Far North

Ранним утром я проснулась от сборов в палатке. Подняв голову, я встретилась взглядом с Дашей, которая убирала карабины в свой рюкзак. — Сегодня по программе скалолазание, — видя мой вопросительный взгляд, ответила светловолосая девушка. — Хорошо, — откидываясь назад, я посмотрела на Панову, которая убирала нужные принадлежности в свой рюкзак. — Я останусь в лагере одна? — Еще Никитюк остается, — ответила Шмит. — Девчонка вчера ногу подвернула и поэтому участвовать не будет.  — Поэтому позаботься о ней, — подмигнула мне Даша, — приготовь завтрак и обед, потому что детей мы к огню не подпускаем по правилам. — Ладно, — отозвалась я и, закрыв глаза, накрылась нашим общим с Пановой одеялом. Проснулась я от голоса Никитюк, которая призывала меня выйти к ней. — Что случилось? — спросила я, через пару минут показавшись из палатки. — Уже время завтрака, Ксения Николаевна, — девушка указала на кипящую воду в котелке. — Это останется между нами, — я указала на котел и, похромав к костру, взяла кастрюльки, разлив горячую жидкость по двум жестяным кружкам. — Ксения Николаевна, а я ведь даже не грущу, что осталась сегодня в лагере, — делая маленький глоток горячего чая, улыбнулась девушка. — Вас в школе все боятся и за глаза называют стервой, но я хоть и не учусь у вас пока что, но мне кажется, они не правы. — Отчего же? — Ну просто легче сказать про вас "стерва", чем посмотреть на ситуацию с другой стороны. Если другие учителя оценки за глаза красивые могут поставить, то вы не такая. Для вас важны знания и только по ним вы судите, какую оценку выставлять в журнал. — Откуда такие познания, Танечка? — на моем лице появилась ухмылка. — Ты ведь ни разу на моих уроках не была. — Сплетни, Ксения Николаевна, разносятся по нашей школе со скоростью света, — курносая девчонка мило мне улыбнулась. — Я, если честно, уже не могу дождаться следующего года, чтобы войти в ваш класс и показать вам все мои знания. — Не торопи время, — протягивая девочке галет, посоветовала я, — ненароком можешь обжечься, если продолжишь так восхвалять меня. Никитюк умная девочка, раз пытается подлизаться ко мне. Но, к сожалению, я не поддаюсь на такие уловки. Никто не будет манипулировать мной, потому что я никогда не поведусь на любого рода манипуляции. — Ксения Николаевна, а может мы с вами на обед уху сварим? — спросила меня девушка, оглядывая мальчишеские удочки, которые они привезли с собой из дома. — Вон те две удочки Антона Панова, и он не будет против, если мы ими воспользуемся. — Из меня рыбак никудышный, — призналась, посмотрев на указанные удочки. — Зато я в этом спец, — защебетала девчонка и, поднявшись, направилась к удочкам, — я с отцом с семи лет постоянно хожу на рыбалку. Мы когда в прошлом году в Турции были, ездили на рыбалку на яхте, и тогда мы с папой самый большой улов сделали. Оптимизма ей не занимать. Столько искренней радости в ее словах, что стоит посмотреть лишь в ее искрящиеся от счастья глаза, как сразу стает вывод, что она полна энергии и очень жизнерадостна. На обед из пойманной Таней рыбы мы сварили уху. Как я и говорила, рыбак из меня был никудышный и, сжалившись надо мной, девчонка позволила мне уйти к костру и почистить картошку. — Очень вкусно, — улыбнулась восьмиклассница, — всегда на природе кушать вкуснее, а тем более, когда там плавает собственными ручками выловленная рыбка. — Ты молодец, Тань, — похвалила я, кушая суп. — Мы с вами сделали все вместе, — девчонка указала на мусорный пакет с очистками, — вы почистили картошку, а это занятие мало кто любит. — Чем планируешь заниматься оставшееся время? — спросила я, планируя уйти в палатку, дабы насладиться дневным сном. Раньше я даже мечтать о дневном сне не могла. Но сейчас, когда большая времени у меня свободна, я стала замечать, что все чаще и