Far North

      В выходные Артур написал на почту, что ему удалось получить доступ к камерам видеонаблюдения, которые охватывали мой кабинет полностью. На просмотр и изучение всего просмотренного материала ему понадобится чуть больше месяца, так как параллельно он занимается разбором другого дела. Мне не в спешку, поэтому я буду терпеливо ждать, ведь следующее заседание будет только летом, и у нас есть достаточно времени, чтобы найти доказательства моей невиновности. Ким хорошо потрудился, когда, благодаря связям, смог перенести заседание, которое должно было состояться еще на прошлой неделе, но у нас на тот момент не было никаких доказательств моей невиновности, чтобы предоставить в суде материалы. — Может съездим в райцентр, — предложила мне Кира, как только я вышла из-за стола, отложив все свои дела. — Зачем? — недавно сестра выпросила купить в наш дом цветов и теперь весь подоконник в нашей комнате был заставлен ими. — Я хочу купить себе джинсы, — блондинка лениво растянулась на кровати, посмотрев на меня, как только я присела на стул возле небольшого круглого стола. — Не уверена, что тебе что-то понравится в сельском райцентре, — не привыкла она одеваться в магазинах, которые окружают нас здесь. — Мы ведь можем просто посмотреть, — сев в кровати, ответила девушка, — сегодня выходной и мне совсем не хочется проводить весь день в четырех стенах. Ксюш, мы с тобой как взаперти в этом доме. Если раньше я дома ни секунды не находилась, то здесь я стала затворницей. — Ты ведь знаешь, как я не люблю все эти гулянья. — Может ты просто не знаешь, как это весело – просто походить и наслаждаться погодой, Ксюш. Раньше у тебя просто не было на это все времени, но сейчас, когда мы с тобой здесь, предоставленные только друг другу, давай начнем меняться ради нашего будущего вместе. Не важно, как ты себя чувствуешь, Ксюш, собирайся и покажи людям, что ты не пала духом, когда тебе в душу наплевали. Через пару часов мы прогуливались между прилавками на рынке, рассматривая всякую дребедень. Кира останавливалась буквально у каждого прилавка, то и дело переговариваясь с продавцами о той или иной вещи. Меня, если честно, уже начинало раздражать, с каким энтузиазмом сестра выбирала себе джинсы. Еще через час мы покинули рынок так ничего и не купив, кроме пары резинок для Киры, которые, я более чем уверена, ей не нужны. — Ты кушать не хочешь? — посмотрев на местную забегаловку, спросила я у восторженной сестры. — Можно, — и, не дожидаясь меня, девушка направилась в маленькое одноэтажное здание с большой покосившейся вывеской. Стоило нам только войти в душное, пропитанное запахами кухни, помещение, как я тут же встретилась взглядом со Шмит, которая сидела в компании Пановой и трех моих самых способных одиннадцатиклассников. — Ксения Николаевна, — поднимаясь, окликнул меня Антон, радостно улыбаясь. — Пойдем подойдем, — прошептала Кира и направилась к их столику. — Здравствуйте, — поздоровалась я, останавливаясь рядом с сестрой, которая переглянулась с Эльвирой Эдуардовной. — Ксения Николаевна, присоединяйтесь к нам, — предложил парень, показывая на свободный стул, — у меня сегодня день рождения, и я бы не хотел получить отказ в такой важный для меня день. — Мы не посмеем отказать имениннику, — ответила за меня Кира и, отодвинув пустой стул, предложила мне присесть, последовав за мной на свободный рядом, — с твоим днем тебя, Антон. — Спасибо, — ответил юноша и, взяв со стола вино, предложил мне. — Я не пью, — сухо отозвалась и взглянула на Киру, которая ожидала, что ей тоже предложат, — она тоже. — Мы без подарка, — виновато проговорила сестра, — но я уверена, что сестра не оставит это без внимания и завтра мы что-нибудь тебе подарим. — Не стоит, — темноволосый юноша был явно рад нашему присутствию, так как его глаза заблестели еще ярче от счастья. — Вы сегодня какая-то не такая, Ксения Николаевна, — задумчиво сказала