — отозвалась я, приглаживая растрёпанные волосы. — Эльвира Эдуардовна, — парень сделал шаг по направлению к рыжеволосой учительнице, облаченной в изумрудного цвета обтягивающее платье. — Перестань уже, Тихонов, — грубо отозвалась женщина. — Меня уже достали твои постоянные нападки в сторону учеников. — Простите его, — вступаясь за парня, попросила Анохина. — Вынь уже это дерьмо из своего носа и скрой свои татуировки, — женщина с отвращением осмотрела девушку, — ты еще пока в школе находишься, а не в местах лишения свободы. — Эльвира Эдуардовна, вы переходите границы общения учителя с учеником, — серьезно сказал Лушко. — Ты у нас кто, Лушко, адвокат Тихонова и Анохиной? — учительница презренно посмотрела на парня. — Еще раз я увижу, как вы задираете Юсупову или кого-либо другого, я вам гарантирую, что вы вылетите из школы до экзаменов. После окончания урока я, проходя мимо учительского стола, кинула кротко «спасибо» и, не дожидаясь реакции учителя, покинула класс, смешавшись с остальными учениками. Дни проходили очень быстро и жизнь потихоньку вставала на свои места. Мы с Ксюшей освоились, освежили ремонт в кухне. Но не было какого-то тепла в нашей нынешней жизни. Сестра все чаще проводила время в документах, которые ей по почте отсылал Артур, а я проходила тесты, готовя себя к экзаменам. Утром в школе в начале ноября на стенде появилась запись о сборе в турслет. Участвовать могли только те ученики, которые не имели задолженностей по учебе и лично отобранные Дарьей Сергеевной. — Не хочешь поучаствовать? — спросила я у Лики, которая так же как и я изучала записи на стенде. — Если честно, то не люблю я все эти вылазки из города, да и к тому же спать в палатке в такой холод –совсем не мое. — Значит, и мне там делать нечего, — убирая волосы в гульку на голове, уже хотела отойти от стенда, как почувствовала легкое прикосновение холодных пальцев к своей правой лопатке. — Будете участвовать, Кира? — услышала я теплый голос Эльвиры Эдуардовны. — Не уверена, что буду, — сделала шаг в сторону, дабы прекратить навязанный контакт. Глаза женщины блестели, а на губах играла добрая улыбка, стоило мне только взглянуть на нее. — Участвуйте, и я вам гарантирую, что впечатлений будет море. У нас в школе ежегодно проходят такие слеты, и дети приезжают домой счастливые. Дарья Сергеевна организует хорошую программу, да и к тому же в этом году я тоже буду участвовать. Почему она предлагает участвовать только мне, когда рядом стоит еще и Лика? — Мне надо спросить у сестры, — ответила я и посмотрела на подругу, которая загадочно улыбнулась мне. — Спросите, Кира, и я вам гарантирую, вы останетесь довольные слетом, — женщина похлопала меня по плечу и ушла, оставив в недоумении. — Невероятно, — стоило Шмит скрыться за поворотом, как я услышала восторженный голос Лики. — Что такое? — Сама иностранка зазывает тебя, обычную девчонку, на слет, — девушке явно было весело, — кому расскажи – не поверят. Кир, она явно хочет, чтобы ты поехала. — Странно это все как-то, — беря девушку под руку, мы направились к лестнице, — она вроде как недолюбливала меня. — Стратегический ход. Поверь, у Шмит никогда не было любимчиков, а с твоим приходом в ней что-то явно изменилось. Даже то, как она на тебя смотрит на уроках, уже о многом говорит. Ксюша была единственным человеком в прошлой нашей жизни и в нынешней, который не знал о моих предпочтениях. Я никогда не смотрела на противоположный пол, потому что меня всегда привлекали исключительно девушки и, как правило, мои ровесницы, но сейчас я все чаще стала искать взглядом не какую-нибудь мою ровесницу, а рыжеволосую бестию по фамилии Шмит. Самое страшное: если о моей симпатии узнает Ксюша. Она истинная гетеро и все, что связано с однополыми отношениями, вызывает в ней ярость, потому что она считает, что это неправильно. Перечить ей я никогда не пыталась, ведь я не самоубийца и прекрасно осознаю, какая она может быть в гневе.