чаще стала прикладывать свою голову к подушке, утопая в царстве Морфея. Все, чем я занимаюсь после школы, это проверкой тетрадей, готовкой ужина для себя и Киры, и уже ближе к восьми я ложусь спать. Если в первый месяц я хоть как-то соблюдала созданный мною много лет назад режим, то сейчас он полетел к чертям. В Москве я даже мечтать о дневном сне не могла, да и ночью ложилась ближе к трем часам, засиживаясь за бумагами. И, если честно, я чувствовала себя намного бодрее, чем сейчас. Кира вечно недовольна, что я постоянно сплю, потому что ей хочется общения, развлечений, ведь она еще так молода. — Почитаю что-нибудь, — ответила шатенка, — а вы, Ксения Николаевна, что будете делать? — Полежу в палатке, — поднимая голову к небу, которое было наглухо затянуто серыми тучами, ответила я, — да и дождь вроде как начинается. — Хорошо. — Тань, я надеюсь на твое благоразумие, — поднимаясь, сказала я, — никуда без моего ведома не ходи. Если читать не захочешь, то приходи ко мне в палатку и мы придумаем чем заняться, чтобы скоротать время. — Спасибо. Проснулась я от шороха в палатке и, открыв глаза, посмотрела на спину Пановой, которая переодевалась, совершенно не обращая на меня внимания. — Вы уже пришли? — сонно спросила я, чувствуя, как мои волосы прилипли к шее от влажности, царившей в палатке. Я заметила, как Панова вздрогнула и, тут же взяв себя в руки и натянув вязаную кофту, обернулась на меня. — Около часа назад, — ответила женщина, — мы с Эльвирой Эдуардовной уже ужином занимаемся. Медленно поднявшись и ничего не говоря директрисе, вышла из палатки, отыскивая глазами светловолосую макушку сестры. Меня как от огня передернуло, стоило мне найти ее в компании Шмит, с которой она о чем-то весело разговаривала, пока рыжеволосая высыпала гречку в кастрюлю. — Кира, — подходя к ним, позвала я сестру. — Привет, — встав с корточек, она подошла ко мне, взяв под руку, — я сегодня была самой лучшей из девочек по скалолазанию. — Поздравляю, — сухо отозвалась я и, взяв ее за руку, отвела в сторону. — О чем ты разговаривала со Шмит? — Мы английский обсуждали. Когда назад шли было скучно, и Эльвира Эдуардовна предложила поиграть в слова на английском. А уже по приходе в лагерь мы решили пообсуждать любимые фильмы и книги. — Почему ты не можешь найти себе компанию в лице той же самой Никитюк, — я указала взглядом на шатенку, которая играла в «UNO», собравшись небольшой компанией из трех человек. — Ксюш, но ведь ты сама всегда говорила, что надо общаться с теми, с кем тебе интересно. — Я никогда такого тебе не говорила, Кира, — сухо ответила я. — Наоборот, я настраивала тебя на то, что главное в жизни – это не друзья, а ты сама. То, какой ты себя сделаешь, будет твоей визитной карточкой в будущем. Но никогда я не просила тебя убивать свое время с людьми, с которыми тебе интересно. — Значит я просто не правильно тебя поняла, — белокурая скрестила на груди руки. — Почему ты так против моего общения с Эльвирой Эдуардовной? — Она не твоего поля ягода, Кира. Это не тот человек, с которым ты должна иметь какие-либо отношения кроме учитель-ученица. — Тогда почему в гимназии ты не запрещала мне общаться с учителями? — Может быть потому что я не видела, как ты с ними общаешься, — я ничего не знала о своей сестре кроме того, какие оценки она получает. Меня не волновала ее школьная жизнь до того момента, пока я не стала учителем. Все мое время отдавалось работе, и я даже не знаю, как вела себя Кира и чем она занималась в свое свободное время, а времени у нее было достаточно. Только сейчас я поняла, что такое беспокойство. Раньше я никогда не испытывала этого чувства, потому что мне было искренне плевать на сестру, ведь я полагала, что она обеспечена, сыта и ей ничего от меня не нужно. Но сейчас, когда мы стали проводить так много