Катя, сидевшая рядом со мной. — И правда, — согласилась Лиля, — чего-то не хватает. — Просто вы не привыкли видеть ее в спортивном костюме, — ответила за меня рядом сидевшая сестра, — тем более, в одежде кремового цвета. Достав из небольшой кожаной поясной сумки пару купюр, протянула их парню, — поздравляю тебя. — Не стоит, Ксения Николаевна, — растерявшись, ответил темноволосый юноша, — это слишком много. — Возьми, Антон, и не спорь, — вмешалась светловолосая, — иначе Ксения Николаевна не успокоится. Посмотрев на мать и не получив никакой поддержки, он растерянно взял мой подарок и еще раз смущенно поблагодарил. — Я пойду сделаю заказ и возьму еще сока, — вставая из-за стола, сказала Панова и направилась к барной стойке. — После выпуска в армию пойду, — сказал парень, как только директриса отошла от стола, — мама пока не знает об этом, но Эльвира Эдуардовна поддерживает мое решение. — Не легче ли будет поступить и получить отсрочку от армии? — спросила у парня Катя. — Правильное решение, Антон. Слышала, ты хочешь в дальнейшем работать в полиции, — вспомнила разговор с Дашей, которая случайно заикнулась, что сын Пановой с первого класса мечтает о работе в органах. — а в эту сферу неслужившим довольно-таки трудно пробиться. Армия не портит парней, а, наоборот, сделает из тебя, Антон, сильного духом молодого мужчину. Если твоя мечта не изменится, то у меня есть хороший друг в органах, и я уверена, что смогу договориться придержать тебе место в столице. — Все так, Ксения Николаевна, — согласилась со мной Шмит, — только вот не все так гладко в армии, и не раз показывали новости о разбоях и дедовщине. — Но ведь это происходит не везде, да и в наше время в армии служат год, поэтому дедовщина уже не так часто встречается, как это было при двухгодовом служение. Если Антон хочет, то не стоит пытаться его переубеждать, ведь жизнь одна, и он должен прожить ее так, как хочет сам. — Спасибо, — поблагодарил меня юноша, наливая в мой бокал апельсиновый сок, — я рад, что вы поддерживаете мой выбор. Не я должна поддерживать твой выбор, а твоя мать, Антон. Ничья поддержка не стоит поддержки родного человека, и я знаю это по собственному опыту. — Я, если честно, тоже считаю, что армия опасна, — расстроенно проговорила Лиля, — мы будем вынуждены целый год переживать за Антона, пока он будет находится так далеко от дома. Мой отец, отслуживший в армии, всегда говорит, что там много злых людей и опасность преследует тебя все время службы. — Опасность может прийти откуда ее не ждешь, Лиля. Люди творят зло и это факт, но самое ужасное в том, что многие видят это зло и ничего не предпринимают для его предотвращения. Антон сильный и умный юноша, который обязательно добьется своей цели и осуществит свою мечту, потому что у него есть амбиции и стремления. Разговор был закончен как только Панова вернулась за стол. Я посмотрела на нее и, встретившись взглядом, выжидающе наблюдала, пока она первая не отвела взгляд, и лишь потом отвела и свой.  — Давайте выпьем за нашего именинника, — поднимая бокал с красной жидкостью, предложила Эльвира Эдуардовна. Все подняли свои бокалы, чему последовали и мы с Кирой. — Я знаю тебя уже достаточно долго, Антон, и ты стал для меня ближе чем просто сын моей подруги, — нежно улыбаясь, рыжеволосая погладила парня по мягкой щеке, — мы в месте с тобой и твоей мамой через многое прошли и это никогда не вычеркнуть из нашей памяти. Я счастлива, что у меня появился такой замечательно друг как ты, Антоша, и я признаюсь, что люблю тебя как собственного сына. Девушки радостно воскликнули и, все чокнувшись, отпили из своих бокалов. — Я вас тоже люблю, Эльвира Эдуардовна, — и, наклонившись, он запечатал легкий поцелуй на щеке женщины. За столом слышался смех и радостные переговоры. Я сидела и молча наблюдала за Кирой, которая то и дело подключалась в разговору и обсуждала с девочками какие-то смешные