***

Я злилась, впервые за этот год по-настоящему очень злилась на Ксюшу, которая решила прочитать мне нотации о том, как я должна себя вести. Не выдержав скачка ее настроения, я ушла в начало автобуса. Порой мне хочется остаться одной без надзора сестры, но в итоге меня всегда тянет к ней. В Москве я не нуждалась в ней так сильно, как нуждаюсь сейчас. Мы с Ксюшей могли не видеться неделями, потому что она уезжала очень рано и возвращалась домой уже в то время, когда я спала, и меня устраивала такая жизнь, потому что сестра не могла меня контролировать. Но здесь даже с ее контролем я понимаю, как сильно хочу заполучить ее внимание. Там, дома, у меня были друзья, своя компания, в которой я не чувствовала себя одиноко. Здесь у меня нет никого ближе сестры, и я только сейчас стала понимать, что Ксюша была бесчувственной не потому, что работа занимала все ее свободное время и у нее не было времени на меня. Моя сестра не умеет чувствовать и поэтому так холодна к другим людям. Обернувшись, я посмотрела на темноволосую девушку, которая, облокотившись головой об стекло, сидела с закрытыми глазами. На ее лице не было никаких эмоций, но я знала, что она прожигает себя изнутри за свою несдержанность в мою сторону. — Все хорошо? — спросила меня Эльвира Эдуардовна, пересаживаясь от Пановой ко мне. — Да. — Ксения Николаевна злится на тебя? — В воспитательных целях, — ответила я и взглянула на алые губы учительницы, на которых сейчас совершенно не было улыбки или насмешки, которую порой можно было заметить в ее глазах. — Я рада, что ты поехала, — погладив меня по руке, наклоняясь ко мне, прошептала учительница. — Но почему? — Умные люди всегда притягивали меня к себе, — ответила учительница, — а ты, Кира, не только способная ученица, но и довольно-таки начитанная, и я вижу в тебе большой потенциал. — А я полагала, что вы считаете меня бездарностью, — усмехнулась я. — Твои предположения ошибочны, Юсупова. — Хотите музыку со мной вместе послушать? — протягивая беспроводной наушник, спросила я, желая, чтобы она согласилась. Ее парфюм окутал меня и я не могла более ни о чем думать, как о женщине, сидевшей так близко ко мне. — Можно, — беря из моих рук наушник, она вставила его в ухо и, поправив волосы, улыбнулась мне. Первые два дня в лагере прошли довольно-таки интересно. Дарья Сергеевна и правда оказалась очень хорошим инструктором и каждый день натягивала нас по струнке, дабы мы не допускали ошибок. Но даже несмотря на строгость учителя физкультуры, нам было очень весело проводить время всем вместе. Сплав по реке проходил очень весело. Я то и дело слышала команды Дарьи Сергеевны, которая гребла веслами. — Как же красиво, — воскликнула я, наклоняясь ближе к воде, опуская в ледяной плен свои тонкие пальчики. — Пальцы не отморозишь? — услышала я тихий шепот Эльвиры Эдуардовны и, вздрогнув, наклонилась сильно вперед, почувствовав, как кто-то схватил меня за капюшон и, качнувшись на бурлящей воде, этот «инкогнито» вылетел за борт. — Мама, — услышала я перепуганный голос Антона, который, бросив весла, схватил женщину, которая с трудом держалась на воде, задыхаясь от пронизывающего тело холода. А потом все закрутилось. Одни гребли, а другие пытались согреть Панову, снимая с себя свои куртки и кутая в них учительницу. — Простите, — сдерживая слезы, прошептала я, смотря на бледную учительницу русского и литературы. — Здесь нет твоей вины, — услышала я слова Шмит, — успокойся, милая. А потом я почувствовала ее теплое прикосновение к своей руке. — Эльвира Эдуардовна, вы… — Потом, моя дорогая, — ответила женщина. Уже в лагере, когда Панова отдыхала в палатке, я подошла к Шмит, чтобы поинтересоваться у нее о самочувствии директрисы. — Не беспокойся, Кира, — ответила мне рыжеволосая. — С Маргаритой Валерьевной все будет хорошо. Она уже чувствует себя намного лучше и, да, твоей вины здесь нет, поэтому перестань корить себя за случившееся. — Вы самая лучшая, — на одном вздохе сказала я. — Да неужели? А мне казалось, ты считала меня ведьмой, — на лице учителя появилась нежная улыбка. — Мое мнение было ошибочно по поводу вас, — как же мне нравились ее красивые глаза. — Ну что ж, я рада, что ты смогла изменить мнение обо мне. — Кира, — услышала я окрик сестры и, обернувшись, столкнулась взглядом с холодными глазами темноволосой девушки, которая стояла возле кромки воды, — подойди ко мне. — Простите, Эльвира Эдуардовна, но я не могу ее ослушаться, — извинившись, я пожелала учительнице хорошего вечера и пошла навстречу своей участи в лице озлобленной Ксении Николаевны.

Конец POV