времени вместе, я стала беспокоиться. Я чувствую себя идиоткой, когда вот так страдаю по неизвестной причине. И я не могу остановить это чувство, и это ужасно. — Ксюш, так общаются многие с учителями, — заверила меня девушка. — Может в твое время этого не было, но в наше время между учителем и учеником могут быть дружеские отношения. — Это неправильно, — я понимала, что мне не переспорить сестру, и ссориться на публике тоже не входило в мои планы. — Ваши отношения должны остаться на уровне учитель-ученик, — меня пробивала мелкая дрожь, — в ином случае я не остановлюсь на разговоре с тобой. — Хорошо, — ответила белокурая и, ничего мне больше не говоря, направилась в сторону Никитюк, которая сидела за квадратным столом. Вечером в палатке, когда все дети давным-давно видели десятый сон, Эльвира извлекла из походного рюкзака бутылку с вином, доставая вслед четыре одноразовых стаканчика. — Нет, только не это, — затараторила Даша, явно собираясь лечь спать, — завтра всем рано вставать. Я не собираюсь отправляться домой с дурной головой. — Даш, ну чего ты постоянно такая бука, — рыжеволосая протянула мне стакан, который я по инерции взяла, — даже Ксения не против выпить. — Только не говори мне, что собралась пить? — Даша схватила меня за руку, удивлено окидывая взглядом стакан в моей руке. — Если только ты не против, — ответила и посмотрела на Панову, которая с сомнением взяла стаканчик. — Да вы с ума сошли? — глаза Даши горели огнем. — Маргарита Валерьевна, вы ведь директор школы. А если что-то случится, вы потом сможете простить себя за то, что не досмотрели, прибывая в пьяном угаре? — Дашенька, — Панова, заправив выбившиеся волосы за ухо, посмотрела через меня на блондинку, — мы в пьяном угаре не собираемся пребывать. От одного стаканчика вина ничего с нами не будет, да и сон у меня чуткий, если кто-то из учеников встанет, я сразу же это услышу. — Ксюш, — девушка умоляющим взглядом посмотрела на меня, призывая к правильности решения. — Даша права, — скомкивая белый одноразовый стаканчик, произнесла я. — Сейчас мы в ответе за учеников, и не имеем права позволить себе выпить даже одного глотка. — Ну началось, — рыжеволосая в поисках поддержки посмотрела на Панову. — Что началось, Эльвира Эдуардовна? — холодно спросила я. — Будьте благоразумны и поимейте совесть не выпивать, когда на вас лежит ответственность десятерых несовершеннолетних ребят. Употребление алкоголя на работе, а сейчас по всем документам, позволяющим поход, мы работаем, — я сделала короткую паузу, пытаясь правильно сформулировать свою мысль, — это является грубыми нарушением трудовой дисциплины, что влечет применение дисциплинарного взыскания вплоть до увольнения, Эльвира Эдуардовна. — Ксения Николаевна права, — подтвердила мои слова Панова, — будет лучше, если мы все спокойно ляжем спать и никогда не вспомним этого разговора. — Рит, — рыжеволосая вопросительно уставилась на директрису. — Ложимся все спать, — голосом, не требующим возражения, строго сказала Панова и легла, отвернувшись лицом к рыжеволосой, закрывая глаза. — Ты мой герой, Юсупова, — услышала я шепот Даши и легкое прикосновение к своей руке. На следующий день в полночь мы только вернулись домой. Кира, поспешно раздевшись и наплевав на душ, повалилась на кровать, засыпая мгновенно. Я, в свою очередь, скинув ботинки, прошла на кухню, где в холодильнике стояла неоткрытая бутылка вина. Открыв ее и взяв шоколад, я села за стол неосвещенной кухни и жестко отметила про себя, что мои мысли предательски возвращаются к Пановой. Никогда в жизни я так много не думала о других людях. В школу я приехала в плохом настроении. По одному моего взгляду ученики понимали, что сегодня лучше не доставать меня. Это понимали все, кроме Тихонова и его драгоценной свиты. Стоило мне войти в столовую на