истории со слета. Посмотрев на Панову, я не смогла отвести от нее взгляд, когда впервые за столько времени работы в школе я увидела ее искреннею улыбку. Ее горбинка на носу невольно напомнила мне о моем прошлом, которое я бы хотела забыть, но увы, оно всегда возвращается ко мне. Май, теплые лучи согревают меня, когда я сижу на предпоследней парте, кидая взгляды на темноволосую макушку своей лучшей подруги Ирэн, сидевшей за одной партой с Артуром. Эти двое – мои единственные и настоящие друзья, с которыми я подружилась сразу, как только моя семья переехала в большой город. — Так тепло, — прошептала девушка, присаживаясь рядом со мной и опуская голову на свои сложенные на парте руки. Ирэн Хронис была греческого происхождения. Ее родители переехали в Россию, когда девочке было пять, и репетиторы сразу же начали заниматься ее подготовкой к школе, так как язык маленькая гречанка знала плохо. — Тепло, — согласилась я, смотря на ее красивый, шикарный нос с большой горбинкой, к которому я легким движением пальцев прикоснулась. — Артур хочет на выходных выбраться на пляж, поплавать, поесть сосисок, — не открывая глаз, прошептала девушка с густыми бровями, которые так же как и горбинка на ее носу привлекали мое внимание. — Отец не разрешит мне, — отозвалась я, касаясь ее густых волнистых волос, — я проведу все воскресенье за книгами. Да и с Кирой надо будет посидеть вечером, так как родители уедут за покупками. — Твой отец не прав, — открыв глаза и посмотрев на меня глазами шоколадного цвета, сказала девушка, — ты ведь и сама это понимаешь. Тебя держат в ежовых рукавицах, Ксюша, и не уверена, что ты сможешь когда-нибудь выйти из-под контроля своей семьи. — В точности так же, как и твой, — вспоминая строгого греческого мужчину, который не просто ругал свою дочь за плохие оценки, но и порой поднимал на нее свою тяжелую руку. — Меня хотя бы выпускают из дома, — улыбнулась она, — без тебя, Ксюш, на речке будет не так хорошо. Мы с Артуром вдвоем там просто потухнем как спички. — Я попробую поговорить с отцом, — заведомо знаю, что получу отказ. — Жизнь не кончается на этих выходных, Ирэн, и мы втроем будем всегда вместе. — Если получится поступить, — печально проговорила одноклассница. — Один за всех и все за одного, — это была наша фраза, но я знала, что если Артур или Ирэн не поступят, я предам их, потому что отец проконтролирует каждый мой шаг, и я не смогу отказаться от поступления в университет, если друзья не пройдут по баллам. Я любила вот так сидеть рядом с ней и наблюдать. Ирэн всегда манила меня, и ее яркий взгляд, лучезарная улыбка и жизнерадостность, которой не было у меня, манили меня со страшной силой. — Если я не смогу поступить здесь, меня увезут на родину, — грустно ответила девушка и, выпрямившись, села, скрестив на груди руки. — Ты, Ксюша, с твоими знаниями добьёшься многого, в отличие от меня и Артура. Мы с Кимом не такие целеустремленные как ты.  — Не говори так, — попросила я, — я люблю вас двоих не за ум и целеустремленность, а за вашу доброту. Вы единственные, кто стал общаться со мной в классе, и помогли мне понять, что такое настоящая дружба. — Можно сегодня вечером прийти к тебе, чтобы вместе сделать домашнее задание? — Конечно, — улыбнулась я, — но Кира будет мешать, поэтому предупреждаю сразу, что моя сестра будет стараться привлечь к себе внимание и, к тому же, она самая настоящая плакса. — Ничего страшного, — и, отвернувшись от меня, она помахала Киму, подзывая его подключиться к нашему разговору. Я вздрогнула, когда моей руки коснулось что-то холодное и жидкое. — Извините, — встревожено попросила прощения Маргарита Валерьевна и, взяв салфетку, стала вытирать с моей руки пролитое ею вино. — Я сама, — взяв из ее рук салфетку, промокнула кожу, дабы поскорее избавится от остатков вина и, извинившись, вышла из-за стола, направившись в уборную комнату. Включив кран с водой, я