обед, как я услышала свист в свою сторону. Обернувшись, столкнулась взглядом с Тихоновым, который, не скрывая, хитро мне улыбался. На его коленях сидела счастливая Анохина. — Быстро встала с его колен, — подходя к троице в виде Тихонова, Анохиной и Лушко, приказным тоном произнесла я, — вы не в борделе находитесь, а в образовательном учреждение под названием школа! — А вы не завидуйте, Ксения Николаевна, — усмехаясь, ответила девчонка. — Анохина, очень забавно слушать то, как ты пытаешься вместить весь свой небольшой словарный запас в одно предложение, — холодно, не скрывая своего отношения к малолетним мерзавцам, ответила я. — Почему вы постоянно докапываетесь до нас? — не удержался Лушко. — Даже директрисе пофиг, а вы постоянно лезете. Я кинула беглый взгляд на стол, за которым обычно обедает Панова. Она сидела к нам спиной, явно слыша все, о чем мы говорим. Маргарита Валерьевна заложник своего положения и трусость вовсе ее не красит. Либо она просто имеет какую-то выгоду, покрывая малолетних ублюдков. — Лушко, советую тебе взять пример со своей сестры, иначе так и останешься на милю позади нее. Ты хоть мальчик и красивый, но даже в подметки своей сестре не годишься. — А вот это уже оскорбление, — присвистнул Тихонов. — Эй, все слышали, как «стерва» с нами разговаривает? — Оскорбление – это весь твой облик, Павлик, — заметила, как он недовольно закатил глаза, — продолжай в том же духе и, возможно, найдешь свой мозг. — Ксения Николаевна, вы реально уже достали, — недовольно сказал Лушко, прячась за спину Тихонова. — У нее недотрах, — усмехнулся лысый. — Я не знаю, чем ты руководствовался, произнося подобные слова в адрес учителя, но логику я исключаю сразу, — сделав шаг по направлению к нему, я наклонилась, дабы мои последующие слова услышал лишь он один, — еще одно слово в мой адрес, и я размажу тебя как таракана по полу. — Ксения Николаевна, — прошипел Тихонов, глаза которого горели от ненависти ко мне. — Тихонов, — услышала я строгий оклик Пановой, которой, видимо, уже надоел весь этот цирк. — Не забывай где находишься и с кем говоришь. Ксения Николаевна не твоя подружка, чтобы ты так с ней разговаривал. А сейчас взял все свои вещи и пошел прочь из столовой, пока я и правда не разозлилась и не вызвала в школу твою мать. — Маргарита Валерьевна, эта стерва сама к нам подошла, — произнесла Анохина в защиту своего друга. — Да, Анохина, красотой ты мир не спасешь, — холодно констатировала я. — Мария, — Панова встала передо мной, смотря в глаза девицы, — не стерва, а Ксения Николаевна. Еще раз я услышу это прозвище, вы все будете вызваны на ковер. — Я, конечно, за свою жизнь видела много говна, но впервые вижу, чтобы оно хамило, — осматривая этих троих, произнесла я. После того, как эта недовольная троица скрылась из нашего поля зрения, я посмотрела на Панову. — Совсем не стоило вмешиваться, Маргарита Валерьевна, — сухо сказала я, смотря ей в глаза, — вам ведь может достаться от уголовного мира вашей деревушки. Ведь вы сами советовали не лезть на рожон и опасаться за свою жизнь. — Перестаньте, Ксения, — попросила женщина. — Ну ничего страшного, ведь так? Если будет угрожать кто-то, сообщите мне, и я защищу вас так же нелепо, как сейчас вы влезли в нашу идиотскую перепалку. Спасибо говорить не буду, уж простите. — Почему вы так говорите? — Да потому что в школе творится беспорядок, беззаконие, и никто не может поставить этих сопляков на место, потому что один директор трусливо сбежал, а другая директриса труслива как лиса. Или мне это только кажется? — Вы меня не знаете, Ксения Николаевна, поэтому не стоит делать поспешных выводов. — Ну так помогите мне узнать вас настоящую и тогда, возможно, я поменяю свое мнение о вас, — и, не дав ей ответить, направилась прочь из столовой, совсем позабыв о голоде.