облокотилась об раковину и прикрыла глаза. Воспоминания об Хронис всегда давались мне тяжело, и главным фактором этого было предательство от нее, ведь я никогда не ожидала такого удара от людей, которым я позволила узнать себя так, как никто не знает меня, даже собственная сестра. — Все хорошо? — я почувствовала теплое прикосновение к своей спине и, выпрямившись, взглянула через зеркало на Панову. — Да, — ее глаза такие глубокие. — Почему вы не участвуете с нами в разговоре, Ксения? — Возможно, потому что я не знаю, что сказать, — они разговаривали о своем, вспоминали слет, в котором я практически не участвовала, так как провела все время в палатке. — Скажите, Ксюша, вы всегда были такой нелюдимой и скрытной личностью? — Сколько себя помню, — тихо произнесла я и повернулась к ней, облокотившись руками о тумбу позади себя. — Почему вы такая? — она все так же стояла напротив меня, не сводя своего взгляда с моего лица. — Какая? — Вы молоды, полны сил и красивы, Ксюша, а ведете себя так, будто вы прожили уже всю свою жизнь и больше не осталось никакой радости. Вас не интересует школьная жизнь, не желаете сближаться с коллегами и даже новые знакомства с трудом переносите. Единственный человек в школе, с которым вы более-менее подружились, – это учительница физкультуры, и я более чем уверена, что даже ее вы ближе чем следует не подпускаете. — Это как-то запрещено законом в нашей стране? — на ее губах была нежного цвета помада, что придавала размер изгибам ее изящных губ. — Не надо мне дерзить, Ксения, — ее губы расплылись в улыбке, — это вам не идет. — Что вы хотите от меня? — спокойно спросила я, понимая, что женщина перекрывает мне путь. — Я хотела бы, чтобы вы открылись нам, Ксюша. Уверена, у вас есть много секретов, которые мешают вам войти в коллектив и завести здесь друзей. — Вы не психолог, Маргарита Валерьевна, и не стоит пытаться меня разгадать. Нет никаких секретов, которые заставляют меня вести себя так, потому что я всегда такая. Пожалуйста, перестаньте строить по поводу меня иллюзии. Возможно, вы хотите видеть во мне другого человека, но, простите, я не изменюсь.   — Все люди рано или поздно меняются, и вы изменитесь, — спокойно ответила женщина и отошла в сторону, пропуская мне к двери. — Посмотрим, — бросила я и вышла из уборной. На следующий день шестой урок у меня был у девятиклассников. Кира в школу не пошла из-за плохого самочувствия и небольшой температуры. Я же сжалилась над ней и пообещала после школы заехать в магазин и купить ей чего-нибудь вкусного, так как это всегда делали родители, стоило Кире заболеть. — Тихонов, еще хоть одно слово не касательно темы урока и ты пойдешь прочь, — строго сказала я, кладя мел и присаживаясь за свой стол. — Ксения Николаевна, а вы всегда такая стерва? — Я надеюсь ваши родители, Тихонов, будут осторожны в будущем, ведь одна ошибка у них уже получилась, — холодно проговорила я, смотря на задравшего на парту ноги юношу. — Вы подразумеваете под ошибкой меня? — Топор тупости наточил и хвалишься этим? — направилась к парню, на чьей лысой голове уже стали проступать волосы. — Ноги со стола убери. — Я ведь могу тоже стать грубым, Ксения Николаевна, — не послушав меня, выплюнул парень. — Попробуй, — холодно посоветовала я и, схватив его за ноги, стянула их с парты, — ты, видимо, много на себя берешь, полагая, что ничего тебе за твои деяния не будет. Но это не так, и на каждого малолетнего преступника найдется правосудие. — Бляха, Ксения Николаевна, перестаньте мне на мозги капать и идите к доске, — по классу стали разносится смешки. — Не знала, что у тебя мозги есть, — отозвалась я, — во-первых, сядь нормально, во-вторых, взял в руки ручку и начал записывать материал, иначе я и правда не позволю тебе посещать мои уроки.   — А у вас, видимо, в жизни чего-то или кого-то не хватает, если вы к Паше постоянно цепляетесь, — татуированная девчонка явно была довольно своей фразой, так как губы ее расплылись в широкой улыбке. — Уважение, Анохина, вам, видимо, не прививали в детстве, и поэтому мне искренне жаль вас, потому что вы такая же недалекая, убогая личность, как и ваш друг. Вы ведь ничего не делаете, чтобы строить свою жизнь, а просто тупо плывете по течению, и когда-нибудь вы попадете в тупик, откуда вам будет не выбраться, потому что в вас нет ничего, кроме желания выпить, оскорбить людей и заниматься хулиганством. — Вы тоже попали в тупик, — засмеялся парень, — ведь негоже москвичам в нашу грязь приезжать. — Успокойтесь, Тихонов, и не беспокойтесь за меня, потому что я не задержусь в вашей грязи надолго. А вот вы, к моему сожалению, проведете здесь всю свою жизнь, потому что большой город не примет вас лишь за ваши красивые глазки. Более чем уверена, что вас ждет участь вашего отца и брата. — Авторитет, Ксения Николаевна, можно заработать и на зоне, — он резко встал, смотря мне в глаза, — и не обязательно получать образование, чтобы стать выше всех в этой грязи. — Так ты у нас королем бандитов стремишься стать? — презренно усмехнулась. — Может и так, — в его словах слышался вызов. — Один неверный шаг, Павлик, и можно оказаться далеко от дома за колючей проволокой в промозглой одиночной камере, отбывая пожизненный срок, — не единожды я топила таких как он доказательствами виновности, и после вынесения вердикта в глазах некоторых можно было увидеть океан горя. — Не говорите так, как будто много об этом знаете, — выплюнул он буквально мне в лицо свои слова и, задев меня плечом, вышел из класса. Утром следующего дня Кира отправилась в школу, сославшись на то, что ей уже стало лучше. Будь на моем месте родители, они бы никогда не позволили ей отправиться в школу, когда еще вчера у нее была температура. Но я не ее родитель и, поддавшись на уговоры, позволила ей пойти на занятия. Тем более, температуры уже вчера вечером у нее не было, и перед сном она даже сделала заданное накануне домашнее задание. На большой перемене, выйдя из учительской, меня привлекли крики и, подойдя к окну, я увидела девятиклассников и еще нескольких младшеклассников, которые держали в толпе мою Киру и Анохину. Та злость, которая возникла внутри меня, непременно должна была вырваться наружу и я, не отдавая себе отчета, кинулась к лестницам, совсем не обращая внимания на адскую боль в ноге. — Что здесь происходит? — холодно крикнула я, подходя ближе к толпе. Дети испуганно стали расступаться, и я злобно выругалась, когда увидела лежащую на земле Киру с разбитым носом и восседавщую на ней Анохину. — Встала живо, — подходя к наглой девице, схватила ее за капюшон и с одного рывка поставила на ноги. — Она ни с того с сего налетела на меня возле столовой, — поднимаясь и утирая кровь со своего лица, слезно проговорила Кира, — я не хотела идти, но они заставили меня выйти на улицу. — Я жду твоих объяснений, Анохина, — не выпуская ее капюшона из своих пальцев, чем только сдавливала ее шею, жестко сказала я, смотря в злые глаза девчонки. — Ну естественно вы ждете только моих объяснений, потому что Кира – ваша сестра, и она никогда не будет виновата, — выплюнула девчонка. — Продолжай говорить, Анохина, — на ее лице не было и следа от ударов, в отличие от Киры она была цела и невредима, что уже говорило мне о многом, — мне нравится смотреть на суетившихся клоунов. — Ксения Николаевна, — воскликнула девчонка, пытаясь вырваться. — Не кричи, Мария, — я отпустила ее капюшон, — за громким голосом всегда кроется отсутствие ума и силы. — Что здесь происходит? — подбегая к нам, спросила Панова, чей голос выдавал ее волнение. — То, что вы не сможете никогда предотвратить, Маргарита Валерьевна, — холодно бросила я, прожигая взглядом девчонку, стоявшую напротив меня, — потому что в этой школе творится безнаказанность, и эти засранцы прекрасно знают, что вы все замнете. — А не вы ли, Ксения Николаевна, вчера говорили, что мы все – грязь, — вмешался в разговор Тихонов. — Учись слушать внимательно, Павлик, потому что такого сказано не было, — оборачиваясь на юношу, грубо ответила я. — Ксения Николаевна, — подойдя ближе, Панова хотела было взять меня за руку, но я резко вырвала свою руку. — Что, Ксения Николаевна? — оборачиваясь на директора, спросила я. — Обратите внимание на то, что эти, как вы говорите «невинные дети», напали на мою сестру. Толпой на одного могут нападать только трусы. Я посмотрела на Киру, рядом с которой стояла Шмит, протягивая ей белоснежный платок. — Проведите здесь связь и внимательно посмотрите на разбитый нос моей сестры, которая получила увечья, и на целое лицо Анохиной. Здесь очевидно, кто начал заварушку первый и кто должен нести ответственность за свои деяния. — Я поговорю с каждым участвующим в конфликте учеником, — отходя от меня, строго сказала Панова. Панова, развернувшись, направилась в свой кабинет, а я, не смирившись с ее действиями, направилась вслед. — И что дальше? — входя вслед за ней, холодно спросила я, закрывая за собой дверь. — Ксения, я вроде уже сказала, что поговорю с каждым и решу этот вопрос, — сев за большой, массивный стол, ответила директриса. — Каким образом вы собираетесь решить этот вопрос? — мой голос дрожал от злости. — Стойте! Я, кажется, понимаю, что в очередной раз вы все благополучно умнете, и Анохина, и наш царь Тихонов останутся без наказания. — Это сказали вы, Ксения Николаевна, — она смотрела на свои ладони, лежавшие на столе, — не я. — Бинго, — усмехнулась я, — потому что этим зоопарком диких, озлобленных хищников, правит трусливый заяц. — Вы перешли на оскорбления, Ксения Николаевна, — все также смотря на свои руки, ответила женщина, чей голос дрогнул. Я легко могла бы дать дело этому инциденту, но не могу. Никто не должен знать, что я нахожусь здесь, а стоит только подать заявление, как мое местонахождение будет раскрыто, и тогда я точно окажусь в ближайшее время в могиле, или же в тюрьме. — Нет, — подходя к ее столу и облокачиваясь на него, я уставилась в ее опущенные глаза, — вы и представить не можете, что значит оскорбления от моего лица. То, что я сейчас вам говорю – это цветочки, и будьте уверены, что я могу стать вам дико невыносимой, если Анохина останется безнаказанной. — До вашего приезда сюда эти ребята себе такого не позволяли, — спокойно произнесла она, — возможно, Кира и правда как-то перешла им дорогу. — Господи, я и подумать не могла, что вы плаваете с ними в одной кастрюле, — на моем лице появилась презренная улыбка, — как же я сразу то не догадалась, что покрывать этих соплей для вас ценная задача. Скажите, сколько вам платят, чтобы вы ставили оценки этим детишкам и доучили их до выпуска без погрешностей? — Хватит, — подняв на меня свои глаза, жестко прикрикнула женщина. — Если бы я только могла, то, поверьте, я бы сделала все возможное, чтобы лишить вас не только занимаемой должности, но и права работать с детьми. Вы, Маргарита Валерьевна, жалкий человечишка. Вы как Сергей Иванович Тальберг из «Белой Гвардии» М.А. Булгакова. Вы так же, как и этот герой, трусливы и являетесь приспособленцем. Ваша совесть никогда не почувствует угрызения. Не мне вам говорить кто такой Тальберг, ведь вы у нас тут знаток литературы. — Ваше мнения обо мне ошибочно, — ее явно задели мои слова, так как на глазах проступили слезы обиды. — Серьезно? Тогда почему за столько времени вы ни разу не поставили этих подростков на место? Все, что вас интересует – это сплетни со своей подругой Шмит. — Ну все, — она резко поднялась из-за стола, — я больше не намерена терпеть оскорбления в свой адрес. Уходи, и прошу вас оставить меня одну. — Не принимайте так все близко к сердцу, — выпрямившись, я наиграно улыбнулась, посмотрев на ее наполняющиеся слезами глаза, — уверена, вы оправитесь от моих слов, ведь на правду негоже обижаться. — Уходите, — вскинув руку, она указала дрожащим пальцем на дверь. — Не поговорите с ними до завтрашнего дня – я отправлюсь к их родителям, — грубо сказала я, — и, можете быть уверены, тогда ситуация выйдет на новый уровень, который совсем не понравится вам. Не дожидаясь пока я выйду, она сорвалась с места и выбежала из кабинета, оставив меня одну. Мое сердце стучало так сильно, что его стук отдавался эхом в моей голове. Я должна была найти ее слабость, потому что меня научили находить ее у своих врагов, иначе завтра они могут найти мою. Из меня сделали взрывное устройство замедленного действия, и я могу взорваться в любой момент и уничтожить жизнь любого за считаные секунды, если вовремя не остановиться. На моей практике сотни поломанных жизней преступников, потому что я – всадник закона, и за каждую невинную жертву я чувствовала ответственность, которой нет у Пановой. Моя задача до того, как я покину эту школу, привить ей, что она должна нести ответственность за каждого ученика и не закрывать глаза из-за своей трусливой души. После шестого урока, дождавшись Киру, мы вместе с ней отправились домой. Уже дома я заметила синеву под ее глазом и, налив ей горячего чаю, позвала к столу. — Прости, что не смогла ничего сделать в твою защиту, — не смотря в глаза сестры, виновато проговорила я. — У меня сейчас нет прежнего влияния, чтобы наказать этих детей, но я обещаю тебе, что вскоре ты будешь вспоминать этот период нашей жизни как страшный сон. — Как скоро я смогу забыть об этом, Ксюш? — посмотрев на девушку, я заметила, как ее глаза наливаются слезами. — Мы с Артуром попытаемся решить мое дело до конца лета, и я обещаю тебе, что мы вернемся домой и все встанет на свои места. — Уже никогда не будет как прежде. — Не будет, но я обещаю, что наша жизнь станет только лучше, — взяв девушку за руку, я нежно ее погладила впервые за последние пару месяцев. — Если тебя не посадят, — с грустью добавила девушка. — Меня не за что сажать, Кира, — я не верила в то, что меня смогут оправдать, — закон всегда на стороне справедливости. — Тогда почему мы сейчас в этой жопе мира без денег? — Все наши деньги вернутся к нам, как только со счетов снимут арест. Мы вернем себе нашу жизнь, я тебе обещаю. — Но если будет другой исход и тебя посадят, что будет со мной? — по ее щекам побежали дорожки из слез. — Тогда о тебе позаботится государство, — я прекрасно понимала, как страшно сестре слышать эти слова, но ведь лучше сразу сказать ей правду, чтобы она не тешила себя глупыми надеждами. И началась истерика. Я сидела около получаса за кухонным столом, не решаясь выйти из-за него, так как белокурая девица убежала в комнату, спрятавшись под одеялом, и рев стоял на весь дом. Меня пробивала дрожь от осознания как ей будет тяжело, потому что она лишится последнего своего родного человека, и срок мой будет не маленький. Моя душа разрывалась на части от ее слез, потому что я понимала, как сильно подвела не только ее, но и память наших родителей. Каждый новый день мне становится все труднее, потому что я понимаю, что время приближается к заседанию. Мой личный кошмар прогрессирует и я все больше закрываюсь. Мне становится невозможно здраво мыслить, потому что мои мысли все чаще возвращаются к суду. Я умираю с каждым новым днем и задаюсь вопросом, как я оставлю Киру в этом аду совершенно одну без поддержки и опоры. Никогда раньше я не испытывала столько боли, как испытываю сейчас. Мне страшно от мысли, что я разбиваю сердце Киры в дребезги. Возможно, я выбрала не ту профессию, из-за которой сейчас могу лишиться не только собственного достоинства, но и своего имени. Все, к чему я стремилась и нарабатывала годами, отняли у меня за ложное обвинение. Мое здоровье подкосилось и я лишилась всего и все это из-за жестокости людей. В мире больше нет правосудия, если виновных возносят, а невиновным выносят приговор, забирая у них права на свободу.